Наперегонки с темнотой

— Да разве только в этом дело? — выпуская наружу и так слишком долго сдерживаемый гнев, повысил он голос. — Если она проболтается о вашем разговоре и выложит все в новостях… Проклятье! Ты забыл, что подписал эту чертову бумагу? Стоит придуркам из особого отдела узнать о твоих заигрываниях с прессой и они не отстанут от нас, а твой выход под залог моментально превратится в заключение под стражу!

— Тут ты, возможно, прав, — согласился я.

Сдавив руками голову, я рухнул в кресло и пересказал ему то, что Марта Дилл сообщила о человеке, снявшем видео. Роб слушал молча, но когда я закончил, сквозь плотно сжатые губы процедил:

— Если тебе так хочется рискнуть, валяй. Пусть приезжает. Но принимать участия в вашем разговоре я не стану и проконтролирую, чтобы и ты не вздумал болтать лишнего.

Договорив, он резко развернулся и вновь ушел в кухню. Оставшись наедине с собой, я подумал, что как бы не был высок риск, Марта Дилл права — люди имеют право быть в курсе происходящего. Встреча с Роуз в ее новом обличье сильно меня потрясла и если власти предпочитают молчать, что ж — тогда я сам расскажу все, что знаю.

Глава 15

Ночь в доме Роба прошла спокойно. В дверь к нам никто не ломился, вокруг было тихо, лишь пару раз где-то вдалеке раздавался надсадный собачий лай, но и он довольно быстро смолкал, после чего город вновь погружался в тишину.

Когда Айлин, не принимая наших с Терри возражений, накормила нас ужином, а после вместе с ней ушла в спальню, Роб и я остались в гостиной. Потушив везде свет и раскрыв шторы так, чтобы подходы к дому просматривались со всех сторон, мы просидели в ней до самого утра. Больше мы почти не говорили.

Каждый из нас прислушивался к звукам снаружи, сжимал в руках заряженное ружье и был готов выпустить заряд по любой твари, если она надумает приблизиться к дому хотя бы на метр. За проведенные в таком тревожном ожидании часы я практически не сомкнул глаз, все думая о Роуз и о том, где она теперь. Временами сознание мое уплывало в полудрему, но как только я чувствовал, что голова начинает клониться вниз, тут же просыпался и вновь вслушивался в тишину. Роб тоже не спал.

Марта Дилл приехала к половине седьмого утра. Услышав звук заглушаемого двигателя, а затем увидев в окно ее торопливо приближающуюся к дому фигуру, я открыл дверь еще до того, как она нажала на кнопку звонка.

— Доброе утро, мисс Дилл, — мрачно поздоровался я. — Вы рано. Мы ведь говорили вчера, что небезопасно разгуливать в потемках.

На улице еще не до конца рассвело и так опрометчиво проявленная ею беспечность вызвала у меня раздражение. От окружного центра до нас не меньше получаса езды, а значит выезжать ей пришлось в полной темноте.

— Доброе утро, Джон, — гася мое возмущение приветливой улыбкой, ответила она. — Я хотела успеть до того, как здесь поднимется шумиха. Если выяснится, что ваша соседка пропала, вас наверняка пригласят на допрос. И прошу, называйте меня Марта, а то мне как-то неловко, что я зову вас просто по имени.

Я молча кивнул. Она все еще стояла на улице, в то время как я безмозглым истуканом застыл на пороге. Наконец по ее выжидающему виду до меня дошло, что я так и пригласил ее войти. Спохватившись, я посторонился и пропустил ее внутрь.

Войдя, она с интересом осмотрелась вокруг. Стену слева от входа украшали многочисленные рельефные панно, узорчатые мозаики, фрески и другие вырезанные из дерева декоративные штуковины. Заинтересовавшись искусно сработанной деревянной маской, изображающей злобное лицо некоего уродливого божка, она надолго остановилась на ней взглядом.

