Помеха справа

– Не говори так, – я поежилась. – Слава богу, все живы. И даже будут здоровы, если быстро согреются… Сын, сделай чаю с малиной! Колян, бегом в ванную – парить ноги, а я найду нам сухие тапочки и теплые носки.

Четверть часа спустя мы сидели на кухне. Пили горячий чай и наблюдали, как в стиралке кувыркаются тапки из овчины, время от времени прижимаясь изнутри к стеклу дверцы, как белые меховые лапы какой-то зверюшки.

Тема странных животных, конечно, не закрылась. Управдомша в красках пересказала в домовом чате последнюю историю с участием приблудной псины и попросила всех расшарить в соцсетях ее пост «Найдена собака».

Мнения жильцов разделились. По большей части народ высказывался в духе «такая корова нужна самому», возражая против поиска хозяев Анжелы.

Однако Вера Косова напомнила, что собаку, по словам ветеринара, били палкой, так что разобраться с ее хозяевами все-таки нужно. Если они жестоко обращались с животным, мы им, как минимум, сделаем внушение и Анжелу не отдадим.

При этом желающих взять собаку на постой к себе в квартиру пока не нашлось.

– Может, мы ее себе заберем? – загорелся Колюшка.

Я вспомнила, как лет пятнадцать назад прооперировала глаза и вернулась домой из клиники в черных очках. «Мамочка! Бедненькая! Ты ничего не видишь?! Ур-р-ра!» – возопил любящий сын и побежал разбивать копилку. «Коля, оставь копилку, и почему ура?!» – спросила я, неприятно удивленная. «Мамочка! Раз ты слепая, теперь мы наконец-таки купим собачку!!! И она будет тебя водить!» – ответствовал заботливый ребенок.

– Мы не можем, – ответил муж, пока я вновь переживала давнюю обиду. – Ты забыл, что у тебя аллергия на шерсть животных? Вот тут Челышевы предлагают дать этой собаке статус сына полка, то есть дочери нашего многоквартирного дома, – он постучал пальцем по экрану смартфона. – Василий обещает сам, лично, построить для своей спасительницы капитальную будку. Только просит всех скинуться…

– На стройматериалы? – я понятливо кивнула, но не угадала.

– Нет, их он со своей стройки принесет, а инструменты у него все собственные есть. А вскладчину надо купить собаке разное нужное имущество и корм.

Сын посмотрел в свой смартфон и добавил:

– О, тут теть Марина Лосева уже и смету набросала – сколько денег нужно на содержание Анжелы в месяц. Быстро она!

– Небось просто увеличила в десять раз расходы на свою чихуахуа, – хмыкнул Колян и тоже глянул на экран. – Кстати, недорого получается, по двести рублей в месяц с квартиры. Мы на клининг по пятьсот скидываемся, а эта собака, безусловно, полезнее, чем наша уборщица подъездов, та работает спустя рукава.

– Но некоторые, я вижу, против удочерения Анжелы, – я заглянула в смартфон мужа, ленясь взять свой. – Вот бабка Плужникова, например.

– Да она вечно против всего, – справедливо заметил сын. – Пишет тут: «От собак только гамно и блохи!» Кстати, разве это слово так пишется?

– Конечно, не так! – охотно ответила я (сама бешусь, когда вижу в текстах ошибки) и процитировала: – «Для земледельческих народов говно и золото – равны. Приумножения доходов для них с говном сопряжены»!

– Мудро, – оценил муж. – Твое?

– Нет, что ты, это Шумахер.

– Серьезно? Шумахер, гонщик? Он еще и стихи писал?! – оживился наш начинающий водитель.

– Да нет же, это совсем другой Шумахер. Петр Васильевич, русский поэт-сатирик девятнадцатого века. Он…

– Кстати, о Петре! – перебил меня Колян, помешав прочитать небольшую лекцию. – Петька Золотухин тоже категорически против предоставления собаке вида на жительство на нашем газоне. Он снова требует его заасфальтировать, чтобы увеличить количество парковочных мест во дворе.

– Да обнаглели они, эти Золотухины! У них в семье на троих четыре машины, и все – огромные джипы! – рассердился сын, у которого своего автомобиля пока нет и не предвидится. – А парковаться нормально не умеют, бросают свои танки как попало, мешают нормальным водителям! Дождутся, что и к ним придет Робин Гад.

– Кто-кто? – не поняла я.

Вопросительно глянула на мужа – тот пожал плечами.

– А, вы не знаете? – сын моментально успокоился и даже повеселел. – Робин Гад – это такая легендарная личность районного масштаба. Мне о нем Вадик Румянцев, сын нашего участкового, рассказал. Завелся у нас, оказывается, такой народный мститель, сурово карает водил, обижающих пешеходов. Один дядька на «крузаке» проехал на полной скорости мимо мамаши с ребенком, окатил их из лужи так, что даже в коляску грязь попала. И что вы думаете? Наутро вышел к своей тачке и не узнал ее: был «крузак» белый, стал пятнистый, как корова из рекламы: его смолой облили!

– Сурово, – прокомментировал Колян.

– И это еще не все, – сын с удовольствием продолжил рассказ. – Одна тетка, дура-блондинка, запарковалась правыми колесами на клумбе у детcкого сада. Цветы помяла, бордюр свалила. Так ей колеса-то пробили! Причем именно те, которыми она на клумбу заехала.

– И…

– И это тоже еще не все! – Колюшка ускорился, торопясь рассказать. – Был еще случай, когда один баран перегородил своей тачкой въезд во двор и ушел себе, а люди как раз «Скорую» вызвали, и им пришлось больную бабушку на руках полквартала нести. А другой придурок, кстати, таксист, притиснулся к подъезду соседней девятиэтажки и перекрыл пандус для детских колясок и инвалидных кресел. Так первому барану ночью лобовое стекло сплошь акриловой краской для пола закрасили, а второму собачью какашку в салон закинули! Он, видите ли, сидел с открытой дверью и закрытыми глазами – кайфовал, громко музыку слушал.

– Изобретательный этот Робин Гад, – оценил Колян.

– И предприимчивый, – добавила я. – Вряд ли он носит с собой собачьи какашки на случай спонтанного возмездия, значит, быстро ориентируется и использует подручные средства… А наша машина сейчас хорошо припаркована, правильно, без ущемления чьих-то прав?

Муж и сын сбегали в гостиную, посмотрели в окошко и вернулись успокоенные: вроде бы нам визита гадкого Робина можно было не опасаться. В отличие от все тех же Золотухиных, которые нагло вторглись своими джипами на площадку для сушки белья. Хотя она, конечно, в данный момент по основному назначению не использовалась – дождь еще не прекратился.

До позднего вечера наши смартфоны звякали, дисциплинированно оповещая владельцев о происходящем в домовом чате. Неугомонная Маринка снова взбудоражила народ, спросив, нет ли у кого хорошей фотографии Анжелы: подписчики в соцсетях резонно указали ей на то, что объявление о найденной собачке надо бы дополнить портретом потеряшки.

Народ у нас заводной!

Все тут же забыли, что почти договорились оставить Анжелу себе, и устроили настоящий баттл папарацци.

Бедную собаку на ее новом лежбище не сфотографировал только ленивый, но хорошего снимка ни у кого не получилось: уже стемнело, в подъезде не хватало света, да и сама Анжела, сначала мокрая, а потом всклокоченная, была не фотогенична. Хотя красно-зеленый плед Лосевых и наша изумрудная туристическая пенка смотрелись неплохо – в шотландском стиле.

«Давайте устроим фотосессию Анжелы завтра во дворе, – наконец написал в чат Колян, утомленный бесконечным звяканием приходящих сообщений и картинок. – Сири обещала, что будет ясный солнечный день».

Сири оказалась авторитетом, под давлением искусственного интеллекта энтузиазм соседей угас, в чате стало тихо, и в урочный час у нас был объявлен отбой.



Глава 3

Спокойной ночи не получилось.

Далеко за полночь, когда погасли даже окна студентов, квартирующих в первом подъезде, мирные жители нашего дома были подняты по тревоге.

Не буду врать, я не воздвиглась в первых рядах. Муж и сын меня опередили, отреагировав на вой сигнализации так, как и положено автовладельцам: прыжком из постели и забегом к окну с видом на своего стального коня.

Другие собственники машин, ночующих во дворе, поступили аналогично, так что, когда я протиснулась между своими богатырями, чтобы из нашей ложи бельэтажа взглянуть на сцену, из открытых окон дома там и сям кукушечками высовывались другие зрители.

– А что случилось? – спросила я, потому что суть и смысл представления сразу понять было сложно.

Во дворе разноголосо выли три или четыре машины. Между ними, приседая и взмахивая руками, метался одинокий гражданин в роскошной пижаме из синего шелка с вышивкой в виде розовых цветов сакуры и в бюргерском ночном колпаке с помпоном. Хореография этого артиста выглядела хаотичной и невнятной, миманс с третьего этажа без оптических приборов разглядеть не получалось, а монолог заглушали сирены.

– А ты не видишь? – Колян, удивительно быстро разобравшийся в ситуации, сокрушенно поцокал языком. – Золотухин автоугонщика спугнул!

– Он вроде не такой страшный, – я повнимательнее посмотрела на мужика в цветах сакуры.

Точно, это был Петр Золотухин. Если бы не ночной колпак, при взгляде сверху я бы сразу признала соседа, потому что он лыс, как Фантомас.

– Спугнул не Петр, – возразил папе сын. – Вы посмотрите, посмотрите!

Мы посмотрели – Золотухин прекратил метаться по двору, жестикулируя и, судя по незакрывающемуся рту, вопя, как певунья-танцовщица в индийском кино, и пал на колени. Простер руки!

– Очень драматично, – прокомментировала я.

Тут на доступный для обозрения участок двора с подъездной дорожки кавалерийской рысью вынеслась рыжая собака. Вмиг домчав до коленопреклоненного Золотухина, она с разбегу ткнулась в его открытые ладони мордой, которая незамедлительно была покрыта на диво страстными поцелуями. Затем Петр вскочил и резко поменял стилистику своего выступления, изменив болливудскому кино с российским фольклором: пустился в пляс, размахивая платочком.

– Да выключите вы сигнализации! – крикнула я в окошко, досадуя, что вой сирен заглушает не столь громкого Золотухина.

«Вяк! Вяк! Вяк!» – соседи-автовладельцы один за другом усмирили свой истерящий транспорт.

В наступившей тишине стало слышно, как Золотухин грозится кого-то найти и порвать, как тузик тряпку. Систему образов ему явно навеяли Анжела и ее добыча: лоскут, которым он размахивал, сосед получил от собаки.

– Но без либретто эту оперу не понять, – признала я задумчиво.

– Петь, что случилось-то? – первым потребовал объяснений дядя Боря Трошин.

Он уже успел закурить и теперь взирал на солирующего Золотухина с добродушным видом генерала из «Особенностей национальной охоты».

– Только без мата! Тут дети, – успела просительно вставить Катерина Челышева.

– Без мата не получится, – Петр развел руками – зажатый в пальцах лоскут затрепетал флажком. – Какая-то с-су…

– Сущность! – быстро подсказала я неругательное слово.

– Она самая, – Золотухин признательно кивнул мне. – Замки мне хотела суперклеем залить! Промазала, слава богу и нашей собаке, только на дверь накапала.

– О, Робин Гад опять проявил себя! – Колюшка хлопнул в ладоши, но тихо, чтобы не расстроить своей неуместной радостью соседа.

– Так что, Анжелка прогнала поганца? – пыхнув цигаркой, благодушно поинтересовался дядя Боря. – Ну, не собака – золото…

– Цены ей нет! – пылко поддакнул Золотухин, нашел взглядом собаку и послал ей звучный воздушный поцелуй. – Один замок левой двери на «Ровер» с заменой под десятку обошелся бы, а у нас тут три машины…

– Лучше меньше, да лучше! – веско, как тот киношный генерал, изрек дядя Боря Трошин и, выбросив в окно окурок, со стуком закрыл раму.

– Все, дети, спать, концерт окончен! – спохватилась Катерина Челышева и отогнала от окна свою гомонящую ватагу.

Вот же нелюбопытные люди! Пренебрегли интригующими подробностями!

Я высунулась подальше в окошко и негромко, чтобы не мешать соседям вновь отходить ко сну, спросила Золотухина:

– Петр, а что это за тряпочка у вас?

– А это не тряпочка, – ответил сосед, бережно пряча лоскут в карман своей японской пижамы. – Это улика! Ее собака принесла. Похоже, клок штанов злоумышленника.

– Ой, бедный Робин! – тихонько посочувствовал народному мстителю Колюшка. – Представьте только, как именно он этого клока лишился! А если собака порвала ему не только штаны?!

– Тогда Золотухин прав – это улика: на ткани мог остаться генетический материал, – рассудила я.

– Это теперь так называется – генетический материал? – хохотнул Колян. – Помнится, днем ты цитировала поэта, тот прямо выражался: го…

– Говорите, это клок штанов? – я повысила голос, перекрывая голос мужа и обращаясь к соседу. – А материал и цвет какой?

– Мягкая тряпка, типа, трикотаж. Цвет – красный, – ответил Золотухин и, поскольку новых вопросов не последовало, чуток помявшись, пошел в свой подъезд.

– Красные пролетарские шаровары! – восхитился Колян. – Однако, народный заступник на дело нарядным ходит!

– Красное в темноте кажется черным, – объяснила я, как сама поняла, логику злоумышленника. – А трикотаж – это, значит, спортивные штаны, в них удобно.

– Вот интересно, дядя Петя теперь пойдет в полицию или будет действовать по методу принца из «Золушки»? – вслух задумался сын.

– То есть искать красные штаны с прорехами и прикладывать к ним свою тряпочку? – я коротко обдумала этот вариант и решила, что он нерабочий. – Это вряд ли. Зная дядю Петю, я бы предположила, что расставит вокруг своих джипов капканы.

– Или будет охранять их с овчарками, – выдвинул свою версию Колян – и, как показало ближайшее будущее, практически угадал.

Уходить из дома ранним утром было как-то странно, отвыкла я уже от сурового режима стандартного трудового дня.

Колян еще сладко спал, вызывая у меня тем самым смешанное чувство обиды и зависти. Я оглядела его, свободно раскинувшегося на кровати, едва я ее покинула: счастливый такой, уютный… В необыкновенно потешной мягкой серой пижаме вроде младенческого комбинезончика из флиса, только на двухметрового мужика.

Ну, чисто хомяк-переросток. Мутант. Но безобидный.

Вот как пройти мимо?

Никак, потому что завидно: хомяк спит себе, а мне надо на работу…

В общем, подкралась я к кровати и, аккуратно подталкивая мужа к краю (чтобы, значит, он как бы невзначай ударился оземь и превратился в доброго молодца), зловеще забормотала:

– На краю лежала туша, туша серая из плюша…

И тут супруг, не открывая глаз, закончил четверостишие жалобным голосом:

– Туша серая сопит – спит!

Взоржала я, сжалилась и ушла, не свершив свое черное дело по обрушению сони на пол.

Пусть помнит мою доброту!

В кофейню я вошла на пять минут раньше назначенного, но молодое операторское дарование меня уже дожидалось.

– Здравствуйте, Еленыва… Елена! – вскочил при моем появлении невысокий рыжеватый юноша с отчетливой лопоухостью.

Его сияющая улыбкой физиономия демонстрировала на редкость богатую коллекцию разнокалиберных веснушек.

– Вольно, – разрешила я. И, осмотрев своего нового напарника, махнула рукой: – Садись.

Сама подумала: да-а, измельчал телевизионный народ. Раньше в операторы брали высоких крепких парней формата «косая сажень где надо» – чтобы и аппаратурой можно было нагрузить, как ослика, и в случае чего без штатива снимать, с плеча.