Помоги проекту - поделись книгой:
– Интересное решение. – Глушков доел салат, и отставил тарелку в сторону. – А кроме рабочих мест, есть идеи?
– А то как же. – Виктор усмехнулся. – Сделайте центральный однокристальный процессор. Как готовое изделие – в одной микросхеме. И он у вас станет ядром огромного количества решений. От программно-управляемого станка, до самонаводящейся ракеты.
– Сильное решение. – Глушков внимательно посмотрел на Виктора. – Сильное и перспективное.
– Учтите, что Ай Би Эм, то ли уже создала, то ли вот-вот создаст четырёхразрядный микропроцессор сорок ноль четыре в одном корпусе. Так что придётся поднажать чтобы не опаздывать. Но вы можете чуть схитрить, и сразу делать восьмибитовый процессор. И конечно начинайте делать сети обмена данными между научными институтами, и вычислительными центрами. Сначала на выделенных телефонных линиях, а после на специализированных линиях. И хорошо бы заставить Оптический Институт начать разработку оптоволоконных линий связи. Ни один провод даже рядом не лежал с оптикой по плотности сигнала. Ну и спутниковые системы передачи данных. Спутники связи и наблюдения – это вообще наше всё, а пилотируемая космонавтика – просто растрата средств.
Они ещё долго разговаривали, обсуждая компьютерную технику и автоматику, и когда обед закончился, Глушков уже потянулся за кошельком чтобы рассчитаться, но Виктор, остановил его.
– Я уже заплатил, Виктор Михайлович. – Здесь в обед, совсем небольшие цены.
– Вы меня набили идеями, да ещё и рассчитались за меня… – Возразил Глушков.
– Ерунда это всё. – Виктор встал. – Сделайте хотя бы треть от того что мы с вами обсудили, и будем считать, что это я вам должен.
В этот раз они с Татьяной приехали на такси, и когда Виктор поймал машину, и они сели, Татьяна посмотрела на него.
– Эти, ну с которыми ты меня оставил. Всё спрашивали про тебя. Кто такой, и вообще. А что за человек, с которым ты разговаривал?
– Гений нашей вычислительной техники. – Виктор усмехнулся.
– И этот гений тебя так слушал, что у него даже очки потели? – Татьяна рассмеялась.
– Ну, и гению временами нужно послушать мнение дурака. – Попытался отшутиться Виктор.
– Ну, мужикам-то так не казалось. – Девушка покачала головой. – Они всё обсуждали то, что ты сказал. Чуть не подрались. – Татьяна улыбнулась. У меня всё допытывались откуда ты… А что я скажу? Я и сама-то понятия не имею. – Она снова рассмеялась. – Да мне всё равно. Главное, чтобы не исчез так же внезапно как появился.
– Тань. Я тебе скажу, то же что говорил предыдущей подруге. Мне семнадцать лет. Ни квартиры своей ни работы, ни постоянного дохода. Тебе тоже лет семнадцать, не больше. Ну и какая из нас семья? Чему мы научим своих детей, если сами не знаем, как устроен мир?
– Ну, ты-то точно знаешь, как всё устроено. – Девушка улыбнулась. – У меня дядя родной, он в Мосторге завотделом. Так он сильно удивился, когда узнал, что ты достал билеты на премьеру во МХАТ. Сказал, что билеты в свободную продажу не поступали, а с рук уходили по двадцать пять рублей.
– Он недооценивает силу моего обаяния. – Виктор картинно задрал брови и похлопал ресницами.
– Ах… – Таня звонко расхохоталась. – Да, Колька до сих пор в себя прийти не может.
– Это тот ухажёр? – Виктор вздохнул. В один из вечеров, когда он провожал Таню домой, к ним подошёл парень, и сразу начал качать права. Тогда Виктор попросил его подождать, и отведя подругу домой, спустился, и первым делом прописал скандалисту в солнечное сплетение. И пока юноша заново учился дышать, рассказал юному Ромео, что Джульетта уже занята, и его номер двести тридцатый. Собственно, на этом разговор и закончился. Правда после выяснилось, что парень – серебряный призёр Москвы среди юниоров по боксу. Но Виктору на это было совершенно начхать. В подобных драках его волновало только одно, чтобы никого не убить ненароком.
Первого сентября, подобралось внезапно. Для учёбы Виктор пошил себе брюки и куртку светло-серого цвета, очень похожую на те, что продавались в магазинах, но лучше по качеству, и удобнее, так как одежда была сшита по его эскизам и в размер.
Общие дисциплины, типа математики, физики и прочих, Виктору давались легко, и некоторую сложность вызывали лишь Научный коммунизм, и политэкономия. Но и сними он разобрался быстро, просто заучивая текст наизусть.
Всё было спокойно и правильно пока в институте не появился Судоплатов с каким-то дядечкой – генерал-полковником под ручку. Он поздоровался с Виктором, представил дядечку как помощника Главнокомандующего ВВС по космосу, Николая Петровича Каманина. Они сначала потащили Виктора в буфет, а после, в Чайку Каманина, и там, Судоплатов огорошил Виктора сообщением, что ему предстоит принять участие в работе экспертной экономической группы.
– Состав группы и её работа засекречены, и от нас требуется только предоставить результат работы в виде меморандума, который ляжет на стол самому. – Судоплатов показал глазами наверх.
– Всё просто отлично, только непонятно зачем вам я. – Виктор пожал плечами. – Неужто экономистов не хватает?
– Экономистов полно. – Не согласился Павел Анатольевич. – Только вот тех, кто мыслит дальше табуретки не так много.
– Давайте так. – Виктор помолчал, подбирая слова. – я изложу своё мнение на сей счёт, и отдам вам. А вы уже, сами решите, включать ли это в доклад, или подтереться да выкинуть.
– Хорошо. – Судоплатов кивнул. И повернулся к Каманину. – Коля, ты спрашивал откуда у нас информация по вентиляционному клапану на спускаемом аппарате? – Вот он подсказал. – И видя, что Каманин уже готов что-то сказать, предостерегающе поднял руку. – Коля, ты обещал. Никаких вопросов.
– Да помню. – Каманин снял фуражку, и вытер лоб носовым платком. – В общем спасибо, хочу сказать. От всех нас, спасибо.
– А как решили вопрос? – Не удержался Виктор.
– Да заглушили нахрен этот чёртов клапан. – Каманин рубанул рукой. – Витя Пацаев, молотком из ремнабора заклепал его к такой-то матери. А после, когда спускаемый отсек проверять, стали, так там датчик вообще отвалился нахрен. Как этот клапан только раньше не включился. Так что низкий тебе поклон, парень. Ну и, если надумаешь после МАИ прийти в отряд космонавтов я лично поспособствую.
Экономическими выкладками пришлось заняться в свободное от учёбы время. Собственно, никаких новых миров Виктор не открывал. Нужно было разрешить кооперативы, и при этом жёстко регламентировать количество проверок и их формат, чтобы не кормить продажных милиционеров и прокуроров, затем, наладить выпуск и свободную продажу малогабаритных и дешёвых тракторов, для тех же кооперативов и приусадебных хозяйств. То есть вообще отпустить колхозников, и не мешать им накормить страну. Всё остальное – товарные кредиты, кредиты под продукты, и прочее, только обрамление этого процесса.
Когда пойдут продукты, постепенно отпускать производственные кооперативы, и самостоятельную производственную активность предприятий. Пусть производят что хотят из свободно закупаемого сырья, и продают его где хотят. Заработанные деньги смогут потратить только на премирование членов трудового коллектива, закупку сырья и станков для внеплановой хозяйственной деятельности. То есть сразу разделить плановую работу, и внеплановую. Плановая она по госрасценкам, и на поставляемом сырье, а внеплановая – как хочешь так и крутись, но и доход тратишь в свою пользу. После уплаты налога, конечно.
Явочным порядком, Павел Судоплатов стал посредником между Системой и Брежневым, что выразилось в том, что теперь под домом Павла Анатольевича постоянно дежурила Волга с телефоном засекреченной связи в багажнике[3], и парой офицеров из девятого управления занимавшихся охраной первых лиц. Вроде бы совершенно излишняя предосторожность, но Брежнев был очень хорошим игроком в «Кремлёвские шахматы» и прекрасно понимал какую бурю поднял только тем, что поручил своим помощникам выяснить подноготную экономических процессов.
Кстати, сделал он это не потому, что не доверял данным Системы, а потому, что любая информация, даже та, что кажется предельно логичной и очевидной должна проверяться как минимум дважды, а лучше трижды.
С особым интересом Брежнев наблюдал как зашевелились члены политбюро ЦК. Шелепин, Косыгин, Мазуров и Романов постарались подбросить материалов в доклады помощников Брежнева, Щербицкий, Гришин Кириленко, Кулаков и Шелест, занимали выжидательную позицию, а Полянский, Воронов, Суслов и Пельше, развили бурную деятельность готовя контрвыступление против Брежнева, почувствовав в угрозу собственной власти. Причём каждый в своей области. Арвид Пельше, что так им любимая Прибалтика начнёт жить на свои, Геннадий Воронов, потому что почувствовал угрозу власти партийной элиты. Дмитрий Полянский вообще был сторонником Хрущёва и приспособленцем, но тут почему-то закусил удила, и начал резво топить за Суслова, который точно знал, что этих изменений он во власти не переживёт, и в лучшем случае, улетит на пенсию. Ведь вдруг возник вопрос о руководящей и направляющей роли Партии, и вот это он почитал краеугольным камнем всего Советского Союза, и священным Граалем всей коммунистической идеологии. Активность Суслова и Полянского была так велика, что пришлось подключать Систему и перед внеочередным пленумом Политбюро ЦК КПСС, на стол Брежнева легли четыре папки. На Воронова, Суслова, Полянского и Пельше.
Пленум собирали в кабинете Брежнева в Сенатском Дворце.
Пятнадцать членов Политбюро, легко уместились за огромным столом заседаний, и Брежнев встав со своего стола, занял место среди соратников.
– Здравствуйте товарищи. – Брежнев оглядел присутствующих. Все нервничали, но Суслов, действительно похожий на суслика, делал это как-то особенно нервно. – В первой части нашего заседания я хочу огласить краткое резюме, по материалам служебного расследования, проведённого нашими органами, в отношении некоторых членов политбюро. – Брежнев сделал длинную паузу. – Счета в иностранных банках, контакты с представителем западных финансовых кругов, неумеренность в быту, и тяга к вызывающей роскоши, не красят даже буржуазного политика. – Он вновь сделал паузу, и Суслов вдруг вскочил с места.
– Это ложь, и подтасовки!
– А я Михаил Андреевич, ещё никого не назвал. – Брежнев посмотрел на Суслова поверх очков. – Чего ты так взвился? – И вновь длинная тягучая пауза. Суслов медленно сел, и только вздохнул, как Брежнев продолжил. – Хотя, да. У тебя-то есть повод скакать. Вот товарищи список картин старых мастеров, в московской квартире и загородном доме товарища Суслова. – Брежнев вытащил из папки лист, и запустил его по сукну стола, между сидящих членов Политбюро. – А вот фотографии ещё одного загородного дома, принадлежащего жене товарища Суслова, и список счетов в западных банках, принадлежащих товарищу Суслову. Ну и как совершеннейшая мелочь, распоряжения товарища Суслова по уничтожению архивных материалов в Ставропольском и Ростовском Обкоме Партии. Возможно товарищ Суслов не в курсе, что по получении такого запроса, архивисты снимают копию с материалов, которые хотели уничтожить, и посылают её в архивный спецотдел ЦК.
На Суслова было страшно смотреть. Глаза выкатились и словно прилипли к очкам, лицо покраснело, а руки ходили ходуном. Он вскочил и хотел что-то сказать, но вдруг схватился за сердце, и рухнул ничком на стол, раскинув руки.
Когда медики унесли Суслова, все вернулись в кабинет, ожидая новых страшных чудес, но вместо этого, Брежнев, взял одну из папок.
– Товарищ Полянский? – Возьмите, почитайте. И вы, товарищи Воронов и Пельше. Полагаю, вы сами примете правильное решение, пока есть возможность уйти с почётом, и пенсией, а не в следственный изолятор.
[1] В реальной истории космонавты погибли из-за разгерметизации спускаемого аппарата вентиляционным клапаном который сработал в открытом космосе.
[2] Сцена из Фауста – стихотворение А. С. Пушкина.
[3] Телефон Автоматической Засекреченной Связи (ЗАС), в те времена имел размер ровно в багажник автомобиля. Но вскрытие такого шифра и сейчас нетривиальная задача.
Глава 10
Каждый человек безусловно хорош, когда трудится на своём месте, или вовремя закопан.
