Четвёртая смена

— А, это так, частный вспомогательный инструмент. На всякий случай, — ответил Рафаил.

Гаврила поправил лямки, врезавшиеся в плечи, и добавил:

— Наша личная инициатива, как ударников труда.

Туннель уходил всё глубже, закручиваясь спиралью, лишь изредка прерываясь на запертые двери. Смолин прикладывал выданный смене электронный ключ, и разблокированная дверь пропускала их дальше. Потолок становился всё ниже, металлическую облицовку пола сменила старая кафельная плитка. Наконец они вышли к широкой рабочей площадке. От неё прямыми лучами убегали четыре тоннеля. Именно их им сегодня предстояло пройти, проверяя относящееся к «ГорКоллектору» оборудование.

— Чтобы до ночи не торчать, предлагаю разделиться. Студент работает в третьем тоннеле, потому что он короче и проще. Я беру первый, Рафик второй. Потом сообща пробегаем четвёртый. Тут разбросаны усилители связи, так что радиообмен функционирует, и даже почти без помех. На нескольких отрезках туннели между собой соединяются вспомогательными ходами-связками. Они выкрашены в чёрно-жёлтую полосу. Ходить только по ним. Ни в какие другие двери, ответвления, лазы не соваться.

Марк понял, что этот курс знаний предназначался для него. Наверное, мужики забыли, что он уже год как вторым инженером в своей собственной смене ходит. Но обижаться не стал. Сам же при знакомстве предложил делиться опытом.

Гаврила закончил:

— Контрольное время общей связи — каждые полчаса, — и, словно спохватившись, поинтересовался: — Я всёправильно говорю, господин инженер?

Смолин кивнул.

— Ну раз возражений нет, работаем.

***

«Так, проверим участок цепи. Полет нормальный, идём к следующему. Тоже хорошо. Фиксируем показания прибора, пломбируем блок и шагаем дальше». Тыц-дыц-щёлк. Щелчки пломбиратора напоминали Смолину фрагмент недописанного им трека. Ритм постоянно крутился в голове, то удаляясь, то вновь притягивая к себе внимание. Иногда инженер даже начинал напевать вслух формирующуюся мелодию. Работая таким образом, он шёл всё дальше и дальше, а тоннель никак не хотел заканчиваться.

За три часа Марку не раз приходила в голову мысль, что ему могли подсунуть далеко не самый короткий маршрут. Хорошо, если не самый длинный. А что? С мужиков станется его разыграть. Техники. Наверное, уже давно закончили свой фронт работ, сейчас сидят возле входа в четвёртый тоннель, смеются над ним и алкоголируют. Хотя нет. Какой там алкоголь, не похожи они на пьющих. Смолин вдруг понял, что его раньше в них смущало. Они вообще не были похожи на обычных техников, с которыми ему доводилось работать. Нет, внешне всё соответствовало: испачканные туннельной грязью спецовки, видавшая виды рабочая обувь, характерные стрижки. Но манера говорить и держаться выбивалась из общего портрета тружеников «ГорКоллектора». Оба глубоко и всесторонне образованны. Причём гораздо обширнее, чем бы это требовалось сотруднику их специализации. Самостоятельны. Нет в них привычного «ты начальник, ты и думай». По большому счёту, Марк как инженер им вообще не был нужен. Всё делают сами, его мнением интересуются только для вида. Причём Рафик вежливо, а Гаврила хамит. Но хам умный. Глаза выдают. И если поначалу он казался занудой, то теперь превратился в язвительного грубияна. Так бывает у актёров, сыгравших множество ролей: незаметно для себя переключаются с одного амплуа на другое. Но какова цель этого спектакля?

Смолин оторвался от своих размышлений, ощутив, какой холодной и пронзительной была царившая здесь пустота. Как чуть ли не физически давит на плечи висящий над ним свод туннеля, унизанный ожерельем аварийного освещения. Марк вздохнул поглубже, чтобы успокоить тревожно бьющееся сердце. И в этой паузе он вдруг отчётливо услышал странный шорох. Тихий звук из-за плохо освещённого пространства электрических коробов. Так, как если бы кто-то крался, пытаясь замаскировать своё движение за работой смолинских инструментов.

«Что это? Кто-то из техников? Но зачем им подкрадываться?» По позвоночнику расползся липкий страх. У них уже была сотня возможностей застать его врасплох, зачем ждать именно этого момента? Тогда кто? Зверь, человек, дух подземелья? Глубоко под землёй, в одиночестве, в голову человека приходят самые разные мысли. Нелепые слухи и легенды уже не кажутся такими очевидно-смешными, как на поверхности. «Сходить посмотреть? Или ну его, одному не соваться? Если я сейчас вернусь к мужикам за помощью, те поймут. Но если потом окажется, что там ничего не было, или хуже, какая-нибудь мышь шалила, то я для них так и останусь студентом. Вечно «молодым», шарахающимся от каждого сквозняка. И пойдёт об этом трезвон по всем сменам. Нет, я должен сам посмотреть. Любой страх можно преодолеть!»

Из-за короба снова тихо зашуршало. Но уже левее.

Смолин набрал в грудь побольше воздуха и медленно потянулся к сумке. Выбрал гаечный ключ потяжелее. Осторожно, чтобы не выдать себя, Марк на цыпочках двинулся к источнику звука. Вот уже пыльные кожухи коробов совсем рядом. Ещё чуть-чуть — и он сможет заглянуть за них, выяснив природу загадочных звуков. В полуметре от цели Марк внезапно почувствовал тяжёлый смрадный запах. Он появился сразу, вдруг и так стремительно, словно удар «крюком» профессионального боксёра. Зловонная вонь шарахнула в нос, заслезились глаза, к горлу подкатила тошнота. И тут же за спиной Смолина кто-то громко сказал:

— Прошу прощения.

Марк дёрнулся от неожиданности и чуть не выронил импровизированное оружие. Резко повернувшись на сто восемьдесят градусов, выставил перед собой ключ.

Перед Смолиным стоял бродяга. Типичный бездомный, коих с избытком хватало в городских трущобах и заброшенных зонах. Власти то не замечали их вовсе, то вдруг устраивали «охоту на ведьм», объявляя бичей «рассадниками болезней и очагов криминала». Периодически полиция и нацгвардия проводили рейды по их поимке с последующим выдворением за периметр города. Как знал сам Марк, большинство бродяг были абсолютно безобидны и старались не попадаться лишний раз на глаза.

— Я прошу прощения, — повторил тип в мятой, испачканной одежде. — Не хотел вас пугать, но нам никак было не разминуться, не потревожив друг друга. Тем не менее я попытался, — он виновато развёл руками, и новая волна ужасающих запахов взволновала обоняние Смолина. Амбре из давно немытого человеческого тела, застарелого пота и разлагающейся пищи заставило Марка сделать шаг назад.

— Кто вы и что тут делаете? — Смолин подпустил в голос строгости, но оружие опустил. — Это закрытая территория «ГорКоллектора», посторонним доступ запрещён. Как вы вообще сюда попали?

— Кличут меня Баюн. Что я тут делаю? Да просто иду себе мимо. На Рижском жёсткая облава была, пришлось драпать. Сутки-другие пережду, потом можно будет вернуться. А про то, как я сюда попал, не спрашивай, всё равно не скажу. Иначе опять наши ходы законопатите, а это новые хлопоты.

— И что мне с тобой, Баюн, делать?

— Да понятно что. Разойтись миром и забыть. Нам обоим это на руку.

— Это отчего же так?

— Ты новенький, чтоли? Ну смотри. Если ты обо мне сообщишь в дежурку, то должен будешь оформить встречу по всем правилам. Составить рапорт, написать объяснительную. Дождаться наряд охранной службы, а потом под протокол объяснять, почему ты меня не задержал. Ты же не думаешь, что всё это время я их буду тут дожидаться?

Смолин только сейчас подумал, что действительно не представляет, как задерживать этого бродягу. Руки ему, что ли, вязать?

— И всё это вместо того, чтобы заниматься своими непосредственными обязанностями, — Баюн наставительно поднял грязный палец вверх. — А за невыполненную работу тебя по головке никто не поглядит. Так что сам видишь, от такого расклада одни убытки.

— Ловко ты всё разложил, — задумчиво протянул Марк. — Наверное, не в первый раз с нашими встречаешься?

— Соображаешь, композитор. Это хорошо. Ну так что, я пойду?

— Ладно… Эй, погоди, а почему ты меня композитором назвал?

— Ну ты же вслух сочинял что-то музыкальное. Пока работал. Я давно тебя услышал, всё ждал, пока ты закончишь в электрических ящиках копаться и дальше пойдёшь.

— А как ты понял, что я именно сочиняю, а не чужое пою?

— Я сам в прошлом музыкант. Могу отличить посещение музы от чужих перепевов.

— Да ладно? Действительно музыкант? — недоверчиво переспросил Марк, вглядываясь в лицо собеседника.

Бродяга молча подтянул рукав пальто и продемонстрировал грязное запястье. На нем угадывалась татуировка: помещённый в контур рыцарского щита скрипичный ключ. Под ним вьющаяся лента и фраза на мёртвом языке — Trahitsuaquemquevoluptas — «Каждого влечёт его страсть». Девиз легендарного цеха Артистов.

«Неужели он один из них?» — восхитился Смолин.

— Ох, какое у меня было прошлое! Как мы играли! Слава, деньги, поклонники. А потом я пристрастился к запретным веществам, и всё под откос.

— Сочувствую.

— Чему? — удивился бродяга. — Я лишь сказал, что та, прошлая жизнь закончилась. Теперь у меня есть другая. Не без лишений, верно. Но зато — свобода!

— Без крыши над головой? Без нормального питания и медицинской страховки? Без пенсии в старости? Ты, словно мышь, прячешься в этих узких каменных лабиринтах и упрямо называешь это свободой?

— Глупец ты, парень, — вдруг беззлобно рассмеялся Баюн. — Всё, что ты перечислил: пенсия, социальное жильё, страховка, — это и есть стены темницы. Она не вокруг тела, а внутри головы. Вся твоя жизнь продумана другими заранее! Усердно работай, чтобы не лишиться жилья и еды. Не вздумай слишком активно высказывать собственное мнение, если оно есть. И будь доволен тем пособием, которое насчитают к старости. А вот у нас воля самая настоящая.

— Ладно, шагай, спорщик, — махнул рукой Смолин. — Нам друг друга не убедить. Если что, мы не виделись и не встречались. Уговор?

— Само собой! — бродяга помялся, не решаясь уйти. — Это, слышишь. У тебя случайно нет ничего поесть? Веришь, второй день крошки в животе не было.

Марк вздохнул, снял ранец. Покопался там и отдал бездомному паёк с ужином. При виде еды глаза Баюна вспыхнули. Он быстро спрятал пищевой контейнер в недра пальто, распихал по карманам две полученные бутылки с водой.

— Спасибо тебе, друг. Знаешь, вот, держи на память, — бродяга бережно снял с грязной шеи небольшой продолговатый чехол и протянул Марку. — Сувенир из прошлого.

Поколебавшись, инженер взял подарок. Вынул тускло-блеснувший на свету предмет.

— Камертон! — ахнул Смолин. — Какой старый, откуда такой раритет?

— А, былое. Владей, композитор, пусть он служит тебе верой и правдой.

Когда бродяга ушёл, Марк тихонько стукнул вилкой камертона по запястью, вслушиваясь в длинный вибрирующий звук. На какое-то время он забыл об электрических цепях, прозвонах, тоннеле, да и вообще зачем он здесь. Определённо «каждого влечёт его страсть».

***

Последний электрощит был проверен и опломбирован. Марк собрался сунуть инструмент в сумку, как вдруг висевший на груди прибор громко пискнул. Инженер бегло мазнул взглядом по экрану и замер. На дисплее горела не виденная им ранее пиктограмма: странная бабочка с зубастой головой. Пиксельное изображение имело простенькую двухкадровую анимацию в виде взмаха крыльев. Это было очень необычно. Из любопытства Смолин нажал на иконку, и та немедленно развернулась в карту. «Что за чертовщина? Эгей, да это же навигация! Вот наш туннель, вот ответвления, вот я в центре, а это что?» Прибор указывал на некую область метрах в пятидесяти от Марка, из центра которой пульсировали концентрические круги. В углу экрана бежал отсчёт времени.

Марк надел ранец и, сверяясь с прибором, двинулся к источнику сигнала. В тоннеле была небольшая ниша с уходящей вниз лестницей. Спустившись, Смолин оказался в проходе, густо увешанном старыми кабелями. В ряде мест даже пришлось протискиваться боком. Путь закончился просторной комнатой, «техничкой», но совершенно без освещения. Не сработали ни датчики движения, ни ручной выключатель. Света не было. Пришлось доставать фонарь. Под ногами что-то звякнуло. Яркий луч выхватил фрагмент проржавевшей цепи. Смолин пробежал по ней фонарём и увидел, что ржавые звенья заканчиваются вбитым в стену кольцом. Рядом в скобе висел самый настоящий факел. Тогда Марк медленно обвел светом всё помещение. Он обнаружил две крупные деревянные бочки с затхлой водой, грубо сколоченную скамью и в углу замысловатый топорик на длинном древке. Из детской книжки Смолин помнил, что в древности такое оружие носило смешное название «бердыш». Всё это было настолько нелепо и неуместно здесь, в техническом помещении «ГорКоллектора», что Марк растерялся.

«Что за театральный реквизит? Это же не может быть настоящим?» Инженер потрогал топор рукой. Тот оказался мокрым, холодным и отчётливо пах железом. «Кто и зачем это сюда принёс?» Комната заканчивалась обитой железными полосами дверью. Ни обозначений, ни электронного замка, ни доводчика на ней не было. Она была настолько же архаичной и несовременной, как и все прочие предметы этого места.

Прибор разлился очередным писком, и на экране появился красный восклицательный знак. Смолин ощутил неясную тревогу. Он подобрал бердыш и решительно распахнул протяжно скрипнувшую петлями дверь.

Марк сразу понял, что фонарь ему больше не нужен. Коридор утопал в мягком фиолетовом свечении. Оно разливалось из плавно изгибавшегося коридора и таинственно скрывалось за углом. Марк осторожно, крадучись как кот, прошёл вперёд.

В тупике прямо в воздухе висело тёмное зеркало. Отполированный сгусток черноты с чуть вздрагивающими краями. Именно отсюда шло то самое удивительное сияние сменявших друг друга оттенков: тёмно-синего, пурпура и бесконечного многообразия лиловых.

Смолин медленно подошёл ближе, любуясь фантастическим зрелищем. Ничего подобного молодой инженер никогда не видел. Сколько прошло времени, Марк не знал. Встрепенулся он, лишь когда позади снова скрипнула дверь. Кто-то ещё решил посетить это интересное место.

Нахмурившись и взяв топор наизготовку, Смолин двинулся навстречу гостю. Но ещё до того, как изгиб коридора свёл их вместе, Марк понял, кто это. Такой запах трудно было спутать с другим.

— Ты чего вернулся?

— Да вот, — Баюн протянул уже пустой пищевой контейнер. — Решил вернуть. Нам чужого не надо. Ещё раз спасибо за харчи, кстати. А чего это там? — с любопытством спросил он, стараясь из-за плеча Смолина рассмотреть источник свечения.

— Да так… Не знаю, в общем, — не стал скрывать своего неведения Марк. — Что-то странное.

— Дай посмотреть, а? — взмолился вдруг бродяга. — Ну хоть одним глазком? Прямо чувствую, что помру, если не увижу.

— Да пёс с тобой, иди смотри, — разрешил Смолин и двинулся вслед за Баюном.

Они вместе вглядывались в антрацитовую темноту, и казалось, что взор их, пронзая зеркало, простирается в невообразимую даль. В ту часть вселенной, где кружили мириады холодных звёзд. Где в ледяной пустоте летели каменные осколки далёких миров. Туда, откуда на них взирала вечность.

Прибор издал требовательный писк, и Смолин вернулся в настоящее. На экране горело напоминание об очередном сеансе связи с товарищами. Инженер покосился на замершего в созерцании неведомого чуда Баюна и отошёл в сторону.

— Гаврила? Рафик? Вы меня слышите?

По зеркалу пробежала лёгкая рябь.

Ему пришлось несколько раз повторить вызов, прежде чем в наушнике щёлкнуло: «Ты куда пропал, студент? Мы так и до конца смены не закончим!»

— Я свой тоннель отработал. Слушайте, мужики, а вы когда-нибудь сталкивались с таким… — Марк понял, что не знает, как сформулировать свою мысль. «А действительно, что он хочет им сказать? Что в тоннеле завелась какая-то магия? Да его на смех поднимут».

— Студент? Чего замолчал?

— Слушайте, вы только не примите меня за сумасшедшего, но… — молодой инженер посмотрел на чуть колышущееся зеркало.

— С тобой всё в порядке? — начали проявлять нетерпение напарники.

— Да, всё нормально. Просто тут экран прибора демонстрирует иконку, — решил начать издалека Марк, — которой я раньше никогда не видел. Такая смешная фиолетовая штука, похожая на бабочку с крупной головой. Ну я и подумал, может…

— Давно на экране эта пиктограмма? — быстро перебил его Гаврила.

— Минут десять. Или двадцать? Честно говоря, я немного потерял счёт времени. Тут ещё навигационный модуль активизировался, и я прошёл по предложенному маршруту. Ну просто чтобы посмотреть.

— Мы поняли. Он привёл тебя к порталу? Ты сейчас там? Он уже открылся? — посыпались вопросы Гавриила.

— Какого портала? А, это портал? Так. Стоп! А вы что, в курсе того, что происходит? Откуда?

— Слушай меня очень внимательно, студент. Встань метрах в двадцати от портала. Достань из аварийной сумки буйки замыкающего контура. Выглядят как серые цилиндры с кольцом. Выстави их от стены и до стены, цепью, через небольшие промежутки. Активируй каждый вытягиванием кольца до щелчка. Что бы нипроисходило, буйки должны стоять линией и отделять тебя от портала. Только не паникуй, и всё будет хорошо, мы видим твои координаты и скоро будем рядом. Держись!

«Чего это они?» — Смолин обескураженно огляделся, не замечая ничего, что могло бы являться источником опасности. Только он, инженер Марк Смолин, светящаяся штука и Баюн. Про Баюна техники ничего не знали, значит, им можно пренебречь. Остаётся вот это живое зеркало, названное в разговоре порталом. Почему они вообще решили, что Марк может запаниковать? От чего? То, что видел перед собой Смолин, можно было бы назвать необычным, загадочным, красивым. Но опасным? И что там ещё было про буйки?

Марк расстегнул сумку с надписью «Вскрыть только при аварийной ситуации» и достал из неё гладкие цилиндрические предметы. Лёгкие, тёмно-серого цвета, с белой маркировкой «БЗК» на боку и вытяжным кольцом сверху. До сего момента Смолин даже не подозревал, что в этой сумке лежат именно такие вещи. В его второй смене там хранились спасательный маяк и запас кислорода для газовой маски.

Баюн стоял всё также неподвижно. Смолин осторожно обошёл его и, отмерив на глаз расстояние в двадцать метров, осторожно расставил цилиндры в цепочку. Получилось примерно посередине между мерцающим порталом и бездомным.

По мере того, как Марк с тихим щелчком вытягивал из аварийных буйков предохранительные кольца, в портале что-то менялось. Свечение немного слабело, а по поверхности зеркала пробегали серые разливы. Будто бы с той стороны стекла его лизала языком корова.

— Баюн? Ты когда-нибудь раньше такое встречал? — Марк, закончив с цилиндрами, встал рядом с бывшим музыкантом.

— Не-а… — заворожённо прохрипел бродяга, не отрываясь от угольно-блестящей поверхности зеркала.

Смолин перевёл взгляд на экран прибора, там начали мелькать всплывающие графики, побежали длинные столбцы цифр. Прибор явно хотел что-то сказать, но для этого ему требовался более опытный пользователь.

В висках закололо. Марку показалось, что откуда-то из глубин портала, как из коридора, его зовут к себе друзья. И Ленка. И что у них там горит костёр и все уже пьяные и весёлые. Захотелось шагнуть туда, за чёрную стену, чтобы ему тоже стало легко-легко. Но что это так мерзко пищит?

Смолин потряс головой, прогоняя наваждение. Прибор звенел и пиликал на все лады, как сумасшедший. Марк увидел, как к порталу идёт Баюн. Он трясся, как щенок под проливным дождём, но шёл.

— Стой, дурак! — крикнул Смолин. Бросившись вслед, догнал бродягу перед самой линией аварийных буйков. Ухватил за рукав пальто. — Нельзя туда!

Но Баюн взвыл, рванулся, на глазах блеснули слёзы. Словно там, за чертой, для него было что-то дорогое и важное.

Бродяга и инженер упали на пол, завозились. Баюн молотил ногами, извивался, стараясь во что бы то ни стало оказаться по другую сторону запретной линии. Победили молодость и здоровый образ жизни. Марк скрутил бездомного, оттащил назад. Но на сердце вдруг похолодело: Смолин увидел, что в пылу схватки два ближайших цилиндра оказались сбиты и откатились в сторону.

И с зеркалом начало что-то происходить. Свечение снова усилилось, и из недр тьмы выплеснулась стайка мелких пепельных бабочек. Хотя правильнее было бы назвать их неряшливо сложенными клочками сгоревшей газеты. Бабочки неровным облаком повисли в метре от портала, и это зрелище отчего-то Смолину не понравилось.