Тукарам
Песни преданности (сборник стихов-абхангов)
Перевод с маратхи и английского: В.А.Заволокин
Редакция, предисловие и примечания: А.М. Рагоза
(с) «Дасван», 2007
(с) В.А. Заволокин, перевод
(с) А.М. Рагоза, редакция, предисловие, примечания
(с) Л.Г. Дмитриева, издатель
Предисловие
Тукарам относится к кругу прославленных святых-поэтов Махараштры (штат Индии), хотя его имя обрело известность как по всей стране, так и, с некоторого времени, на Западе. Он родился в деревне Деху, недалеко от Пуны, около 1608 года. Поэт Тука принадлежал к касте шудр, а по роду занятий был вани, розничным торговцем зерном. С тринадцати лет он продолжил семейное дело отца, и некоторое время ему сопутствовал успех, но затем разразился голод, который принес нищету и закрытие дела; несколько его родственников умерло. Считается, что именно эти несчастья способствовали тому, что Тукарам обратился к духовным поискам. Примкнув к движению варкари, существующему в Махараштре и по сей день, он становится бхактой (преданным), посвятив свою деятельность божеству Витхале (иначе именуемому Витхобой и Пандурангом, то есть Кришне). Главный храм Витхобы располагается в Пандхарпуре, однако Тукарам продолжает жить в Деху, восстанавливая старинный семейный храм. Любимым местом его медитаций становится гора Бхандара.
Через некоторое время он становится известным наставником и проповедником, и толпы людей стекаются, чтобы послушать его речи и бхаджаны (религиозные песни, выражающие любовь и преданность Богу). Движение бхакти в качестве одной из основ своей практики провозглашает воспевание имен Бога, которое не требует традиционного для членов высших каст посвящения. Популярность Тукарама, который не принадлежал к высшим кастам, вызывает зависть и неудовольствие кастовых брахманов, которые, с одной стороны, считают духовную практику прерогативой их касты, а с другой, видят своего рода конкурента в лице Тукарама. Начинается период преследований: ему запрещают посещать храм, рукописи выбрасывают в воды реки (рукописные труды чудесным образом возвращаются впоследствии), изгоняют из деревни. Помимо этого, имеют место и неприятности другого рода — крайняя бедность и нападки жены, видевшей в духовной практике мужа угрозу домашнему хозяйству. Однако ряд чудесных явлений, сопровождавших многие эпизоды жизни Тукарама, обращение некоторых из противников в горячих приверженцев и возрастающая слава постепенно меняют положение Тукарама на более благоприятное. О нем узнает легендарный царь Шиваджи, согласно различным источникам, общавшийся с ним лично или заочно, через посланников. Сохранилось несколько стихов, в которых Тукарам благодарит Шиваджи за оказанные почести и дает советы по политическим вопросам.
Известность Тукарама в значительной степени распространяется благодаря его абхангам — рифмованным стихам, написанным в определенном размере, которые часто исполняются с музыкальным сопровождением, то есть как песни. На сегодняшний день насчитывают около 4500 абхангов Тукарама, многие последователи знают их наизусть, однако, часть абхангов, как предполагают, написана несколько позднее времени жизни Тукарама его последователями. Заключительные слова многих абхангов — «Тука мхане» («говорит Тука») — просто прибавлялись, по традиции, к сочинениям последователей, поэтому в точности установить, сколько же стихов принадлежит непосредственно Тукараму, не представляется возможным. Кроме этого, известны также абханги брата Тукарама, завершающиеся, как правило, словами «говорит брат Туки». Написанные на устаревшем ныне варианте языка маратхи, абханги не всегда четко понимаются даже в родной среде.
Тукарам продолжает линию духовной преемственности святых Гьянешвары (Джнянадевы) и Намдева, однако в своих абхангах он не выстраивает четкой философской системы: иногда он обращается к дуализму (двайте), иногда к не-дуализму (адвайте), и т. д. В этом можно было бы увидеть некоторую непоследовательность, но было бы верным сказать, что те или иные абханги с их философской частью выражают те или иные аспекты духовного опыта. При этом в качестве инструмента для выражения этого опыта выбирается определенная философская концепция — иногда одна, иногда другая, неизменным остается лишь одно — необходимость культивирования бхакти. Помимо прочего, абханги Тукарама интересны еще и тем, что написаны человеком простого («низкого») происхождения, необразованным (как он сам часто говорит о себе), относящимся к шудрам, которым обычно запрещались традиционные формы духовных практик. В этом отношении путь бхакти несколько противопоставляется Тукарамом традиционным формам изучения священных писаний и традиционному пути овладения йогой, но прославляется как доступный всем и ведущий, в итоге, к тем же целям, что и йога.
В различных источниках говорится, что Тукарам прожил в Деху приблизительно до 1649 года. После этого, согласно одним, он отправился в паломничество, и больше о нем не слышали, согласно другим — отправился на небеса в своем физическом теле, на небесной колеснице. Также говорится, что спустя некоторое время с неба упали цимбалы Тукарама, которые он всегда носил в руках, и его накидка, вызвав большую радость среди последователей.
Деревня Деху является сейчас известным местом паломничества, также и храм Пандхарпура собирает большое число паломников, как и во времена Тукарама.
В 1774 году был написан известный труд — «Бхактилиламрита» Махипати, посвященный жизни Тукарама. Материалы, послужившие источниками для этой книги, составленной через 125 лет после ухода Тукарама, остаются неизвестными. Вероятно, этот труд объединил как устную традицию жизнеописания Тукарама, так и письменные свидетельства (например, комментарии к рукописным сборникам абхангов Тукарама). В 1931 году эта книга была издана на английском языке. К тридцатым же годам двадцатого века относится и выход известного индийского фильма, посвященного Тукараму. Этот фильм снискал огромную популярность и теперь доступен с переводом на русский язык. Вообще, в двадцатом столетии абханги Тукарама переводились на многие языки. В советское время несколько абхангов были переведены на русский язык и включены в сборники восточной поэзии. В настоящее время издано также несколько стихов в академическом переводе с подробными комментариями.
Наше издание не приводит академического перевода и не ставит перед собой научные цели. Его задача — ознакомить русскоязычного читателя с теми стихами, которые были написаны с величайшим вдохновением, и являлись, в свою очередь, источником вдохновения для многих. Понимая трудность задачи — донести духовную глубину и поэтическую красоту в переводе — мы, тем не менее, решились на это, надеясь на заинтересованность со стороны современного читателя: стихи Тукарама носят универсальный характер, провозглашая путь бескорыстной духовной любви к Богу (бхакти) как доступный всем вне зависимости от религиозной и расовой принадлежности.
Издатели
Абханги
(1)
Пусть Бог не выпускает меня из своих рук; с сердечной верой я пришел искать его защиты. О Господь, считай меня своим; я совершаю для Тебя церемонию плода нима с собственной душой. Оставаясь среди святых, я узнал Супруга Лакшми[1]; у меня не было ничего, что бы я мог назвать своим, поэтому мои мысли всегда были сосредоточены на Тебе. То и дело возникают различные помехи, призванные не дать нам поклоняться Тебе; с ними приходят всевозможные соблазны этого мира. Люди любят порочное и называют это сладостным, если взглянуть на них, станет видна их шутовская природа. Люди постоянно умирают, и бесчисленное множество их уже умерло; нам полезно вспоминать о них; поэтому я молю Тебя о милости: даруй мне терпение и стойкость. Пусть люди сколько угодно порицают меня — я не буду им отвечать. О Нараяна[2], Ты — наш изначальный отец, Твои стопы — высшее сокровище. Если я не распознаю собственной выгоды, если я согласен зависеть от своих личных заслуг[3], то я никчемный грешник — святые будут смеяться надо мной, говорит Тука.
(2)
Крестьяне набрасывают покрывало на умерших и, не теряя времени, идут сеять — так и ты, пока тебе даровано тело из плоти, должен искать свое сокровище[4]. Зерно, вытащенное рукой наружу, пускает ростки быстрее, чем зерно, что остается в мешке; так же и с благополучием человека. Мы не властны над временем; мудрый должен разрешить эту задачу. Тука говорит: в этом мире смерти мудрец советуется с самим собой.
(3)
Разве мудрецы древности не знали этого? Они удерживали мир на расстоянии. Те, кто сподобились обрести восемь йогических совершенств[5], были безразличны к мнению толпы. Чтобы поддержать жизненные соки своего тела, они питались кореньями и листьями; они пребывали в лесах; они сидели ровно, с глазами, сосредоточенными на межбровье; они хранили обет молчания. Тука говорит: о Бесконечный, сделай же так, чтобы и моя душа уподобилась им; удержи людей вдали от меня.
(4)
Тот, кто обладает нежно любящим сердцем, мил Богу. Я не желаю общаться ни с кем другим, будь он даже мудр или учен. Тому, кто сосредотачивает свои мысли на имени и образе Бога, я готов покорно служить. Тука говорит: такой человек знает девять видов преданного служения[6] в их чистоте.
(5)
О Господь, в служении семье, в заботах по дому я сгораю в огне мирской жизни. Поэтому я забыл о твоих стопах; о Пандуранг[7], моя мать, приди же скорее ко мне; я отягощен бременем множества жизней, мне неведома тайна избавления. Со всех сторон я окружен ворами, никто не слышит моей мольбы о милости. Сколь велики мои страдания! Я крайне изнемог. Тука говорит: беги же скорее ко мне; о Господь беспомощных, в этом мире лишь Твое имя достойно славы!
(6)
Это не моя страна[8], это не мое одеяние, я оказался здесь случайно. Что я могу назвать «своим»? Где мне найти пристанище? Хотя я называю эти ноги и руки «своими», сколько лишений я претерпел из-за них! Лишенный друзей, я скитаюсь по чужой земле, слепой и хромой. Господь, обрати на меня свой взор и помоги мне; у меня нет ни братьев, ни детей, я вверил себя святым. Идя по пути, что раскрыт предо мной, я содрогаюсь: ведь столько людей пошло по нему, и никто не вернулся! Я не могу понять, что происходит, хотя мои уши воспринимают звук. Я сижу на развилке, крепко удерживая Тебя в своих мыслях. Подобно сбившемуся с пути, я взываю о милости. Мой желудок никогда не бывает полон, стопы мои никогда не знают отдыха. Я измучен путешествием через восемь миллионов деревень[9]. Я цепляюсь за это обитаемое место; на что я могу положиться? Кто вдруг подаст мне милостыню? О Господь, я часто слышал восхваления в Твою честь, пропетые в столь жалобной манере, что ныне я взываю: О Всеславный, стань моим другом! Я очень голоден, но Ты бесконечно щедр. Какие бы ни были у меня заслуги — я отказываюсь от них. Богатство, семья, сын, мать — я обрубил все эти путы. О Господь, я отрекся от желаний, ибо так мне было велено сделать. Тука говорит: теперь Ты мой всесильный защитник.
(7)
Я не могу вытерпеть разговоров о самообуздании; мой дух изнемог. Я не в силах выносить ничьего общества, я нахожу удовольствие в том, чтобы оставаться наедине с собой. Я устал от жизни, полной чувственных желаний. Тука говорит: западни желаний и иллюзии, которые удерживают нас вдали от Бога, увеличивают наши страдания.
(8)
О святые, не хвалите меня: ваши слова наполнят меня гордыней. Бремя гордыни не даст мне достичь Твоих стоп и не позволит пересечь житейское море. Тука говорит: мною овладеет высокомерие, и я окажусь отлученным от стоп Витхобы.
(9)
Мы не должны слушать ничего, что принесет нам печаль и разлучит с Твоими стопами. Когда я вижу, что люди столь близки к погибели, то содрогаюсь; я стыжу их, но они не будут слушать. Что мне делать, о Господь? У меня нет силы, чтобы побить их и загнать на путь. Тука говорит: о Пандуранга, пожалуйста, не позволяй таким безумцам появляться у меня перед глазами.
(10)
О Господь, я калека с больными руками и ногами; меня посадили на норовистого коня[10], если я пришпорю его, он полетит, не замечая изгородей, пней и ям. У меня нет ни отца, ни матери, ни кого-то еще, кто мог бы послужить мне опорой. О милосердные люди, преподнесите мне дар — пусть я пойду к Пандуранге; о Друг беззащитных, доставь же меня туда! Я ковылял от двери к двери на своих костылях, пока совершенно не обессилел; я не нахожу ничего, что бы облегчило мои страдания или избавило меня от мук мирской жизни. Да явит мне Хари ту силу, которую превозносят святые; Тот, кто пребывает в Пандхарпуре, дарует калекам руки и ноги. Ради своего желудка я впал в зависимость от мира. Мои вопли «о мать, о отец!» не дали мне ничего; презрение окружающих сопровождает меня повсюду. Иные говорят: «Убирайся прочь!» — сердца их лишены жалости; собаки нападают на меня. Меня одолевает множество неистовых желаний. Я не знаю, какие совершил проступки за время, что прошло; я не знаю ничего о своих заслугах и прегрешениях, мне не вспомнить ни одного из них. Я полностью лишился разума, подобно мотыльку, что кружится вокруг светильника. О святой и несравненно проницательный, ниспошли мне дар жизни хоть в какой-то мере! Я проделал огромный путь, я испытал невыносимые муки, и все ради того, чтобы увидеть тебя. Найти тебя трудно[11], но я встретился с тобой, я склонился к твоим стопам. Я, Тука, сложив ладони, простираюсь перед святыми.
(11)
Сам я лишен веры, я пою песню просто для того, чтобы прибавить красоты миру; однако, о Спаситель грешников, сделай же мои слова истиной! Я называю себя Твоим слугой, но в душе моей пребывают страсть и мирские чаяния. Тука говорит: я облачился в одеяния веры, но внутри меня нет и тени ее.
(12)
Я пропащий, порочный человек, на моем счету нет ни одного добродетельного деяния, и я несообразителен; о Океан милости, мой отец и моя мать, я никогда не обращался к Тебе ни с единым словом хвалы. Я никогда не пел и не слушал прославлений, обращенных к Тебе. Я отвратился от своего же собственного блага. Когда святые собираются и рассказывают повествования о Тебе, сердце мое остается равнодушным. Я часто злословлю на других. Я никогда не совершал благих деяний, равно как не побуждал к ним других. Не ведая сострадания, я причинял мучения ближним. Я шел по пути беззакония; я взвалил на себя бремя семьи. Я пренебрегал паломничеством в святые места. Я посвятил руки и ноги служению собственному телу. Я не служил Твоим святым и не предлагал им дары; я не поклонялся Твоему образу и не смотрел на него. Я оказался в обществе нечестивых, деяния мои несправедливы и порочны; я презирал поиск своего собственного истинного блага; мне хотелось бы забыть мое поведение и не говорить о нем более. Я разрушил сам себя, я сделался врагом всем своим ближним. Но Ты — Океан милости; даруй же мне скорее избавление, — говорит Тука.
(13)
Все эти пышные украшения никак не связаны с моей подлинной сущностью, это только лживая обертка. Я лишь пылинка на Твоих стопах, сандалия на стопах святых. Я не могу познать Твой изначальный образ, я приношу Тебе, насколько способен созерцать Тебя, свою веру; я не могу увидеть, как тленный мир переходит в нетленный; мой ум не в силах отличить духовное от недуховного. Я полное ничтожество, — говорит Тука, — я паду к Твоим стопам, внемли этим словам!
(14)
Моя жизнь пролетела в поисках всевозможных наслаждений; я ни на миг не задумывался о поиске освобождения. Я без конца странствовал в разных краях; всю свою жизнь я провел в плену иллюзии. Кроме меня самого, никто не знает, в чем мое истинное благо, и не способен помочь мне. Даже святые не ведают подлинного источника блаженства, его начала и конца. Что я могу рассказать о мучениях пребывания в материнской утробе, хотя я испытал их? Вокруг меня были лишь плоть и ее выделения; когда я пытался думать о Тебе, когда я приближался к порогу смерти, то не знал Тебя, хотя Ты был рядом. Тленное становится тленом; душа изнывает под грудой прошлого. Ныне молю Тебя: награди меня даром служения Тебе. О Кешава[12], Тука умоляет Тебя: яви ему путь через житейское море.
(15)
Кого бы я ни встречал на этом пути, я спрашиваю у него: «Будет ли Бог милостив ко мне? Удержит ли Он меня от позора?» Я позабыл обо всем остальном, я без остатка посвятил себя поиску ответа на этот вопрос. Тука говорит: я с нетерпением ожидаю, кто же еще встретится мне и даст свой ответ?
(16)
Почему Ты дожидаешься священного или благоприятного дня? Моя душа изнывает от нетерпения. О Пандуранга, пошли мне скорее нежный сладкий кусочек, не заставляй меня ждать. Не смотри, что я несовершенен и полон греха, не гневайся на меня: зачем Ты заставляешь нас, Твоих несмышленых детей, а равно и Твоих старших и мудрых, плакать? Почему Ты стоишь, упершись рукой в бедро[13], и сокрушаешь сердца своих маленьких возлюбленных? Тука говорит: сейчас я развяжу узел своей накидки, и я останусь с Тобой.
(17)
Почему Ты не испытываешь ко мне жалости, ведь Ты пребываешь в моем сердце? О Нараяна, жестокий и безжалостный, я рыдал по Тебе, пока совершенно не потерял голос, но Ты так и не отозвался. Почему душа моя не находит покоя? Смятение чувств не знает перерыва. Тука говорит: почему Ты гневаешься? О Пандуранга, мы не знаем, рассеялись наши грехи или нет.
(18)
Когда я был свободен, я сам взял веревку[14] и обвязал себе вокруг шеи: что мне теперь делать? Я крепко связан, я не могу двинуться ни вперед, ни назад. Я растратил все свое состояние, я впал в долги, поле мое заросло сорняками, я обрек жену и детей на голод. Я обворовал множество чужих домов; я не могу вырваться из западни, что бы я ни делал. Тука говорит: мы должны отбросить желания, отсечь их полностью.
(19)
О Господь, будь милостив ко мне и яви мне истину; как велико Твое сострадание! Таково же и Твое славное имя в этом мире. Одним лишь своим взглядом Ты делаешь бессильным само могучее Время. Тука говорит: о Господь, даруй мне свою защиту!
(20)
Насколько это необходимо, я живу в мире, но пусть моя вера пребывает у Твоих стоп. О милосердный владыка, что я могу поделать? Твои узы крепки; я устало плетусь, изнывая под тяжестью груза, который на меня возложен. Тело выполняет предписанную ему работу; о мой ум, всегда сохраняй эту тайну. Силы этого мира тянут меня с места на место, но позволь мне никогда не терять усердия в созерцании. Пусть чувства делают свое дело; позволь же их страстным порывам найти успокоение у Твоих стоп. Тука говорит: умоляю Тебя, не ввергай меня в погибель!