Когда Полянский, Воронов и Пельше покинули кабинет и Пленум продолжился уже в новом составе, Брежнев огласил второй вопрос – экономическая реформа. Но перед тем как озвучить положения собственно реформы, он подробно и с цифрами рассказал, что народ в СССР по сути недоедает, восполняя дефицит продуктов за счёт хлеба[1]. Что в магазинах повальная нехватка овощей, фруктов, мяса… А после огласил главные причины этого: нехватка кормов и мощностей по переработке сельхозпродукции, тех же элеваторов. В страду, машины стоят десятки часов в очереди, чтобы сдать зерно на заготпункт, а овощехранилища могут принять только половину – шестьдесят процентов урожая. Остальное сгнивает на полях, и в овощехранилищах колхозов и совхозов. Сгнивает бездарно, не превратившись даже в корма для животных.
– Я, когда читал это, мне было нестерпимо стыдно за нашу страну, за нас, руководителей этой страны. Зачем мы тратим сотни миллионов рублей на космос, если у нас двадцать процентов детей недоедают? Нахрена такая советская власть нужна? – Брежнев стукнул кулаком по столу. – Вон, Андрей Кириленко, понастроил себе в области госдач и пансионатов. А ты знаешь, что треть рабочих Уралмаша, до сих пор живёт по баракам? Как ты спишь в мягкой постели, если у тебя люди в вымерзающих комнатках в пять квадратов? Зачем нам армия в четыре с половиной миллиона здоровых крепких мужиков, если у нас в хозяйстве беспорядок?
– Так оборона же, Лёня, – попытался возразить Кириленко, знавший главу государства ещё с войны.
– Нашу оборону обеспечивают атомные ракеты и бомбы. – Ответил Брежнев. – Даже если мы взорвём наши ракеты и бомбы на нашей территории, то всему миру крышка. По сути, даже ракеты и самолёты не нужны. Собрать всё в одном месте, да вывести на кнопку, вот вам и оборона. Но ладно. Ракеты, самолёты, корабли… Армию мы зачем так раздули? И мало того, что это люди, вырванные из народного хозяйства, они же жрут в три горла. Топливо, машины, снаряжение и технику. Я Гречке, конечно дал команду начать сокращения армии до двух миллионов, но вижу по глазам, что он против. Спрашиваю, а зачем тебе такая армия? Ну вот какая практическая надобность в ней? Несёт что-то про империализм… И, товарищи, если вы думаете, что волнения шестидесятых это случайность, то вы все крепко ошибаетесь. Если не дай бог, полыхнёт по-настоящему, нас всех сметут как мусор веником. Не хотите думать о стране, подумайте хотя бы о своей судьбе и судьбе своих детей. А специально для тех, кто лелеет мысль об уютном домике на Западе, хочу сказать, что судьба предателей незавидна и весьма коротка.
Что страна умела делать блестяще, так это читать между строк. Ну и конечно, сами члены политбюро тоже не были монолитами секретности. Там сказал слово, там обсудил с приближёнными как проходил Пленум, вот и расходились по стране информационные волны. И первое что подумали и сказали основная масса рабочих, служащих и крестьян: «Неужто Лёня за дело взялся?»
А Леонид Ильич действительно взялся. Рычагов власти у него было достаточно, но и, например, Косыгин, которого постоянно одёргивали и не давали нормально развивать народное хозяйство, получив свободу от партийных управленцев, развил бурную деятельность. Он сразу освободил колхозы и совхозы от гор отчётности, и предоставил им право самим выбирать что выращивать, и как это делать.
Со скрипом и хрустом, государство поворачивалось к работникам села не тем чем обычно было к нему повёрнуто, а лицом.
Стимулированные партией и органами правопорядка торговля повезла на село товары повышенного спроса, а количество машин – автолавок выросло в пять раз. В основном за счёт передаваемых из армии машин, выслуживших сроки хранения. Это были ещё вполне живые грузовики, способные прослужить лет десять или более, но для дальнейшего хранения на случай войны не годились.
Нельзя сказать, что на работников сельского хозяйства пролились реки благополучия и достатка, но всё же, ситуация начала выправляться. Равно как и в городах, где многое из того, что ранее распределялось через своих, и принципиально не попадало на прилавок, вдруг стало появляться в продаже. Да, с очередями, да часто с драками и скандалами, но теперь люди хотя бы увидели дефицитные продукты, и могли, постояв в очереди побаловать своих родных деликатесами.
Торговля ставила палки как могла, но, когда к работе подключился Комитет Госбезопасности, а нарушения правил торговли были отнесены к общественно-опасным деяниям, всё сразу стало намного проще.
Виктор, который всегда тщательно следил за настроениями в обществе конечно видел всё что происходит, и это его радовало. Он всё-таки написал своё эссе по экономической и внутриполитической ситуации в СССР, и Судоплатов не читая, вбросил бумажку с текстом отпечатанным в институтском вычислительном центре, в папку.
Где-то через неделю, Брежнев, который стал чувствовать себя значительно лучше, после отказа от препаратов, прописанных Чазовым, работал с документами и просматривал привезённое Павлом Анатольевичем.
Там на четырёх листках машинописного текста было изложено то, что он в общем и так знал. Засилье тяжёлой промышленности, хроническое недофинансирование лёгкой промышленности, смещение фокуса снабжения в города, и прочее.
Но был и совсем другой документ. Отпечатанный на перфорированной бумаге, ровными машинными буквами, он в первой части спокойно перечислял все болевые точки СССР. И вот там, кроме всем известных было кое-что новое. Например, принципиальная зависимость СССР от поставок из-за рубежа. У западников брали буквально всё, и что особенно напрягало, так это что покупали стратегические материалы и изделия. А на памяти ещё была свежа история с алюминием, который до войны в СССР в промышленных масштабах не производился, и который пришлось везти из-за океана.
И в документе напротив каждого такого критического момента, было написано, как решать проблему. Например, в случае с сельским хозяйством, это было максимальное увеличение количества зерна и элеваторов, а следом, за счёт зерна развитие животноводства и птицеводства. Потому как вся живность в итоге потребляет то же самое зерно, и даже для коров, делать комбикорма лучше с добавкой зерна.
Документ на трёх листках содержал чёткую и понятную программу решения всех названных проблем. Коротко, ясно без умствований и соплей. Да, решения эти не были лёгкими, и простыми, как например развитие электронной промышленности, но чётко выводилось, что мы получим если последуем рекомендациям, и что будет если мы им не последуем. И это был совсем другой уровень аналитики к какому привык Брежнев. Не многостраничные доклады, а короткая внятная записка, как рапорт от начальника разведки Армии. Враг там-то, такими силами, собирается двинуться туда-то. Для его парирования нужны такие силы, и вот такой резерв. Если не парируем, то будут вот такие последствия.
Леонид Ильич себе не признавался, но возраст давал знать, и сложные документы, с огромным количеством воды, и пустых рассуждений, а тем более, где многословно рассказывалось о марксистско-ленинской теории, вызывали у него глухую тоску. Но это был некий стандарт внутренних документов в ЦК, и никаких других вариантов не предполагалось. Самые внятные бумаги поступали от военных и органов правопорядка, но и там они «растекались по древу».
А тут лишь сухая констатация фактов, и способы решения. Причём в некоторых случаях, были пометки, что варианты решения нужно уточнить у специалистов, и согласовать по срокам. Видимо автор таким образом подстраховывался в тех областях, где не очень хорошо ориентировался.
Брежнев отложил листок, и склонился над селектором.
– Коля, пусть чаю сделают, и пригласи, Агентова, Голикова… всех. Будем разговаривать.
Помощники Брежнева, были особой кастой. Им могли простить ошибку, но не лизоблюдство, или подхалимаж, поэтому обсуждение получилось жёстким. Но что удивило Леонида Ильича, практически все его референты, согласились и с формулировками критических уязвимостей СССР, и способами разрешения. Особое внимание было уделено проблеме армии. Целая страница была посвящена объяснениям почему в ситуации наличия тактического ядерного оружия, не нужен сплошной фронт, и почему не нужно иметь «под ружьём» четыре с половиной миллиона призывников, а необходимо иметь широкую систему подготовки резервистов, поддержания их навыков, и миллионную армию профессионалов способных, как навести шорох в локальных и скоротечных конфликтах, так и сдержать армию вторжения пока будет разворачиваться мобилизация.
– Леонид Ильич, – Александров-Агентов ещё раз пробежал глазами листок с текстом. – А я хочу отметить весьма профессиональный подход к тексту, отличное структурирование, и практически энциклопедические знания автора документа. И я был бы не против познакомиться с ним лично.
– Это из подвалов военной разведки вылезло. – Со вздохом сказал Брежнев. – Я бы тоже познакомился с автором, или коллективом авторов, но это даже не уровень Судоплатова. Он у них курьером работает.
– Ого. – Георгий Цуканов покачал головой. – Но это хорошо, что они впряглись. Лишний взгляд и ещё одна голова нам не помешают.
– Одна? – Агентов хмыкнул. – Да тут настоящий Дом Советов. Я конечно уточню, ряд моментов, особенно всё что касается финансовых кругов Запада, но выглядит логично и последовательно.
– Насчёт армии, посоветоваться только не с кем. – Проворчал Брежнев. – Гречко всё в свою струю тянет. Ему и десять миллионов армию дай, и то не поперхнётся.
– Может Матвей Васильевич Захаров? – Предположил Виктор Голиков. – Крепкий профессионал, в мелких интригах не замечен, да и с Гречко, в сложных отношениях.
Думал Брежнев недолго.
– Давайте их обоих и Устинова, к четырём в Завидово. Будем разговаривать.
Маршал Гречко ехал в Завидово с тяжёлым сердцем. Лёня уже сказал, что будет сокращать армию до двух миллионов в течение десяти лет. Но может что изменилось? Вон и Захарова потребовал взять с собой. А министр обороны не ладил с начальником генштаба. У них были противоположные взгляды на характер будущей войны, и это уже не изменить.
Маршалы были встречены Брежневым почти у входа, что говорило о расположении к гостям, и сразу проведены в рабочий кабинет на втором этаже, где уже сидел генерал-полковник Устинов, усажены в мягкие кресла.
– Я вот чего пригласил вас. Брежнев держал в руке сложенный пополам листок, в который временами заглядывал, словно сверяясь с тезисами доклада.
– Вот ты, Андрей, всё убеждаешь меня в том, что и четыре миллиона мало, и нужно хотя бы шесть. А я вот чего хочу спросить. Где ты собираешься применить шесть миллионов пацанов? Для каких целей? Ну, ладно, не шесть, а хотя бы четыре? Обычных гражданских мальчишек, в лучшем случае два года изучавших постановления пленумов и съездов, а из автомата сделавшие максимум по десять выстрелов?…
Ничего об этом Виктор понятное дело не знал. Написал документ, отдал и всё затихло. Зато учёба отнимала почти всё время. Физика во многих видах, включая аэродинамику, математика, математическая физика, и прочие мудрёные науки, неожиданно захватили его. Даже самая простенькая модель самолёта, сложенная из листа бумаги, летала подчиняясь десяткам правил и законов, не говоря уже о настоящих самолётах, где таких законов были тысячи. А ещё ему было просто интересно учиться. Преподаватели – специалисты высочайшей квалификации не жалели сил и времени на студентов. Поэтому зимнюю сессию он сдал на отлично, и как результат получил повышенную стипендию. После, ему пришлось выдержать настоящее сражение с комитетом комсомола, который вдруг решил, что Виктору всё очень легко даётся, и нужно его нагрузить общественной работой, и от завкафедрой физкультуры, который внезапно разглядел в первокурснике огромный спортивный потенциал. С комитетом, договорились на одну газету в месяц, причём только на эскиз, а раскрашивать её будут другие. А физкультурник был просто послан в мягкой форме, но однозначно по адресу. Слова «спортивная честь», вызывали у Николаева зубную боль, несварение желудка, и желание обесчестить какую-нибудь спортсменку. Но также легко как с комсомолом, договориться не получилось. Завкафедрой физвоспитания пошёл к руководству, и в один из дней Виктора вызвали на ковёр к декану самолётостроительного факультета Андрею Ивановичу Ярковцу. Декан сначала выслушал возмущённую речь физкультурника, а после, поднял глаза на Виктора.
– А вы, молодой человек, вижу, совсем не чувствуете за собой никакой вины?
– А должен? – Удивился Николаев. – Мне казалось, что общественная работа – дело добровольное. Особенно когда дело касается таких времязатратных вещей как спорт. Что лучше, хороший инженер, или полуинженер – полуспортсмен? Да кого вообще интересуют спортивные достижения человека, если у него по службе непорядок? А ещё одно замечание, хочу высказать нашему уважаемому Николаю Павловичу. Насильно мил не будешь. Если я не желаю заниматься представленными у вас видами спорта, то это как минимум означает, что хороших результатов от меня можно не ждать, и время на меня не тратить.
– Что значит представленными? – Сразу ухватил мысль Ярковец.
– Я занимаюсь спортивно-боевой гимнастикой у-шу. Час с утра, два часа вечером в любую погоду, и три – четыре часа по субботам. И ни на что другое тратить время не желаю, да и не могу. Учёба и так съедает всё свободное время.
Поделиться книгой: