Наперегонки с темнотой

Сандра была красивой негритянкой с короткой стрижкой и словно вылепленным из гладкого темного материала лицом. На нем выделялись по-кошачьи раскосые глаза и характерные для ее расы пухлые губы. Возрастом она была лет на пять моложе меня, так что сейчас ей, должно быть, около тридцати. В школе я дружил с ее старшим братом, а потому мы знали друг друга с детства, но тогда я и предположить не мог, что когда-нибудь она станет работать в полиции.

Характер она имела бойкий, приветливый, но ровно до того момента, пока собеседник оставался ей приятен, в минуты же гнева превращалась в настоящую разъяренную гарпию. Однажды мне посчастливилось наблюдать, как лихо она скрутила буйно ведущего себя парня. Тот был вдвое больше ее и размахивал при этом ножом, но Сандра в два счета обезоружила его, а затем уложила лицом в землю. С тех пор я четко уяснил, что под горячую руку ей лучше не попадаться.

— Второй труп не нашли? — поинтересовался у нее Роб.

— Нет. У нас не хватает людей, поэтому ждем криминалистов из округа. Но инспектор Джонсон уже здесь, так что никуда не уходите.

Ободряюще нам улыбнувшись, она скрылась за дверью кабинета Билла, а мы с Робом вернулись к прерванному разговору. Однако не прошло и двух секунд, как Сандра вновь вынырнула в коридор. Сделав приглашающий жест рукой, она позала:

— Заходи, Роб. Начнем с тебя.

Многозначительно переглянувшись со мной, он нехотя поднялся и проследовал за ней в кабинет. Обсудить предстоящий нам обоим допрос мы не успели, но перед уходом он торопливо шепнул:

— Это была самооборона, ты понял, Джон? Больше ни слова, что они напоминали чертовых зомби. Пусть сами делают выводы.

Пока я размышлял о его словах, Терри смотрела в свой телефон, но вдруг сняла наушники и со словами: «Пап, посмотри на это», — привлекла мое внимание. Взяв телефон из ее рук, я включил видеозапись, на которой показалась пустынная улица, слабо подсвеченная огнями электрических фонарей. Прямо по проезжей части шел мужчина в одежде охранника известного супермаркета, где по субботам закупается большинство местных семей. Двигался он так же, как и те твари у реки.

После увиденного ночью, я бы ни с чем не спутал эту шаркающую медлительную походку, сопровождаемую хаотичными подергиваниями шеи и плеч. Выглядела она так, будто у идущего случился приступ нервного тика или же он отмахивается от роя откуда-то налетевших назойливых насекомых.

Голос за кадром тихо проговорил: «Какой-то странный мужик разгуливает по нашей улице. Может, стоит позвонить в скорую? Кажется, ему плохо». И второй: «Нет, пошли отсюда! Ты видел его лицо?» На этом видео оборвалось.

— Когда это снято?

— Выложили вчера ночью, но в комментариях пишут, что видели похожего в другом районе. Он вел себя точно так же.

— Выходит, их не трое, — задумчиво произнес я.

Пока мы тихо переговаривались и еще раз пересматривали видео, вокруг нас безостановочно сновали люди в строгих деловых костюмах. Обычно в участке у Билла бывает безлюдно, но, видимо, сегодня сюда согнали весь особый отдел.

Поглядывая на них, Терри с тоской в голосе протянула:

— Мне здесь совсем не нравится, пап. Долго нам еще тут сидеть? Я домой хочу.

— Не знаю, детка. Мне бы тоже хотелось поскорее со всем разделаться и убраться как можно дальше, — подбадривающе улыбнулся я. — А знаешь, после мы отправимся съесть по мороженому. Мы заслужили, как считаешь?

Я нервничал все сильнее, но старался не показывать дочери своего беспокойства, а в придачу зачем-то притворялся беззаботным добряком-папашей, хотя и сам не мог объяснить, для чего играл эту роль. Меня страшила неизвестность и, возможно, таким способом я рассчитывал скрыть от нее данный факт, но ведь она совсем не идиотка. По тому, как Терри улыбнулась и, не сказав ни слова, опять уткнулась в телефон, стало ясно, что она догадалась о причинах моего поведения.