Я стоял с ней рядом и, как и два дня назад, испытывал странное смятение. То, что в ее присутствии я волнуюсь, как сопливый юнец, меня немного озадачивало — подобного со мной не случалось, пожалуй, уже лет двадцать. То ли для того, чтобы привлечь ее внимание, то ли в попытке вернуть осипшему голосу твердость, я тихо прокашлялся и, указав на маску, сказал:

— Их делает Роб. Он увлекается резьбой по дереву.

— Правда? Все это сделал он сам?

В полумраке прихожей ее серо-голубые глаза казались совсем темными, а выражение в них было почти неразличимым, но я уловил, как в глубине их зажегся недоверчивый восторг.

— Ну почти… Кое-что он покупает у других таких же любителей повозиться с ножом и стамеской.

— Вау! Здорово! Нет, правда здорово! Мне очень нравятся такого рода вещи, а мистер Холдер, как видно, настоящий мастер своего дела.

Сняв с себя куртку, она осталась в свободной футболке, узких черных джинсах и невысоких кожаных ботинках. Так как я угрюмо молчал, в ее лице промелькнуло легкое недоумение, означавшее, должно быть, что она ждет от меня какой-то реакции, но я вдруг совсем сбился с толку. «Черт возьми, похоже, я напрочь разучился общаться с женщинами», — промелькнула в голове досадная мысль.

Чтобы хоть как-то поддержать разговор, я промямлил:

— Как вы выбрались из города? Не возникло проблем?

— Пару раз останавливали, расспрашивали, куда и зачем еду, но в итоге пропустили без серьезных задержек, — пожав плечами, ответила она. — Журналистское удостоверение пока имеет свою силу.

— Что ж, хорошо… Пойдемте в кухню, я познакомлю вас с Робом. Только должен предупредить, настроен он не очень дружелюбно.

— Ничего, я уже привыкла, — усмехнулась Марта. — Люди почему-то не любят журналистов.

Помедлив с ответом, но так ни слова и не сказав, я жестом пригласил ее следовать за собой. Когда мы вошли в кухню, Роб с медной туркой стоял у плиты, а вокруг него витал густой аромат молотых кофейных зерен. При нашем появлении он повернулся и исподлобья глянул на Марту, на что она без промедления отозвалась любезной улыбкой.

— Доброе утро, мистер Холдер. Рада с вами познакомиться и спасибо, что пригласили в дом.

— Я вас не приглашал, можете благодарить Джона, — пробурчал Роб в ответ. — Он вбил себе в голову, что должен вам все рассказать. — Сняв с плиты турку, он достал из стенного шкафа три чашки и более миролюбивым тоном добавил: — Но раз уж приехали, добро пожаловать. Кофе будете?

— Спасибо, не откажусь.

Удивительно, как это у нее вышло? Роб был настроен крайне негативно по поводу ее приезда, но стоило Марте заговорить с ним, как он вдруг вспомнил о вежливости. Я предполагал, что разъяренным цепным псом он будет огрызаться на каждое ее слово, а вместо того тот налил ей кофе и усадил к столу.

Интересно, эта ее улыбка, которой так просто она обезоружила его враждебный настрой — всего лишь профессиональная уловка или неподдельная искренность? Я пригляделся к ней. Внешне она совсем не походила на человека, способного на притворство. В ее глазах читалась открытость и прямота, улыбка выглядела настоящей, а движения свободными, да и в целом она вела себя так естественно, словно уже бывала в этом доме раньше. Одним словом, глядя на нее, создавалось впечатление, будто ничто не может заставить ее ощутить себя не в своей тарелке.

Уловив мой изучающий взгляд, она с благодарностью приняла чашку из рук Роба и спросила:

— Мы будем говорить здесь?

Испытав неловкость от того, что так пристально ее разглядывал, я забрал у Роба свою порцию кофе и поспешил придать себе непринужденный вид. Однако по мелькнувшему в ее глазах любопытству догадался, что она заметила, как торопливо я отвел взгляд.

