Помоги проекту - поделись книгой:
– Ну, полно, – растрогалась его горем Агнес, – Если она любит вас, – какой бы слабенькой она ни была, она будет на вашей стороне – даже если весь мир будет против вас; даже если ее родные будут против…
Джеймс допил бренди и задумчиво рассматривал сквозь стекло стакана огонь в камине.
– Родные… Вообще-то мне казалось, что ее матушка ко мне благосклонна, – в его голосе зазвучала надежда, – она вообще была всегда мила со мной. А вчера так и особенно, я даже поразился тому, как она была со мной ласкова весь вечер… Но что она скажет теперь?! А самое главное – Софи… моя крошка… Она уже и так пережила недавно такое горе, а тут еще и это потрясение…
– Какое горе?
– Разве вы не знали? Они жили в колонии, там началось восстание, на их дом напали… отец отстреливался, но его убили у нее на глазах – могу себе представить, что она пережила! Им – Софи и ее маме – удалось скрыться… Мать увезла ее сюда, подальше от тех мест в надежде, что воспоминания об пережитом здесь смягчатся, но опять…
– О Боже, а что за восстание?! – заинтересовалась Агнес.
Джеймс пожал плечами.
– Я не знаю подробностей, но… Они жили в Патне, в Бенгалии. Там опиум – его производили всегда. Местные жители неплохо на этом наживались – только вот в конце восемнадцатого века на опиум наложила лапу Ост-Индская компания. Генерал-губернатор разгромил местный синдикат, установил монополию… Но местные жители, понимаете, с этим до конца не согласны, и поэтому, время от времени…
– Понимаю, – протянул Невилл.
Воцарилась пауза.
– Уже поздно, – наконец, медленно произнес Невилл. – Я прикажу Мэри приготовить для вас комнату, а завтра с утра попытаемся выяснить, что же все-таки стряслось…
Когда за гостем закрылись двери его спальни, а супруги Парсоны вернувшись в гостиную, уютно устроились у камина, Агнес спросила возбужденно:
– Так что – рассказать вам, что мне вчера показалось подозрительным у вашей тети Пэнси?
– Уж не собираетесь ли вы заняться расследованием? – обеспокоился ее супруг.
– Но кто-то же должен разобраться в этом деле – кто, если не мы? Как я поняла, спасать Джеймса больше некому!
– Вообще-то у нас медовый месяц, – возразил ее муж
– И что?!
– Признаться, я рассчитывал на безмятежный расслабленный отдых… Давайте лучше завтра отправимся на Бонд-стрит и купим вам еще пять новых шляпок?
– Как – вы хотите бросить на произвол судьбы своего кузена?!
Невилл понял, что проиграл. Если даже пять новых шляпок не соблазнили его неугомонную супругу, придется уступать.
– Придется нам позаботиться об этом недотепе Джеймсе, – опечалился Невилл, – в конце концов, мы с ним росли вместе… и вообще он забавный малый… хотя я рассчитывал провести медовый месяц несколько иначе…
***
Утро было чудесным. Лондон, умытый ночным дождем, был восхитителен.
Но увы! День начался с неудач.
– Миссис Олридж не принимают, – заявил лакей, отворивший дверь супругам Парсон.
Агнес печально рассматривала дверь – роскошную, высокую, каждая из створок которой была украшена стеклянным окошечком и одновременно – красивой кованой решеткой. Величественные двери, жаль, что в них не пускают.
– Это тебе, – Невилл сунул лакею монету, – а это письмо передай тете Пэнси… то есть, миссис Олридж – вдруг она нас все же захочет увидеть.
Лакей с сожалением взглянул на монету.
– Хозяйка и вправду сильно нездорова, сэр – доверительно произнес он, понизив голос, – у нее доктор – вы бы лучше в другой день…
– Сожалею, – вздохнул Невилл, пряча письмо во внутренний карман.
– Сэр, ваши деньги, – заикнулся было лакей с монетой на ладони.
– Оставь себе, – на ходу бросил Невилл, помогая Агнес спуститься по лестнице.
– Какая жалость, – вздохнула Агнес, – а я-то так надеялась, что опросив прислугу, мы что-нибудь узнаем!
– Не переживайте, – успокоил ее Невилл. – Что мы, в сущности, могли узнать? Что Миссис Виллоуби и мистер Ларкинс были знакомы? Мы и так это знаем.
– Но, может, они уединились, чтобы поговорить…
– Без сомнения.
– И кто-то из слуг подслушал их разговор…
– А вот это вряд ли. На таком приеме слуги вертятся как белки в колесе, и подслушивать им просто некогда – у них каждая секунда на счету. Допустим даже, что кто-то из них видел, как эти двое шептались в оранжерее – но содержание разговора все равно нам узнать не суждено…
– Куда теперь? – осведомилась Агнес.
– А куда бы вы пошли сами?
– Начинать надо с места преступления, – решительно заявила Агнес. – Я выспросила адрес у Джеймса Ларкинса, так что вперед.
ЧАСТЬ 5. Портрет дамы, найденный в старой кухне
– Да что там говорить, мистер, не знаю я ничего. Я кухарка, сижу на кухне, что я знаю? Я и входящих-то в дом не вижу…
Так бормотала грузная пожилая служанка с отечным, измученным лицом, открывшая им двери довольно-таки обшарпанного дома, в котором окончил свой жизненный путь мистер Ларкинс.
Вид шестипенсовика на нее впечатления не произвел. Покосившись на него долю секунды, она запричитала со слезой в голосе:
– Убили хозяина моего, а уж я ему всю жизнь верно служила, думала – старость встречу при нем, в тепле и покое, он меня оставить обещал… а теперь вот – убили его, а куда мне идти, когда отсюда погонят?
Она всхлипнула и безнадежно махнула рукой.
Взгляд, который, все же, на секунду задержался на монете, Невилл оценил правильно, и полусоверен заставил служанку немного изменить линию поведения. Монету она взяла, и пробормотала, потупившись:
– Ну уж, входите в дом, что на улице стоять.
Ведя Невилла по коридору, она продолжала бормотать:
– Полиция все комнаты опечатала, а нам позволили остаться – вдруг по завещанию окажется, что старых слуг велят оставить? Только кухню нам и оставили, вот как…
– Вы и живете в кухне? – осведомился Невилл, проходя с Агнес в просторную кухню. И осмотрелся по сторонам.
Кухня была как кухня, хотя очень запущенная. Стены и потолок закопченные, занавески не мешало бы постирать. Сколько лет этой посудной вешалке из грубых досок, на которой висят сковородки, ножи и топорик для мяса? Лет двести?
– Ну да, а где еще нам жить? У нас тут с Мэгги и кровати, и все на свете. Мэгги, поставь чайник, вдруг господа чаю захотят.
– Верная мысль, – согласился Невилл, – Мэгги, вы кто – горничная?
– Да, сэр, – прошептала хорошенькая пышноволосая девушка с ямочками на щечках. Всем бы хороша, отметил Невилл, только уж больно бледная.
Агнес, меж тем, оглядывалась по сторонам. Не очень-то тут заботились о прислуге! Отдельной комнаты для служанок нет, две койки прямо в кухне, покрыты тощими старыми одеяльцами. На сломанной тумбочке возле одной из них Агнес заметила фото в дешевой рамочке, и присмотрелась.
На фото была изображена дама в дорогом красивом платье, вышедшем из моды лет двадцать назад. Дорогая отделка, бахрома, кружево – оригинальный, изысканный фасон… Странно, что платье плохо на ней сидит: такие сложности с отделкой, а подогнать по фигуре его не удосужились. На шее – ожерелье с фермуаром в виде камеи, и на руке – браслет из трех рядов бусинок, также закрепленных камеей. Как странно! что портрет разнаряженной дамы делает на тумбочке возле кровати горничной? Может, это ее какая-то богатая покровительница?
Левая половина фото была, очевидно, обрезана – но ясно было, что снимок был когда-то двойным, и рядом с дамой стоял мужчина, но потом его обрезали, а почему – можно только догадаться.
Внизу, красивыми виньетками было написано: «Фотоателье Луи-Дезире Бланкар», и дата.
– Простите, можно взглянуть? Чье это фото?
– Это мое, мэм, – отозвалась молодая девушка. – Это моя мама.
– Вот как?! А кстати, – Агнес пригляделась, – вы на нее похожи!
Сходство и впрямь было заметно: круглое личико, пухлые губки, привздернутый носик… Если бы фотография не была пожелтевшей от старости, можно было бы решить, что запечатлена на ней сама Мэгги.
– Да, немного сходства есть. Но я ничего о ней не знаю, – предвосхищая вопрос Агнес, отвечала она, – я выросла в сиротском приюте. Однако, когда меня из него выпустили, мне вместе с документами отдали это фото: там, на обороте написано, что это моя мать.
Она вздохнула.
– Я бы хотела хоть что-то о ней узнать – вдруг у нее изменились обстоятельства, и она меня ищет…
– Хватит болтать, Мэгги, господам наши беды неинтересны, – заметила кухарка, – Они о чем-то своем спросить хотят…
– Ну зачем вы так, мы сочувствуем вашим бедам, – не согласился Невилл, принимая из ее рук чашку чаю. – Скажите, а почему полиция ищет Джеймса Олриджа? Кто сказал, что он заходил сюда?
– Да она вон и сказала, – кивнула кухарка, – Мэгги, то есть.
– Ну а что же мне было делать, – отозвалась Мэгги виновато, – если это правда? Они спросили, не видала ли я кого? Я и отвечала, что сын к нему заходил, а больше вроде никого и не было.
– А Ларкинс жил замкнуто? Много ли гостей к нему заходило? Кто были его друзья? Чем он обычно был занят?
Ничего толком узнать не удалось. Все свои деньги Ларкинс промотал давным-давно, а какие друзья, если у вас нет денег? Чем он был занят? Да ничем, в общем-то. Если не гулял, то сидел у камина, раскладывал пасьянс. Других занятий у него просто не было.
***
– Куда теперь? – спросил деловито Невилл, щурясь от яркого уличного света.
– Вероятно, к миссис Виллоуби, – отвечала Агнес, застегивая лайковую перчатку, – Может, она сама нам расскажет что-то?
Разговаривая с мужем, она, меж тем, жадно осматривалась по сторонам. Ее, выросшую в маленькой деревне, Лондон очаровывал, восхищал и подавлял красотой и элегантностью, своими размерами, шумом, своей непохожестью на все, что она видела до сих пор…
Перед ней был длинный ряд четырехэтажных разноцветных домов, буквально прилепившихся стенами друг к другу. Многие из них были весьма живописны, украшены эркерами; и хотя они были простоваты по сравнению с тем ошеломительным архитектурным великолепием, что она уже видела на Пелл-Мелл и Сент-Джеймс, но даже этот скромный городской пейзаж веселил ее душу, изголодавшуюся по свежим впечатлениям.
Улица мельтешила так, что у Агнес зарябило в глазах. Цокот копыт и грохот колес по булыжной мостовой наполняли ей уши – кэбов было столько, что Агнес подивилась, как они тут все могут разъехаться. Прохожие – от элегантно одетых дам и джентльменов до уличных оборванцев самого жалкого вида – спешили по своим делам. Весь этот равномерный шум раздирался пронзительным мальчишеским воплем: «Экстренный выпуск! Покупайте экстренный выпуск!»
Слегка оробев от всей этой суеты, она покрепче ухватила мужа под локоть.
Ее муж, меж тем, обдумав предложение супруги, возразил:
– Едва ли миссис Виллоуби что-то нам расскажет. Ее отношения с папенькой Джеймса весьма подозрительны… Воображаю, сколько вранья нам придется выслушать!
– Вранье порой тоже содержит крупицы информации, – пробормотала Агнес.
– Это верно, – кивнул Невилл, – Кстати, погоди-ка… Жди меня здесь!
Он быстро пересек улицу, и приблизился к стайке уличных оборванцев, занятых какой-то игрой.
– Джентльмены, вы, как я полагаю, часто тут играете?
– А кто нам запретит? – с вызовом спросил самый чумазый из мальчишек.
– Я просто хотел узнать – может, вы видели вчера, примерно в час дня, или чуть позже – кого-то, кто входил в этот дом?
На физиономиях юных замурзаек ничего не отразилось, кроме озлобленной неприязни к хорошо одетому господину, из чего Невилл сделал вывод о их крайней тупости: ведь при желании любой из них мог нафантазировать что угодно, и заработать монетку.
– Сэр, я вчера кое-кого тут видел, – раздался голос откуда-то сбоку.
Невилл обернулся. Парнишка был такой же, как все, но на его смышленой мордочке блестели живые глаза, да и вид был, пожалуй, поопрятнее; под мышкой торчала пачка газет.
– Итак, кого же ты видел?
– Там дама стояла на крыльце, стучала в дверь. Такая вся расфуфыренная, в меховой ротонде. А шляпа, так вообще, – он хихикнул, и что-то изобразил свободной рукою над головой.
– Что за шляпа?
– Да там перьев, перьев, и все дыбом торчали. Видать, всех птиц в Африке общипала.
– А какова сама? Молодая, старая?
– Я так думаю, лет сорок, – задумчиво протянул парнишка. – Лица-то я не видел, но только она такая, ну не как девушка, а потолще.
– А что потом было? Когда вошла, когда вышла?
Поделиться книгой: