Слуги хаоса (СИ)

Я качнул головой.

— От обычных дел нас никто не освобождает, но работать теперь придется с удвоенной осторожностью.

— А что делать, если ведьма появится здесь?

— Отступить. Позвать на помощь. И не пытаться уничтожить ее самостоятельно.

Хокк задумчиво потерла подбородок.

— Рэйш, как считаешь, насколько верно твое предположение насчет Лотэйна и Врат? Та штука, которую мы изгнали, могла спровоцировать приход хаоса, а следом за ним и ведьм?

Я только руками развел.

— Сроки по летописям почти совпадают. Но точного ответа нам никто не даст. Отец Гон предполагает, что ведьмы получаются из соединения частицы хаоса и разумного существа.

— Почему только разумного?

— Потому что именно разум приносит с собой подозрения, сомнения, предположения и варианты. Дерево, которое выросло в лесу, не задается вопросами о смысле бытия. Его не волнуют проблемы жизни и смерти, оно ни с кем не ссорится, не ругается, не переживает по пустякам и не пережевывает одни и те же мысли по тысяче раз на дню. Его жизнь размеренна, предопределена и от начала до конца подчинена заложенной богами программе. А в разумных существах всегда есть частичка если не хаоса, то… скажем так, беспорядка. Мы мыслим не словами, а образами. Порой частенько перескакиваем с одного на другое, а иногда и вовсе убегаем мыслями в такие дали, что потом даже вспомнить не можем, с чего вообще все начиналось. Настоятель полагает, что именно поэтому мы, люди, не всегда умираем рядом с частицами хаоса, а иногда… почему-то… преображаемся и способны с ними объединиться. Именно так могут рождаться ведьмы.

Тори озадаченно кашлянул.

— Хотите сказать, из-за того, что у некоторых из нас каша в голове, хаос принимает нас… типа за своих?

— Что-то вроде того, — усмехнулся я. — Но думаю, мы с вами на эту почетную роль не подойдем.

— Это еще почему? — удивилась Триш.

— Потому что хоть мы иногда и сбиваемся с мысли, но чаще всего способны сосредоточиться и довести ее до конца. Если она куда-то убежала, мы делаем усилие и возвращаемся к началу. Если забыли, пытаемся вспомнить. Если не поняли, стремимся разобраться. По сути, каждый раз при этом мы упорядочиваем себя сами. Как говорится, приводим мысли в порядок. Причем, если вы не заметили, на темной стороне этот процесс происходит значительно быстрее и легче.

— Это правда, — переглянулись ученики. — Во Тьме мыслится и вспоминается гораздо легче.

— Значит, ведьм из нас и впрямь не получится, — с невеселым смешком заключил Тори. — Какая жалость. Зато данный факт позволяет исключить из списка подозреваемых не только нас, но и всех темных магов вообще. По крайней мере тех, кто еще жив.

Я улыбнулся.

— Почему только темных? Светлых тоже. Магия-то у нас, по сути, одна и та же. Как и боги.

Тори покраснел.

— А, ну да…

— Значит, остаются простые люди, — задумчиво обронила Хокк. — Причем, скорее всего, неадекватные, далекие от здравого смысла или совершенно безумные люди. Если уж частица хаоса кого и приметит, то в первую очередь их.

Я кивнул.

— Именно поэтому я первым же делом и отправил запрос в Дом милосердия.

— Думаете, Шоттик стал… э-э… ведьмой? — встрепенулась Триш.

— Думаю, его душа могла быть в том големе, — не стал отрицать я. — По крайней мере, из всех моих недоброжелателей он подходит на эту роль лучше всех.

— Откуда вы знаете? Вы видели потом его душу?

Вот уж когда я всерьез задумался.

А и правда? Я как-то не заметил, чтобы от паучихи отделялась характерная искорка. Была ли она вообще? А если да, то куда потом делась?

Пожалуй, надо будет спросить об этом у одной знакомой богини.

— Как бы там ни было, но ведьма, чей голем напал на мастера Рэйша, должна быть с ним как-то связана, — так и не услышав ответ на свой вопрос, предположила Триш.

— С чего ты решила, что ведьма и голем — это разные вещи?

— Ну вы сами сказали, что «бабка» действовала грубо и по определенной программе, ничего не изобретала и не пакостила. На Шоттика, кстати, это не очень похоже. Но сама тварь, если верить господину Орбису, думать не могла, значит, она несамостоятельная. С другой стороны, она проявляла эмоции. К примеру, обрадовалась, когда вас увидела. Была недовольна, когда потеряла вас из виду… выходит, внутри голема и впрямь был кто-то, кто знал вас и хорошо помнил. Человеческая душа для это подходит как нельзя лучше. Но меня смущает вот что: если у ведьмы в голове царит полный хаос, то как она вообще могла что-то создать? Тем более забрать у кого-то душу? Создание голема и тем более переселение души — дело непростое, и оно требует не только знаний, но и сосредоточения. Если ведьмы — это именно то, что мы думаем, то возникает вопрос: кто ей помог? А может, и ею кто-то управляет?

Я замедленно кивнул.

Угу, этот вопрос и для меня оставался неясен. Да и насчет Шоттика Хелена сказала верно — ушлый светлый никогда не стремился к открытому противостоянию. Он был трусом, слабаком и пьяницей, поэтому ни за что не стал бы угрожать мне открыто. Но если не он, то чья тогда душа была внутри голема? Кто даже после смерти мог ненавидеть меня настолько, чтобы согласиться на ритуал?

Освальд Ллойд, который умер пусть и не от моей руки, но от руки моего служителя?

Может, Крис, бывший напарник Хокк, который с самого начала меня невзлюбил?

Уэссеск, которого я случайно убил, не рассчитав силу заклятия?

Кто-то из тех, кого я не сумел спасти, пока охотился за «двойным убийцей»? Или же это Лотий каким-то чудом сумел выбраться из клетки и снова мутит воду в Алтире?

Список вопросов к Ферзе стремительно возрос, однако кое-что я мог сделать и сам. Вернее, не столько сам, сколько поручить это другим.

— Тори, отправь запросы во все Дома милосердия в Алтории и выясни, не пропадали ли у них и не умирали ли в последний месяц пациенты? Смерти интересуют только внезапные, неожиданные, вплоть до случайных, причем у внешне крепких людей, которые могли бы еще жить и жить. Пропажи, если они были, подними все и проверь заодно, не мелькали ли фамилии этих людей или же их родственников в каких-то наших делах.

Парень деловито хрустнул пальцами.

— Проверять только наши дела или пройтись по всем Управлениям?

— Как успеешь. Времени тебе даю до завтрашнего утра.

— А почему только за последний месяц? — удивилась Триш.

— Именно столько времени прошло после уничтожения Врат. То, что могло вылезти раньше, непременно бы вылезло, а промежуток между уходом богов и нашим появлением в Лотэйне, если помнишь, в точности совпал с резким ослаблением границы.

Хелена кивнула.

— Тогда, если позволите, я ему помогу. И начну как раз с Шоттика. Вдвоем мы управимся гораздо быстрее.

— Тогда я заберу у вас текучку, — бросила Хокк. — Скиньте мне дела, я сама все закончу, оформлю и сдам в архив. А вы ищите, у вас со сферами лучше получается.

— Мастер Рэйш, вы куда? — удивилась Триш, когда я одобрительно кивнул и выхватил из воздуха свою любимую шляпу.

— Пойду пообщаюсь с одной знакомой богиней. И навещу заодно старого друга. Думаю, нам с ним есть о чем побеседовать.

Глава 5

На этот раз Тьма встретила меня неласково. До нижнего слоя — того, на котором стоял первохрам — с молчаливого соизволения Фола еще пропустила, а вот ниже, как я и предполагал, расступаться не захотела.

Вернее, расступиться-то она была согласна. И расступилась бы, если бы я как следует надавил. Но уже на этом уровне меня впервые за долгое время встретили голоса. Где-то там, на краю обозримого пространства, во Тьме закружили гигантские тени. Вместе с ними пришел полузабытый, воистину невыносимый холод. Затем в груди возникло и стало стремительно нарастать ощущение пустоты вокруг. А еще чуть позже стужа и уже не шепот, а настоящий крик стали такими, что мне при всем желании пришлось остановиться.

Вернувшись туда, где я хотя бы какое-то время мог находиться без риска обратиться в ледышку, я обвел глазами сомкнувшийся вокруг меня мрак и, снова почувствовав, как оттуда на меня смотрят тысячи внимательных глаз, понимающе улыбнулся.

Сейчас, когда надо мной больше не довлело благословение владыки ночи, Тьме не нужно было церемониться. Не нужно было уступать, с ворчанием отходить с дороги и тем более не нужно обо мне заботиться. Когда я отрекся от Фола, его приказы в отношении моей персоны потеряли силу, поэтому сейчас я словно вернулся на несколько месяцев назад. В те самые дни, когда еще считал, что с Тьмой нужно сражаться. И что ее непременно нужно побеждать.

Сейчас я особенно хорошо чувствовал разницу между той Тьмой, что жила во мне, и этой, далекой и холодной, словно бескрайний океан.

Но вот в чем проблема… с некоторых пор я уже не пытался их разделять. И к обеим относился с одинаковым уважением. Сейчас та, вторая, Тьма зачем-то попыталась мне напомнить, что я здесь снова чужой. Что у меня нет права… возможностей и сил, чтобы просто здесь находиться. Она словно вспомнила, что когда-то мы были врагами. И поэтому закрылась от меня. Отгородилась. Спряталась, словно улитка в раковину. А заодно и наглухо перекрыла единственный путь в тот самый мир, который я совсем недавно для себя открыл и неповторимой красотой которого так часто любовался.

Сейчас мне этого не хватало.

Поэтому, глядя на беспросветную, неприветливую, настороженную и снова готовую к бою Тьму, я неожиданно понял, что больше не хочу, да и не буду с ней сражаться. Она упорно пыталась показать, что я здесь чужой, а я упорно вспоминал, как хорошо мне было, когда она принимала меня всей своей бескрайней, способной на искреннюю привязанность душой. Она всеми силами демонстрировала мне свое негодование. Холодным ветром и колючими иглами впивалась в кожу, словно наказывая за то, что я от нее отказался.

Но я лишь открыл для нее свой разум. Как раньше. И без малейших сомнений отдался на ее волю, потому что знал, что именно от нее я бы ни за что и никогда не отказался. И не имело значения, была ли она во мне, или же царила снаружи. Она была все той же. И я остался таким же. Я являлся ее частью, точно так же, как она являлась неотъемлемой частью меня. Мы стали одним. Цельным. Нераздельным. И никакие распоряжения Фола, Ферзы или иных богов были не в силах этого изменить.

И вот тогда Тьма вздрогнула. Неистовый крик, который так долго терзал мою душу, сперва утих, а потом и умолк. После чего моей руки осторожно… пока еще неуверенно коснулись прохладные пальцы, которые я так же осторожно сжал, словно это происходило впервые.

Больше не было своей и чужой Тьмы. Не было ни голосов, ни холода, ни боли. Тьма была во мне, а я в ней. И я всю ее пропустил через себя, наполняя всем тем, что с ее же помощью когда-то обрел.

Именно тогда в мою душу вернулся долгожданный покой.

Я снова был дома. Среди своих. Там, где больше не существовало ни тревог, ни опасностей, ни врагов. Стоял посреди густой, но отнюдь не беспросветной темноты, знал, что снова волен идти куда хочу и, скорее, не видел, а чувствовал, как лениво кружатся вокруг меня пока еще невидимые моргулы. Как без единого всплеска поднялось с глубин и неспешно проплыло подо мной здоровенное зубастое «покрывало». Как создания поменьше испуганно прыснули в стороны, когда огромный черный «блин» так же неспешно развернулся. И поспешили исчезнуть вовсе, едва «покрывало» поднялось еще на слой выше и вопросительно замерло у меня под ногами.

Я ощутил осторожное прикосновение к разуму, в котором сквозил немой вопрос: мол, ну что, друг? Тут постоишь или все-таки поплаваем?

Я спокойно уселся ему на спину, оперевшись на острый плавник, и мысленно скинул образ того места, куда хотел попасть. Нет, можно было и напрямик, но раз уж мне предложили прокатиться, то почему бы и нет? Время ведь не имеет значения.

Новый знакомый добросил меня до нужного места довольно быстро. И в отличие от прошлого раза, когда моя внутренняя Тьма оберегала меня от излишнего любопытства, на этот раз я мог рассмотреть действительно все. И молчаливый брат охотно сворачивал каждый раз, когда я чем-то интересовался, так что путешествие получилось насыщенным. По-настоящему занимательным. Причем настолько, что я даже пожалел, что во Тьме у меня еще осталось так много дел.

Распрощавшись с «покрывалом», я легко спрыгнул рядом на твердую поверхность и, почувствовав, что Тьма впереди снова начинает сгущаться, мысленно попросил ее расступиться.

Она не стала противиться и безмолвно разошлась, откинув занавес с той самой комнаты, где, казалось, я бывал уже так давно. Три матово-черных стены. Ровный пол. Здоровенный валун по центру. А рядом с ним — невозмутимая фигура Лотия, спокойно медитирующего над крохотным, испускающим чистейший белый свет шариком.

— С возвращением, Рэйш, — не открывая глаз, поприветствовал меня пленник. — Тебя опять расщепило или ты заглянул узнать, как у меня дела?

— Ни то ни другое, — усмехнулся я, остановившись напротив.

— Что же тогда тебя сюда привело?

— Я пришел за помощью.

— Хм. Прости, что? — не поверил Лотий и, открыв глаза, с подозрением уставился на меня снизу вверх. Но я вместо ответа просто создал два кресла, стол, расставил поверху несколько блюд, вкус которых, он, надеюсь, еще не забыл, и знаком предложил ему присоединиться. — Что ж, по-видимому, тебя и впрямь припекло, если ты надумал явиться сюда с дарами.

Я только усмехнулся.

— Простая вежливость. Если не нужно, могу все убрать.

Лотий медленно поднялся с пола и, по очереди оглядев меня, кресла и накрытый стол, качнул головой.

— Даже если это иллюзия, я бы предпочел ее оставить. Вкус любимых блюд, хорошего вина… в этой проклятой клетке только и остается, что мечтать!

Я намек понял, и среди тарелок появилось две запыленных бутылки.

— Совсем другое дело, — удовлетворенно кивнул бывший жрец, после чего все-таки уселся напротив и, откупорив бутылку, с наслаждением вдохнул аромат. — Эх, как же хорошо…

Я дал ему время вспомнить правила обращения со столовыми приборами и насладиться изысканным букетом. Позволил посмаковать если не само вино, то хотя бы воспоминания о нем, ведь другого такого случая ему, вероятно, еще долго не представится. Ну а когда на его лице проступило умиротворенное выражение, я подумал, что, пожалуй, не зря сюда пришел. Ведь при всех своих прошлых грехах Лотий действительно долго жил. Многое видел, знал, читал. Так что у кого тогда спрашивать совета, если не у него?

— Ну и что у тебя за проблема, которую ты, будучи жнецом, не смог решить самостоятельно? — поинтересовался Лотий, когда окончательно расслабился.

— Ведьмы, — кратко обозначил я свой интерес.

Пленник тут же выпрямился и молниеносно подобрался.

— Что? Опять из щелей полезли?

— Ты с ними сталкивался?

— Скорее, интересовался феноменом.

— И каковы твои выводы?

Лотий выразительно скривился.

— Хаос — не для нас. Даже я при всей своей одержимости не рискнул бы с ним связываться.

Я смерил его задумчивым взглядом.

— Почему?

— Хаос непредсказуем. С ним невозможно ни строить планы, ни делать какие-то прогнозы. Он неуправляем и живет по своим собственным законам, которые или игнорируют, или изменяют, или ломают наши.

— Но ведьмы как-то справляются…

— Ведьмы, — отмахнулся Лотий. — Безмозглые марионетки, которые нужны лишь затем, чтобы отнести частицу хаоса на новое место.

— Зачем ему перемещаться?

— А ты знаешь, за счет чего он существует?

Я молча покачал головой, и Лотий одарил меня укоризненным взглядом.

— А должен бы. Запомни, Рэйш: хаос живет, чтобы разрушать. Когда он приходит в мир, знаешь, что он делает в первую очередь? Формирует для себя основу… этакую подушку, которая делает его существование более комфортным. В пределах этой основы хаос перекраивает мир по собственному усмотрению. Готовит, так сказать, плацдарм для вторжения. А потом начинает постепенно его расширять, вовлекая все новые и новые участки. Знаешь, что образуется на таких участках?