(21)
Мне снилось, что меня насильно завербовали в разбойничью шайку, но когда я проснулся, это все оказалось обманом. Я взывал о милости впустую: эти мольбы и послужили причиной моих бедствий. Царь, вельможа и крестьянин — вся картинка была нереальной, но мои страдания, до тех пор, пока я не пробудился, были реальными, — об этом свидетельствует мое тело, поскольку именно боль заставила меня открыть глаза. Тука говорит: наконец, святые привели меня в чувство, иначе меня ждала бы тюрьма.
(22)
Я запутался в сетях иллюзорного мира, но Витхала оказал мне милость. Он освободил меня, отделил от бренного окружения и показал мне образ, на который я взираю с нежной и ненасытной любовью. Я вижу, как другие прыгают, танцуют и выказывают страстное влечение к миру; они находят наслаждение в том, чтобы воспринимать ложное так, как если бы оно было истинным. Я вижу и других — они кричат, рыдают и разбивают себе головы от горя; сокрушаясь по своим друзьям, они приближают свою собственную смерть. Тука говорит: я удивляюсь собственным словам.
(23)
В своей жизни я встречал и удачи, и неудачи. Я знаю на опыте и то, и другое; как первые, так и вторые я находил и буду находить отвратительными. Я поселился в лесу, но и там страдания настигли меня. Тука говорит: возьму с собой Бога — пусть Он будет моим провожатым.
(24)
Хорошо, что я низкого происхождения, в противном случае меня сгубила бы гордыня; о Господь, Ты поступил правильно. Тука прыгает от радости и танцует. Если бы у меня было какое-то знание, я оказался бы в опасности: я пренебрег бы служением святым, я впал бы в неведение, меня раздуло бы от самомнения, я пошел бы по пути самоуничтожения. Тука говорит: где людям есть, чем кичиться, туда приходит и ад — расплата за гордыню.
(25)
Хорошо, что я освободился от этого дикого стада; каждый из него отправился в свой родной дом. Забота о них стоила мне мучительной боли; теперь мне стыдно за эти ненасытные желания. Когда они сбивались с пути, мне приходилось мучиться: я должен был тратить все заработанное мною на штрафы. Я не знал ни минуты покоя, мучения одолевали меня вплоть до сегодняшнего дня. Уловкам желаний не было числа, они рвали свои привязи; у меня нет ни времени, ни желания рассказывать обо всем этом. Тука передал попечение об этих коровах Богу[15].
(26)
Я не знаю ни одной хитрости, которая могла бы захватить внимание людей; я пою Тебе хвалу, я прославляю Твои чудесные деяния. Я не могу похвастаться знанием лекарственных растений или необыкновенной ловкостью рук. Меня не окружает толпа учеников; я не притязаю на то, чтобы называться кем-либо, кроме простого нищего. У меня нет своего монастыря, я не владею поместьями. Я не руковожу официальным поклонением — я не открыл эту лавочку. Я не умилостивил веталу[16]; мне не известны никакие тайны, что могут поразить людское воображение. Я не профессиональный чтец Пуран[17], чьи дела расходятся с его же словами. Я не владею искусством спора; я не жалкий ученый; я не стою между горящих огней[18] с криком «удо! о ананди!». Я не читаю мантры на четках, собирая вокруг себя толпу зевак. Я не знаю тайн Атхарва Веды: чар, которые сковывают, вводят в заблуждение и изгоняют врагов. Я не таков, как все эти люди, — говорит Тука, — я не безумец, что пребывает в аду.
(27)
Кто-нибудь может сказать мне: «Ты поэт», но моя речь не принадлежит мне. То, что создается — не мое собственное творение — меня побуждает говорить Тот, кто пронизывает собой Вселенную. Я столь слаб, откуда же у меня возьмется сила обезоруживать? Я говорю то, что подсказывает мне Говинда[19]. Меня назначили сидеть и отмеривать, но сам я ничто — всем распоряжается Владыка. Тука говорит: я верный слуга, я ношу на себе печать имени моего Владыки.
