Морской узел и счастливый билет

Минаков только покачал головой, и рванув вверх руки преступника, заставил того встать.

– Вот так то. Сейчас отдадим деньги пострадавшему да расписку возьмём, Без неё никак.

– А ваш товарищ, Филостратов, Аполлон Геннадьевич? – с улыбкой проявил интерес Стабров.

– Ну, он из жандармов. Железные дороги их ведомство охраняет. Ну пойдёмте, чего стоять. А то пассажиры увидят, волноваться станут. Как там, тебя? Грабитель?– обратился сыщик к пойманому.

– Иван Иванов, – гордо произнёс мужчина и осклабился.

Руки злодея теперь украшали новехонькие наручники. Минаков повёл злодея в свою каюту.

– Ладно, сейчас в купе тебя досмотрим, – пообещал он.

Сергей Петрович шёл впереди, за ним двигались закованный налётчик и полицейский. Капитан постучался в дверь купе, купец ответил почти сразу.

– Кто это? – говорил срывающимся голосом не то что бы счастливый, но точно удачливый Дормидонт Степанович.

– Я это, ваш сосед, – явственно ответил капитан.

– Заходите, пожайлуста.

И двери купе открылись. На пороге стоял купец, уже расставшийся с изрядной долей хмеля, с совершенно несчастным побитым лицом. Рубашка на нём была ещё грязная, как впрочем, и брюки. Тем временем полицейский открыл своё купе, завёл в него Иванова, приковал того к столу, во избежание глупостей. Затем господин Минаков, не спрашивая разрешения, сел на диван, и вопросительно посмотрел на Глазьева.

– Бумага у вас имеется? И чернила с пером.

– Так найду, – немного растерянно ответил купец.

Требуемое нашлось в саквояже купца, великолепный дорогой дорожный прибор для письма, и два листа бумаги.

– Садитесь, пишите…

« Я , Дормидонт Степанович Глазьев, получил из рук сотрудника сыскной полиции своё портмоне с…»

– Пересчитайте при мне, почтеннейший, – попросил – потребовал полицейский чин.

– Я немного нетрезв… Руки трясутся…

– Лично, именно лично, Дормидонт Степанович. Деньги, они счёт любят.

– Подчиняюсь должностному лицу, – не спорил больше пострадавший.

Купец открыл портмоне и принялся пересчитывать денежные знаки, которые капитан флота его Величества видел теперь во второй раз в жизни. Это были билеты по десять червонцев золотом, необыкновенного розового цвета. Всего Глазьев насчитал тысячу десять билетов, иначе говоря, на кругленькую сумму в сто одну тысячу золотом.

– Ну как? – утонил Минаков.

– Всё точнехонько. : согласился Глазьев.

– Вот, дописывайте, будьте так любезны.

« Я , Дормидонт Степанович Глазьев, получил из рук сотрудника сыскной полиции своё портмоне с. сто одной тысячей рублей, которые ранее у меня отняли грабители.

Подпись Глазьев Дормидонт Степанович

Писано в присутствии капитан – лейтенанта Стаброва Сергея Петровича»

– Ну вот. Отдохнёте, господин Глазьев, позовём вас на опознание грабителя.

– Так их двое было!

– Один испугался господина Стаброва и выпрыгнул из поезда на полном ходу, – изволил пошутить полицейский, – ну пойду. Ночь, спать надо. И вам, спокойной ночи. И хотел бы я записать показания ваши, господин офицер.

Стабров только кивнул в ответ, и принялся за свой чай. Отхлебнул и чуть не плюнул от огорчения. Тем более отвлечься было проще, и он рассказал полицейскому, как воевал, попал в плен, затем лечился, был списан со флота по ранению и ехал домой, в Орловскую губернию, жить на небольшую пенсию. Ну и как заметил двух злодеев и вмешался в события. Полицейский кивнул, дал подписать показания, и еще раз кивнув, удалился.

Капитан- лейтенант вернулся к чаю, пододвинув к себе подстаканник. Он опять отпил немного, но лучше бы этого не делал. Чаем ЭТО назвать было сложно, особенно если уже приохотился к нормальному чаю. Именно нормальному, на хороший у тогда лейтенанта денег бы точно не хватило. Подумал, а если заварить свой чай у проводника- так ночью не заснёшь. Лучше поутру хорошего чаю сделать, а сейчас спать, как подумал Стабров.

Сон в летнюю ночь

В юности Сергей Петрович увлекался Шекспиром, многое перечитал, и в его поэзии понимал преотлично… Перед дождём, когда сильно падало давление, Стабров чувствовал себя преотвратно, голова болела и кружилась, и начинали преследовать тяжёлые сны. Капитан видел своих друзей с миноносца «Страшный». Он их видел живыми, они с ним здоровались, моряки занимались своими делами, а их қорабль во сне стал ослепительно белым. Только вот Малеев без устали носил коробки патронов для митральезы. Бывали и жуткие сны- развороченная палуба японского корабля, в дырах, словно это дуршлаг, и кровь на палубе, будто малиновое варенье разлили.

Но сегодня ночь, после этого суматошного дня, выдалась спокойная. Он принял немецкий аспирин, порошок, запив его теплой водой, и заснул сразу, позабыв про свою больную голову.

Он с сопровождающим, японским офицером Мэдока Такахаси ехал на поезде в Дого, на воды. После контузии и осколочного ранения доктор Красного Креста прописал лечение и командование лагеря Мёэндзи в Мацуяма, не стало в этом препятствовать. Бани здесь были деревянные, из хорошего дерева. Сергей Петрович переоделся, и вместо мундира был теперь в халате, или по местному в кимоно, и деревянных банных тапочках. Он сел в бочку с горячей водой, рядом в такой же бочке сидел Мэдока Такахаси, и довольно пыхтел, выражая удовольствие. Они вышли передохнуть и попить чай. Японец понимал по- английски, так что Стабров говорил с ним на языке Шекспира.

– Я больше пуэр люблю, – говорил лейтенант.

– Пуэра много сортов, – заметил японец, – у каждого свой вкус и аромат.

– Согласен. Не думаю, что бы нам привозили нечто удивительное. Покрепче, и то хорошо.

Оба надолго замолчали, наслаждаясь моментом счастья. Но тут их отвлекли. Подошли даже японские молодые барышни, и поклонившись, передали мандарины и печенье. Одна из гостий увлекла японца в одну из комнатушек, и рядом с русским присела прелестная молодая японка.

– Меня зовут Игами Окуё, – представилась барышня по – английски.

– Лейтенант Стабров Сергей Петрович, – растерявшись, пытался дотронуться до головного убора, которого на нём здесь не было. Кто же, позвольте узнать, фуражку в баню надевает?

– Пойдёмте, я вас развлеку, – загадочно начала красавица.

Девушка, с очень правильными чертами лица, с небольшим носом с горбинкой, хотя и небольшого роста, была прелестно по -женски сложена, так мило улыбалась, и отказаться было решительно невозможно. Он пошёл за ней, барышня быстро разделась, и присела на циновку. Моряк не может разочаровать барышню, пусть и японскую, и лейтенант мигом тоже разделся догола.

– Ты очень красив, – не опуская глаз, заметила японка.

– Красавица, – в тон ей ответил Стабров, привлекая девушку ближе к себе и касаясь её крепкой груди и крепкой и округлой задницы.

Кстати оказались уроки Аннушки-китаянки, и русский моряк удивил женщину из Страны Восходящего Солнца прекрасным массажем, так что в долгу перед красавицей он не остался.

– По средам я буду приходить в дом рядом с вашим лагерем, – пообещала прелестница, исчезнув через другую дверь.

Лейтенант вернулся в гостиную в отличном расположении духа, голова больше не болела, а в его руке был кулёк с печеньем и мандаринами.

– Повеселел? – спросил его лейтенант Мэдока Такахаси, – голова не болит?

Стабров отрицательно покачал головой, и положил гостинец на стол.

– Вот, угощайся.

Японец отчего -то удивлённо покачал головой, и прошептал по – японски.

– Поедемте в лагерь, лейтенант.

– Конечно.

Он вернулся в свой барак затемно, где делил комнату с четыремя флотскими офицерами с броненосца «Бородино».

Через неделю вечером, Стабров осторожно прошёл мимо бараков, стараясь не попадаться караульным. Охраняли собственно, не так что бы усиленно- убежать не убежишь, океан кругом, а русский человек отличается от местных и лицом, и ростом. По крайней мере, так утверждали некоторые циники. Но вот, среди зарослей оказался синтоистский храм, а за ним стоял так ожидаемый моряком дом. У входной двери висел масляный фонарь, освещая путь ночному путнику. Лейтенант поднялся по деревянным ступенькам, постучался в дверь и ему открыли. Пожилая женщина знаками показала, куда ему пройти. Сергей Петрович разулся, и в чулках вошёл в дом. Четыре фонаря горели по углам комнаты, и здесь было довольно светло.

Игами сидела на циновке, перелистывая старую книгу. Как заметил гость, это был скорее альбом с иллюстрациями, а не книга. Девушка же весьма внимательно изучала картинки, и наконец, подняла глаза на пришедшего.

– Привет тебе. Сейчас принесу чай.

Она встала, и принесла чай, чайник и приборы. Затем, знаком пригласила лейтенанта.

– Что за книга? – поинтересовался Сергей Петрович.

– Книга трактат о любви. Посмотри, – и она положила фолиант перед собеседником.

Стабров открыл книгу. Нет, миниатюры были занимательные, хотя моряк наделся, что всё же не покраснел. Здесь были все возможные позиции для плотских утех между мужчиной и женщиной. Даже были картинки, где обнаженная женщина связана определенными образом. Правда, страдания на лице видно не было заметно, у этой книжной красотки.

– А это зачем? – удивился он.

– Это шибари, ритуальное связывание. Некоторым парам нравится такие игры, – и она очаровательно повела плечиком, – и ты, если пожелаешь…

– Нет, – только и смог ответить Сергей Петрович, заключая возлюбленную в объятия.