— Думаю, да. Роб? — Дождавшись его согласия, я продолжил: — То, что я расскажу… Марта, вы должны дать слово, что наши имена не будут упомянуты в ваших репортажах. Джонсон вынудила нас обоих подписать обязательство о неразглашении, так что даже сама встреча с вами сулит нам неприятности.

— Конечно, Джон, я понимаю. Гарантирую вам полную конфиденциальность и даю слово, что весь разговор останется строго между нами, — с полной серьезностью заверила она.

Сев к столу, я рассказал ей обо всем, что произошло в ту ночь у реки, а также о том, что случилось у Роуз. Стараясь не упускать важных деталей, я подробно описал поведение, внешность и особенную живучесть тварей, которых нам удалось остановить лишь выстрелами в голову. После того, как я произнес последнюю фразу, Марта некоторое время молчала. Она не торопясь пила кофе и о чем-то думала, но наконец сделала последний глоток, поставила пустую чашку на стол и объявила:

— Мне удалось пообщаться с одним человеком. Он сам вышел на меня. Работает этот человек в лаборатории NLVID-4…

— Продолжайте, — выпалил я, предчувствуя, что, возможно, сейчас она сообщит что-то важное. Что-то, что прольет свет на происходящее.

— Он позвонил мне в тот вечер, когда мы с вами встретились в особом отделе, Джон. Когда вы так любезно меня отшили, помните? — Видимо, не удержавшись от напоминания о моей грубости, она иронично выгнула бровь, но потом опять заговорила серьезно: — Этот человек был очень напуган и все повторял, что за ним следят, поэтому наш разговор занял всего несколько секунд. Он настаивал на личной встрече, где обещал передать мне какие-то файлы со сведениями о происходящем в лаборатории и мы должны были увидеться вчера, но в назначенное время он так и не пришел. Я прождала его больше двух часов и уже думала, что либо с ним действительно что-то случилось, либо кто-то надо мной подшутил, но придя домой, обнаружила в почтовом ящике письмо. К сожалению, всего лишь письмо и никаких обещанных файлов. Не знаю, что произошло и почему он не смог встретиться, а также как ему удалось выяснить мой адрес, но после прочтения письма я попыталась с ним связаться. Его телефон отключен. — Еще раз выразительно взглянув мне в лицо, она спросила: — Теперь вы понимаете, почему я просила о личной встрече?

— Пока не вполне, но продолжайте.

— В этом письме говорилось, что последние месяцы сотрудники лаборатории работали над вакциной от вируса Эбола. Им удалось обнаружить некий элемент, который давал хорошие шансы продвинуться в этой области и улучшить существующий препарат. Все испытания прошли успешно и, по идее, вакцина должна была стать прорывом в медицинском сообществе, но чуть больше четырех недель назад один из их лаборантов допустил ошибку, о которой никому не сказал. Вернее, они думают, что он допустил ошибку, но точно теперь никто не знает.

— Так и думал, что дело в этой чертовой лаборатории! — хлопнув себя ладонью по колену, вскричал Роб.

До этой минуты он слушал молча, не принимая участия в нашем разговоре.

— Что за ошибку он допустил? Эти твари их рук дело? — нетерпеливо спросил я.

Марта перевела взгляд с Роба на меня и возвратилась к рассказу:

— Насколько я поняла, они не могут в точности установить, что произошло. Испытания проводились на приматах и либо тот дефектный препарат был введен одному из них, а затем уже он заразил лаборанта, либо каким-то другим способом он попал к нему в кровь. Ясно лишь, что через несколько дней лаборант заболел. Симптомы проявлялись сильной головной болью, высокой температурой и светобоязнью. Также он жаловался на бессонницу. В таком состоянии пару дней он ходил на работу, а чуть больше месяца назад ушел домой с высокой температурой и больше живым его не видели. Поначалу считали, будто он болеет, но потом выяснилось, что он вообще пропал.

Она сделала паузу и, извинившись, попросила у Роба еще чашку кофе. Пока он готовил нам новые порции, Марта заканчивала свою историю.

— Примерно в это же время у всех подопытных обезьян началась странная болезнь. Она проявлялась агрессией, внешними и внутренними мутациями. Какими именно он не описал, но обезьяны принялись нападать на ученых и друг на друга. Заражение быстро распространилось по самой лаборатории, а потом так же стремительно вырвалось за ее пределы. Никто до сих пор не знает, что это за болезнь. Сотрудники лаборатории сами не понимают, с чем столкнулись. Очевидно только, что это не Эбола.

— Так, выходит, это какой-то новый вирус? — разливая по чашкам готовый кофе, спросил Роб.

— Похоже на то. И, судя по всему, очень опасный вирус, вызывающий мутацию во всем организме, но в особенности он поражает мозг.

Переваривая полученную информацию, все мы замолчали. В установившейся тишине было слышно лишь тиканье часов на стене и еле различимый, равномерный гул старенького холодильника. Спустя пару минут Марта отпила глоток из своей чашки и по очереди посмотрев на нас, произнесла:

— Это не все. Когда лаборант пропал, в поселке под лабораторией стали исчезать люди. Те одиннадцать, о которых всем объявили вначале, далеко не все пропавшие. Сейчас установлено, что заражение пошло из лаборатории в этот поселок, а оттуда в разных направлениях по округу и самое неприятное, что никто не знает, как далеко оно уже распространилось. Известно лишь, что большие города пока не сильно затронуло, тогда как малолюдные поселки пострадали значительно. Так что вертолеты, куча военных и особый отдел там как раз по этой причине.

— Это письмо у вас с собой? — спросил я.

— Нет. Тот человек просил его уничтожить и никому не показывать. С его слов я поняла, что он опасается за свою свободу и даже за свою жизнь. Я хотела вчера его сжечь, но потом передумала. Письмо я спрятала в надежном месте, так что простите, показать не смогу. Да и не стала бы.

— Он объяснил, как происходит заражение? — задал я вопрос в надежде, что она разъяснит нам и эту загадку. — Мы с Робом контактировали с ними и, как видите, здоровы. Роуз же заразилась всего за одну ночь. А тот патологоанатом, который осматривал тело негра, сказал, что он умер за несколько дней до того, как я прострелил ему голову. Как такое вообще возможно?

— Этого я не знаю. В письме о способе передачи вируса не говорилось ни слова. Либо он умолчал, либо тоже не знает. Все, что там было — инфекция проникает в кровь, а после достигает мозга. Вы говорите, что Роуз пыталась дотянуться до вашей шеи и у нее были следы, будто ее задушили?

— Да. И такие же были на том уроде, что неделю назад прыгнул к нам на капот.

— Что вовсе не объясняет, каким образом они передают эту заразу, — как-то отрешенно проговорила она. — По всей вероятности, они для чего-то душат жертву, но что они делают с ней потом?

— Возможно, кусают? — предположил я, но сразу же опроверг сам себя: — Хотя я не видел на Роуз никаких следов укусов, только эти кровоподтеки на шее.

— Кто знает? Все это похоже на сюжет какого-то фантастического фильма. — На лице Марты отразилось бессильное негодование, но тотчас с запальчивостью она продолжила: — Сейчас ясно только одно — заражение распространяется молниеносно, а власти молчат о том, что происходит! И пока они отмалчиваются, в городах ежедневно пропадают все новые люди! Боюсь, всем нам стоит опасаться, что скоро зараженных станет так много, что с ними не справится никакая армия!

После ее слов в комнате вновь воцарилась тишина. Каждый из нас обдумывал услышанное. Марта своим рассказом ответила на многие наши вопросы, но от этого количество их не уменьшилось, а лишь породило новые.

На улице тем временем совсем рассвело. Всю ночь я обходился без сигарет и давно уже меня мучил никотиновый голод, которому в немалой степени способствовала рассказанная Мартой история, а потому я встал из-за стола и вышел на террасу перед домом. Наполняя легкие табачным дымом, я размышлял о том, что теперь делать. Одно несомненно — нужно куда-то уезжать. Оставаться здесь дальше небезопасно.

Самое отвратительное, что этим скотам из особого отдела обо всем известно, но, похоже, чтобы не допустить скандала, который неминуемо разразится, стоит широкой общественности узнать о совершенной ими ошибке, ублюдки не погнушаются ничем. Очевидно, они готовы убрать с дороги любого, кто рискнет проникнуть в их тайну, а меня и, как теперь выяснилось, не только меня — упрятать за убийство созданных ими же монстров.

Мои размышления прервала Марта. Спустя минуту она вышла следом за мной и осторожно прикрыв дверь, встала рядом.

— В этом письме не упоминалось, сколько всего их может быть? — поинтересовался я.

— Нет. Он намекнул, что я должна предупредить людей в необходимости уезжать. Оставаться здесь небезопасно. — Услышав, как она точь-в-точь повторила мои мысли, я слабо улыбнулся. — Но я ума не приложу, как это сделать. Стоит мне заговорить и меня заставят молчать. Если власти хотят что-то скрыть, они найдут способ меня заткнуть.

Она горько усмехнулась и застыла в задумчивости. Искоса взглянув на нее, я догадался, что она и сама не рада той ситуации, в какой оказалась. По-видимому, пока она не сознавала, что происходит, стремилась всеми силами докопаться до истины, но когда эту истину наконец обнаружила, просто не знала, что с ней делать.

Я не представлял, чем могу ей помочь. Единственным разумным решением мне представлялось не лезть во все это, но взглянув на нее еще раз, я тут же понял, что она не выберет бездействие.

— Что вы планируете делать, Джон? — очнувшись от своих раздумий, спросила она. — Вам есть куда уехать?

— Я как раз размышлял об этом. По идее, мне нельзя покидать округ. Я нахожусь под подпиской о невыезде и суд через три недели. — Затушив сигарету, я посмотрел ей в глаза и задал встречный вопрос: — А вы?

Поежившись от прохладного утреннего воздуха, она почему-то отвела взгляд в сторону.

— Пока точно не знаю. У меня осталось масса вопросов после прочтения письма, но тот человек больше не отвечает на мои звонки. Я звонила ему вчера весь вечер, но его телефон недоступен, а сам он словно в воздухе растворился. Сегодня хочу попробовать пробраться к тому поселку. Хочу посмотреть, что там происходит, а если повезет, поговорить с ним напрямую или найти кого-то, кто сможет рассказать больше.

— Вы рехнулись? — изумленно воскликнул я. — Извините, Марта, но безумнее этой идеи нельзя и придумать. Во-первых, там все оцеплено. Вы не проедете и десяти километров, как вас остановят и отправят обратно. И хорошо, если так. А во-вторых, вы ведь и сами понимаете, что там очаг заражения, а значит этих тварей гораздо больше. Черт возьми, в конце концов это просто опасно!

Она смотрела на меня с грустной полуулыбкой и не перебивая ждала окончания моей наставительной тирады, но как только я замолчал, мягко проговорила:

— Джон, опасно сейчас везде. Вы и сами убедились в этом вчера. Даже находясь дома, нельзя чувствовать себя в безопасности.

Признавая, что она чертовски права, я не сразу нашелся с ответом.

— Самое верное решение — уехать. Оставьте эту затею. Если вы начнете рассказывать по телевизору про заражение и оживших мертвецов, сами говорите, вам быстро заткнут рот.

— Возможно, так и есть, но я хочу выяснить, каким образом распространяется инфекция, а также сколько всего их может быть. Другого способа нет. Слишком много в этой истории темных углов и неясностей, и нам никто ничего не расскажет, если мы сами не попытаемся узнать.

— Но не ехать же в логово этих тварей? — резко возразил я. — Нужно как-то убедить людей уезжать отсюда. Почему власти не начинают эвакуацию?

— Хороший вопрос, — усмехнулась Марта. — Вместо того они оцепляют города и заставляют всех сидеть по домам.

— Если не будет людей, не будет и заражений. Послушайте, я не хочу лезть не в свое дело, да и не могу, но оставьте это. Лучше подумайте, как добиться от властей эвакуации жителей.

— Вы представляете себе, сколько нужно потратить денег, чтобы организовать масштабную эвакуацию? — с сарказмом полюбопытствовала она. — Всех этих людей нужно будет как-то вывезти, обеспечить всем необходимым, где-то разместить, но пугают их даже не финансовые потери и риски. Как при эвакуации сдержать неминуемые протесты и панику? Им ведь придется отвечать на вопросы, придется объяснять, что произошло, придется признавать свои ошибки, а также то, что они повинны в гибели сотен людей. Нет сомнений, что ситуация давно вышла у них из-под контроля, но они не готовы нести за это ответственность.

Я молчал, понимая, что в чем-то она снова права. Я никогда особо не интересовался политикой, не лез в многочисленные общественные движения за то или это, не верил в теории заговоров, конспирологию и остальное дерьмо, которое так любят обсуждать различные диванные критики, а потому и возразить мне было нечего.

Заметив, что я не оспариваю ее слов, Марта с напором продолжила:

— Разве вы не знаете, что наше правительство очень не любит говорить людям правду? Им куда проще запереть всех по домам, все засекретить и по-тихому разгрести то, что натворили, только на этот раз они крупно облажались.

Мне по-прежнему нечего было возразить, да и спорить с ней, как видно, не имело смысла. Какой бы следующий довод я не привел, она с легкостью найдет на него контраргумент. Марта оказалась не только настойчива — похоже, она отлично ориентировалась в подковерных играх власть имущих, чем я похвалиться совершенно не мог.

Так и не отыскав новых способов ее переубедить, я закурил еще одну сигарету. Стоя бок о бок, мы оба надолго умолкли. Устремив взгляд вдаль, она опять о чем-то задумалась, а я курил и перебирал в голове варианты своих дальнейших действий.

Глава 16

Спустя время Марта повернулась ко мне с явным намерением нарушить возникшее между нами безмолвие, но ее прервало внезапное появление Терри.

— Папа, когда мы поедем домой?

Сонно моргая глазами, она стояла за нашими спинами. Я не заметил, как она вышла из дома, а потому услышав ее голос, удивился, но больше меня озадачил прозвучавший вопрос. Списав его на то, что она не до конца проснулась, я раздумывал, как лучше ответить. У меня самого до сих пор не выходило полностью принять, что мы должны куда-то уезжать, и пока что я слабо представлял, как мы все здесь бросим, а самое главное, куда мы поедем.

Марта нашлась первой. Сообразив, что вопрос дочери поставил меня в тупик, она с улыбкой произнесла:

— Привет, Терри. Помнишь меня? Мы виделись пару дней назад.

— Да, я вас знаю. Видела по телевизору. Папа дал вам интервью?

По-прежнему сонно щурясь, она зябко поеживалась в своей легкой пижаме. Несмотря на то, что солнце уже наполовину высунулось из-за крыш соседних домов, грело оно еще слабо, а воздух был пропитан ночной свежестью.

— Нет, мы просто обсудили кое-какие вопросы. — Бросив на меня быстрый взгляд, Марта прибавила: — Думаю, твоему папе не стоит сейчас раздавать интервью.

— Это точно, — усмехнулся я. — Терри, мы не поедем домой. Давай-ка зайдем внутрь и обо всем поговорим. Тут холодно.