Искоса взглянув на ее склоненную голову, я в который раз подумал о том, как сильно она похожа на Анну. Те же волосы, глаза, нос. Даже манерой двигаться и говорить она с каждым днем все больше напоминает ее. От меня ей достались разве что упрямо сомкнутые губы.

У Анны был по-женски красивый, плавно очерченный рот с мягкими полными губами, которые когда-то я обожал целовать. Я безумно любил Анну и до сих пор не мог смириться, что эта чертова болезнь так внезапно отобрала ее. Если бы можно было отмотать время назад, я бы ни за что не позволил ей умереть.

Поток моих горьких воспоминаний оборвался, когда дверь кабинета с шумом открылась, а уже через мгновение оттуда вихрем вылетел Роб. По его судорожно сжатым кулакам и перекошенному от злости лицу напрашивался вывод, что настроение у него отнюдь не радужное. Вслед за ним в дверь высунулась Сандра.

— Теперь ты, Джон, — натужно улыбаясь, пригласила она.

Черт возьми, да она сегодня просто в ударе! Я надеялся, мы успеем перекинуться парой фраз, прежде чем придет моя очередь.

Уловив мелькнувшую в моем лице досаду, Роб приблизился и с предостережением проронил:

— Держи себя в руках, Джон, и будь осторожен. Там настоящая сука в юбке. — Положив ладонь мне на плечо, он слегка его сдавил и добавил: — Все, как мы договаривались. За Терри не волнуйся, я побуду с ней.

Пристально вглядываясь ему в глаза, я стремился уловить хоть какой-то намек на то, о чем его спрашивали, но Сандра снова, уже более настойчиво пригласила меня войти. Сделав глубокий вдох, я второй раз за сегодняшний день переступил порог кабинета Билла.

Внутри было душно. В дальнем углу со слабым жужжанием работал вентилятор, однако скорость вращения его лопастей не справлялась с послеполуденным зноем. Глубоко сунув руки в карманы брюк, Билл стоял у раскрытого окна, Броуди где-то пропадал, а Сандра, пропустив меня, тотчас же вышла.

Инспектор Джонсон оказалась женщиной примерно моего возраста. Одета она была в светло-серый брючный костюм и голубую блузку, а ее белые, цвета холодного мрамора волосы коротко стрижены и уложены в аккуратную прическу. Строгие черты худого, вытянутого лица, одежда и манеры этой женщины мгновенно выдавали человека с принципиальным и жестким характером.

«Вот дерьмо! Похоже, влип я по полной», — полыхнула в голове мысль. Она с первого взгляда производила впечатление стопроцентной стервы — такой ничего не стоит запереть меня в камере до выяснения всех обстоятельств. Роб точно подметил, назвав ее сукой в юбке, хотя на ней и были прямые классические брюки.

Только я вошел, она протянула мне руку.

— Джон Уилсон, верно? — Рукопожатие для ее телосложения вышло довольно крепким, что намекало на скрытую в ней немалую физическую силу. — Я инспектор Абигаэль Джонсон. Особый отдел. Присаживайтесь.

Последовав указанию, я сел в свободное кресло напротив нее. Сразу после приветствия ко мне она как будто потеряла всякий интерес — с отстраненным видом просматривая документы в синей кожаной папке, время от времени Джонсон перелистывала страницы и делала пометки в лежащий рядом блокнот. Пользуясь предоставленной отсрочкой, я украдкой разглядывал ее и настраивался на предстоящий разговор, но догадавшись, что в папке дело о моей прошлогодней стычке, с беспокойством заерзал на стуле.

Тогда мне удалось все замять, примирившись и с миссис Новак, и с отцом той девчонки. В какой-то степени мне повезло, что я был вдребезги пьян и не сильно врезал ему, так что сути отделался лишь штрафом и принесенными извинениями. Успокоив себя мыслью, что дело давно закрыто, я попытался расслабиться, но уже через минуту готов был лопнуть от напряжения.

«Какого черта она там копается? — пронеслось в голове. — Уже начала бы поскорее или так и будет изводить меня молчанием?»