Трудные разговоры

Сергей Петрович проснулся, по привычке сделал несколько гимнастических упражнений и умылся. Затем физические упражнения по новейшей шведской системе продолжились, и заняли с полчаса. Он старался тренироваться даже в поезде, не давая себе поблажек. Сказать честно, не потому что, надеялся на нечто необыкновенное, но переставала кружится голова.

Господин Глазьев после вчерашних приключений спал крепчайшим сном, и из – под его подушки выглядывало толстенное портмоне, столь вожделенный предмет для некоторой асоциальной публики.

Стабров только улыбнулся и глянул на свой брегет, время было ещё раннее, без пяти минут семь. Офицер принялся за чтение, молодой человек приохотился к Гоголю за время лечения в госпитале. Но вот, кошель купца наконец упал, и тот с криком проснулся, упав при этом на пол, накрыв руками свое богатство.

– Доброе утро, Дормидонт Степанович! – невозмутимо поздоровался с ним попутчик.

– А, Сергей Петрович…– застонал купец, садясь на диван, – такое, знаете. приснилось… – кинулся к своему богатству

– Ну ладно, пойду завтракать.

– Вы уж меня подождите, право обяжете, – попросил купец.

Купчина переоделся, и, закрыв купе, попутчики пошли в вагон -ресторан. Теперь, как видно, купец собирался обедать лишь только в обществе господина капитана. Решив, что его общество гораздо интереснее

– Что же вы приказчиков с собой не взяли?

– Да пожадничал, сглупил, – каялся Глазьев, – вроде купил билет на железную дорогу, сел, да довезли, А тут на тебе, грабители. Спасибо, вы спасли, господин офицер.

– Ничего, осталось пять дней дороги, и дома, в Москве будете.

– Сергей Петрович, – и купец встал рядом, доверительно смотря на офицера, – будьте любезны, не покидайте… Отплачу, как бог свят. Со мной там на обед, ужин… Вместе оно лучше, веселее.

– Не брошу, конечно. Но и вы до Москвы к винам- водкам потише, поспокойней относитесь. Я человек военный, мне невместно с пьяным находиться.

– Хорошо, – тяжело вздохнул Глазьев, – поостерегусь водкой напиваться.

Вот пришли они в ресторан, к ним, как обычно, подошёл весёлый половой, служащий вагона – ресторана.

– Господа, чего желаете? Или, может быть, новейшей инвенции трапеза для вас, завтрак по аглицкой моде?

– Дормидонт Степанович, вы как?

– Водки всё равно нельзя, так давайте по аглицкой.

– По английской, милейший, – заключил Стабров.

Через пять минут принесли варёные яйца, хлеб с маслом, сыр, обжаренную ветчину и чай с сахаром. Они с аппетитом принялись за трапезу, но вот мимо них прошёл господин полицейский, вчерашний их знакомый, Минаков Александр Владимирович.

– Позволите, я к вам присяду, – спросил он.

Стабров с готовностью кивнул, а Глазьев чинно показал на стул после секундного раздумья. Хотя и довольным он не выглядел.

Полицейский заказал себе поесть и быстро управился с трапезой, и выразительно кашлянул.

– Да? – поднял глаза моряк, оторвавшись от еды.

– Так вот я к чему, Сергей Петрович. Храбрый вы человек, а ведь на пенсию в деревню жить едете. Так лучше бы к нам, в Москву, на службу царю – батюшке. В сыскную полицию вас возьмут, и ведь не простым околоточным, или в летучий отряд – а то и начальником округа Москвы. И в чинах нисколько не потеряете. Оклад, некоторые суммы неподотчётные, – и Минаков принялся загибать пальцы, – квартира служебная, рядом с местом службы, на Большом Каретном, мундир понятно, казённый. Деньги, фонды разные. Не пожалеете. И работа интересная, вам такая ведь по вкусу? Вы, господин Стабров, так вовремя появились и спасли Дормидонта Степановича от верной гибели. Значит, верно, приметили злодеев, даже если и себе в этом не признавались, были начеку.

– Сергей Петрович, соглашайтесь, будьте любезны. Неспокойно в Первопрестольной после возмущения, – подал голос и Глазьев, – да и интереснее в Москве, чем в вашей деревне. И кинематограф, и Цирк, театр. Даже Зоосад имеется.

– Да я собирался по святым местам проехать, – говорил капитан, – поблагодарить Бога за чудесное спасение в воде.

– А квартиры-то по нашему ведомству на Большом Каретном. Здание Сыскной полиции на Петровке, 38. А в квартале от нас Свято-Петровский монастырь, во имя митрополита Петра Московского. И ездить далеко не придётся, вся святость совсем рядом будет.

Последний довод оказался для капитана Стаброва наиважнейшим, но надо было всё обдумать.

– Вопрос с прислугой не стоит, добрейший Александр Владимирович?

– Да нанимайте кого хотите…

– Буду не против, если ваше начальство утвердит мое назначение.