Разобрать выводимые Джонсон буквы не выходило, а она, судя по всему, нарочно тянула время, чтобы как следует помучить меня ожиданием. Минуты текли с той же медлительностью, с какой по стволу больного дерева стекает тягучая древесная смола, но наконец она подняла голову, посмотрела мне прямо в глаза и холодно произнесла:

— Расскажите как все было, мистер Уилсон. С самого начала, пожалуйста.

«Да неужели? Соизволила все-таки!»

Я принялся повторять то, что уже рассказывал утром, но сейчас думал над каждой произносимой фразой. Начав с момента приезда к реке и завершив тем, как мы оказались в городе, без лишних подробностей я описал произошедшее. Джонсон слушала не перебивая, лишь изредка уточняла кое-какие детали.

— Это была самооборона, — завершая рассказ, сказал я.

Придирчиво осмотрев меня с головы до ног, она сухо заметила:

— Ни на вас, ни на вашей дочери нет следов насилия, Джон. Могу я вас так называть? — Я кивнул и она тотчас спросила: — С чего вы сделали вывод, что вам хотели навредить?

От такого замечания я опешил, но удивления показывать не стал.

— Представьте, что на вашего ребенка безо всяких объяснений надвигается здоровенный ублюдок и в его намерения явно не входит угостить конфетой. Что бы вы сделали, инспектор? Разве не поступили бы так же?

— К счастью, у меня нет детей, — пренебрежительным тоном заявила она. — И позвольте, вопросы буду задавать я. Насколько я понимаю, оружия у них не было?

Глядя в ее лицо с уже едва скрываемой неприязнью, я ответил:

— Нет, но их намерения были вполне ясны.

— И каковы же, по-вашему, были их намерения?

— Убить нас. Они целенаправленно шли к нам, чтобы убить. Это не было ограблением или простым дурачеством. Они не слушали предупреждений, не реагировали на выстрелы в воздух и вообще ничего не говорили. Просто шли напролом.

— Может, у них была веская причина? — Джонсон слегка прищурилась.

— Причина? — усмехнулся я. — Мне показалось, они были не в себе. Возможно, под действием каких-то наркотических препаратов, но я не могу быть уверен. Может, причина в этом? Или в том, что они были обычными психами?

— Вы сказали, что раньше их не встречали. Как вы считаете, кто они такие?

— Без понятия. Именно поэтому мы и обратились к полиции. Я полагал, вы разберетесь в этом и выясните, что те уроды делали ночью в лесу, а также для чего им понадобилось нападать на нас.

Следующие минут десять Джонсон ходила по кругу, задавая одни и те же вопросы. Она меняла построение фраз, петляла, провоцировала, пыталась запутать и подловить меня на лжи, но я упрямо твердил сказанное ранее. Казалось, за прошедший промежуток времени я наизусть заучил все возможные вариации ее хитроумных уловок.

— Вам не показалось странным их поведение или внешний вид? — прозвучало в третий раз.

Очевидно, она добивалась от меня подробных описаний именно их внешности и поведения. На миг я задумался, не рассказать ли ей обо всем, что успел увидеть и понять, но тут же обостренное чутье подсказало мне притормозить. Она явно заманивала меня в расставленную ловушку и только ждала момента, когда я оступлюсь.

— Я уже отвечал вам на это, инспектор, — жестко отчеканил я. — Там было темно. Все происходило ночью, как я уже тоже говорил. Луна светила, но что-либо разобрать было невозможно. Единственное, что мне удалось заметить, когда один из них прыгнул к нам на капот, так это его грязную рожу. Он весь был перепачкан в грязи. Об их поведении я уже тоже упоминал. Те трое вели себя как психи или как упоротые наркоманы.

После этих слов Джонсон долго прожигала меня изучающим взглядом. Им она словно хотела проделать в моем черепе сквозное отверстие, чтобы заглянуть затем внутрь и убедиться, что я ничего не утаиваю. Я уже готовился к следующему витку ее расспросов, как она вдруг сменила пластинку.

— Я правильно понимаю, Джон, что два года назад у вас умерла жена?

Теперь я опешил вконец. Эта высокомерная, заносчивая женщина-инспектор из особого отдела уже основательно действовала мне на нервы и лишь усилием воли я сохранял остатки самообладания. Испытывая настойчивое желание послать ее куда подальше, подчеркнуто спокойным тоном я спросил:

— Какое это имеет отношение к случившемуся?

— Сейчас вы один воспитываете дочь? — не реагируя, поинтересовалась она.

— При чем здесь моя жена и дочь? — срываясь на крик, взревел я.

Не стоило этого делать. «Спокойнее. Просто отвечай на ее тупые вопросы и все», — мысленно настраивал я себя, но чувствовал, как от сдерживаемой ярости в теле каменеет каждый мускул. Когда Билл положил ладонь мне на плечо, я вздрогнул от неожиданности.

— Успокойся, Джон. Это всего лишь вопросы, — с напором проговорил он.

По его застывшей позе, а также сурово сдвинутым к переносице бровям я уловил желание помочь. Всем своим видом Билл открыто предостерегал меня от опрометчивых слов. Глубоко вобрав в себя воздух и затем шумно выдохнув, я посмотрел Джонсон в глаза и ледяным тоном произнес:

— Да, моя жена умерла от острого лейкоза два года назад. И да, я один воспитываю дочь. Родственников у нас нет.

— Понимаю, Джон, — нисколько не изменив выражения на холеном лице, так же холодно проронила она. — В вашем досье указано, что год назад вы попали сюда за драку и оскорбления в учебном заведении вашей дочери. Тогда вы напали на Олби Миллера и его жену. Все верно, Джон? И насколько я могу судить из отчета, вы были пьяны. Это ведь не первая ваша драка в состоянии алкогольного опьянения?

Я молчал, поэтому Джонсон как ни в чем не бывало продолжила:

— Кроме прочего, из того же досье следует, что в двадцать лет вы привлекались к ответственности за вождение в нетрезвом виде, в девятнадцать за драку, а в семнадцать за мелкое хулиганство и нарушение общественного порядка. Еще раньше у вас случались и другие, более мелкие правонарушения. А в двадцать два года вы и вовсе были замешаны в краже со взломом. Впрочем, вина не была доказана, но тем не менее… Я все правильно перечислила?

Рефлекторно мои руки сжались в кулаки, а правая нога начала дергаться вверх-вниз, производя при этом повторяющийся шаркающий звук. Опомнившись, я заставил себя остановиться.

— К чему вы клоните, инспектор?

Сдерживать все нарастающий гнев мне удавалось с огромным трудом, но теперь я опять говорил спокойно.

— Отвечайте на заданные вопросы.

— Да, мы с Миллером повздорили и я ударил его. Он оскорбил мою дочь, поэтому я взорвался. И да, я признаю, что был пьян. После смерти жены у меня был непростой период, но сейчас я с ним справился. Вот только мне не понятно, каким образом это относится к делу и тем более не понятно, зачем вы напоминаете о том, что случилось пятнадцать лет назад?

Все перечисленное ей являлось правдой, за исключением чуши про кражу. С ней дурацкая история вышла. Мой школьный приятель повздорил с подружкой и спьяну решил влезть к той в квартиру. Ее не оказалось дома, тогда он не придумал ничего лучше, как вынести кое-что из принадлежащего ей барахла, а после притащить его ко мне.

Когда все вскрылось, меня, невзирая на существование надежного алиби, привлекли как подельника. Шло долгое разбирательство, но в итоге за неимением улик меня оставили в покое, а ему впаяли срок. С подружкой он так и не помирился, а впоследствии отправился за решетку во второй и даже в третий раз.

— И часто у вас бывают вспышки неконтролируемой агрессии, мистер Уилсон? — с ехидством полюбопытствовала Джонсон.

С холодным интересом я рассматривал ее лицо и размышлял, что такие как она специально идут работать в органы власти. Они упиваются чувством собственного превосходства, наслаждаются возложенными на них полномочиями, испытывают извращенную радость от применения жестокости и силы. Будучи облечены законом, эти люди видят в своих согражданах лишь вереницу покорных баранов, которых при любом удобном случае можно подвергнуть запугиванию, шантажу или принятию нужных им решений и действий.

Сейчас я прямо кожей ощущал, какое удовольствие ей доставляет мой допрос. Давить на людей, заставлять их испытывать страх, наблюдать, как они ломаются под градом дебильных, ничего не значащих вопросов — вот что ей двигало. Придя к такому выводу, я окончательно взял себя в руки и невозмутимо сказал:

— Никогда. Тот раз был единственным.

— То есть, сегодня ночью вы полностью контролировали свои действия? — впившись в меня своими холодными, как лед глазами, вкрадчиво спросила она.

В этот миг меня словно укололи сразу сотни тонких иголок, а в голове пронеслось: «Осторожно!»

— Я думаю, инспектор, мне следует подумать об адвокате. Извините, но больше добавить мне нечего.

Она еще раз с хищным блеском в глазах взглянула в мое лицо и после недолгого молчания произнесла:

— Удивлена, что вы не сделали этого до сих пор.

От ее слов внутри меня будто лопнула струна, отвечающая за способность сопротивляться. Я не собирался сдаваться, но так устал, что мне стало плевать, о чем она скажет дальше. Окончательно расслабившись, я опустил на колени разжавшиеся кулаки и заранее зная ответ, спросил:

— Я задержан?

Еще некоторое время Джонсон разглядывала меня ничего не выражающим взглядом, а потом вновь принялась за бумаги. Она молчала около минуты, мне же казалось, будто прошел по меньшей мере час. Наконец, вволю наигравшись моей перед ней беспомощностью, она встала, закрыла папку с досье и с подчеркнутым безразличием изрекла:

— У меня есть все основания на ваш арест, мистер Уилсон. До предъявления официальных обвинений вы будете содержаться под стражей в здании окружной тюрьмы.

Пожалуй, это был единственный вопрос, на который она ответила за все время допроса. Будничным тоном Джонсон зачитывала мои права, а я сидел оглушенный мыслью о том, как воспримет все Терри. До того, как она объявила об аресте, у меня еще оставалась призрачная вера в благополучный исход, но теперь та растаяла без следа.

— Вам понятны ваши права, мистер Уилсон? — как сквозь плотный туман донесся до моего слуха ее равнодушный голос.

Не скрывая ненависти не только к ней, но и ко всей правоохранительной системе в целом, я молчаливо кивнул.

Глава 8

Стены моей одиночной камеры были окрашены в унылый серо-бежевый цвет. Окна, либо другие источники дневного света отсутствовали. Из мебели имелась металлическая лежанка с жестким матрасом, стол, табурет, а также умывальник и унитаз. Все оказалось намертво приварено к бетонному полу.

Я ходил по этой тесной клетушке из угла в угол или лежал, уставив глаза в потолок и много думал. Собственно, в пространстве, ограниченном тремя глухими стенами и стальной решеткой вместо двери, заняться больше было нечем. Мыслей в голове вертелось множество и они были разными, но одна донимала меня особенно сильно — мог ли я поступить иначе? А главное, должен ли был?

Всегда я считал бегство проявлением слабости и малодушия. Еще со школьной скамьи четко усвоил, что мужчина обязан уметь постоять за себя и близких, так что в ту ночь действовал сообразно своим убеждениям, только кто теперь от этого выиграл? Я заперт в клетке за убийство двоих ублюдков, а Терри осталась без обоих родителей.

Может, и стоило тогда смалодушничать? Схватить ее в охапку и бежать не оглядываясь? Не вступать в драку, не давать отпор, не отвечать на угрозу убийства убийством? Как там у религиозных фанатиков: «Ударили по правой щеке, подставь левую»? Возможно, кому-то подобная философия и видится правильной, однако мне она никогда не была близка.

Я нахожу ее абсурдной, противоречащей здравому смыслу и естественной потребности человека на желание жить, поэтому сколько бы не задавал себе этих вопросов, всегда приходил к одному — я поступил верно. Раскаиваться мне было не в чем и если вернуть ту ночь назад, я поступил бы так же.

Помимо этих мрачных размышлений, я предавался не менее мрачным воспоминаниям. Как будто мало мне было бед в настоящем и я решил прибавить к ним еще все прошлые невзгоды. Удивительно, как человек, оставаясь один на один с собой, начинает копаться в себе.