Алеша присел к ней на кровать, вытер ей щеку.

- Слушай, а если глаза завязать?

- Я одна полежу, - повторила она.

- Я схожу на площадь, ладно?

- Ага.

Алеша вышел.

"И главное - здесь... по закону мирового свинства... За что мне?" трогала она стену.

Слабость после рыданий опять потянула в сон.

Оле приснилось, что она в больнице, где матери оперировали грудь, и что она идет по больничному коридору к ней; входит в палату №16 и видит мать, сидящую на кровати и смотрящую на себя в ручное круглое бабушкино зеркало; мать совсем голая и веселая. "Оленька, посмотри, как мне резанули!" - дает она ей зеркало; но Оля и без зеркала видит, что обе груди на месте. "Они же обманули тебя, мама, и ничего не сделали!" - Оля с возмущением трогает правую грудь матери с твердым уплотнением внутри. "Ты неправильно смотришь, - мать дает ей зеркало. - Смотри туда!" Оля смотрит на тело матери через зеркало и видит, что у матери в теле вырезан чудовищный угол - правое плечо с правой грудью исчезли. "Теперь надо смотреть под этим углом, улыбается мать. - В него видно все самое важное. То, что надо делать". Оля всматривается в угол на теле матери, и сквозь него действительно все видится по-другому, как бы по-настоящему; она наводит тело матери, как лупу на виднеющуюся в окне Москву и видит яркую надпись: "КОМБИКОРМ". "Иди скорей, они в пять закрываются, - советует мать. - Беги напрямую через помойку!" Оля бежит через громадную помойку, проваливаясь по пояс в зловонные нечистоты, выбегает на улицу и оказывается возле громадного здания с сияющей надписью "КОМБИКОРМ"; Оля дергает ручку огромной двери, но дверь заперта. "Я умру с голоду!" - с ужасом понимает Оля и стучит в дверь. "Девушка, чего вы ломитесь! У них всегда до пяти!" - раздается голос рядом; Оля видит старуху. "Я умираю с голоду!" - рыдает Оля; "Идите к кладовщику с черного хода", советует старуха; Оля пролезает в бетонную щель и оказывается в огромном складском помещении, заваленном всякой всячиной; она идет и вдруг видит маленький столик в углу; за столиком сидит Лошадиный Суп с консервной банкой в руке; он молод и как-то печально-красив; не обращая на Олю внимания, он консервным ножом открывает банку; в банке пустота, но эта пустота и есть НАСТОЯЩАЯ ПИЩА; от нее идет пьянящий вкусный запах невероятной силы; Лошадиный Суп достает ложку и начинает есть из банки. "Дай мне! Дай мне!" кричит Оля, ползая на коленях, но он не слышит и не видит ее; стоя на коленях, Оля ловит ложку ртом, но ложка мелькает быстро, как пропеллер, насыщая Бурмистрова: банка - рот, банка - рот, банка - рот; Оля подставляет свой рот совсем быстро, и ее больно бьет ложкой, выбивая зубы.

- Зайка! Зайка! Зайка! - Алеша тряс ее за подбородок.

- А? - очнулась она.

- Ты кричала. Давай еще таблетку дам?

Оля села, вытерла мокрое от слез лицо. Она все поняла. Это понимание не напугало ее, а, наоборот, успокоило.

- Слон, полетели в Москву.

- Сразу? А Греция?

- Мне очень плохо. Мне надо в Москву.

- Но... у нас те билеты пропадут. И надо новые покупать. Еще тыщу баксов.

- Тогда я одна полечу.

- Ну что ты городишь, зайка!

- Собирай вещи, и поехали.

- Ну, зайчонок, давай все обмозгуем трезво, давай не будем пороть го...

- Мне надо в Москву!! - закричала Оля. Они вылетели вечерним рейсом.

Москва встретила широкой темнотой пыльных улиц и родными дикими запахами.

Ночь Оля проспала с реладормом, а утром, едва она проснулась, Алеша объявил ей:

- Зайка, я еду за доктором.

- Мне не нужен никакой доктор, - потянулась она.

- Это толковый невропатолог, посмотрит тебя. Лежи и жди нас.

Алеша ушел.

Оля быстро встала, оделась, причесалась, глотнула воды, нашла деньги и вышла из квартиры. Голова кружилась, но работала удивительно четко и быстро. Оля чувствовала, что она очень слаба, но одновременно она с нежным удовлетворением ощущала себя сильно помолодевшей.

На проспекте Королева она поймала машину:

- Мясницкая.

Она помнила, как однажды Лошадиный Суп остановил там машину и ненадолго зашел в свой офис.

Выйдя из машины на Мясницкой, она быстро нашла этот серо-розовый, недавно отреставрированный дом с позолоченной доской. На доске было выгравировано:

Акционерное общество

ПРАГМАС

Оля вошла в дверь.

В большой бело-голубой прихожей маячил охранник в черной униформе и сидела девушка-вахтер.

- Здравствуйте, вы к кому? - улыбаясь, спросила она.

- Я к вашему... начальнику, - заговорила Оля и поняла, что забыла фамилию Лошадиного Супа, вспомнив только его имя - Борис.

- А у нас их целых два, - улыбалась девушка. - Вы к директору или к председателю?

- Я к Борису... - начала Оля.

- ...Ильичу? - подхватила девушка. - Вам назначено?

- Нет. Я... по личному делу.

- Вам повезло, он у себя. Как о вас доложить?

- Скажите просто - Оля.

- Хорошо. - Девушка сняла трубку. - Марина Васильевна, тут к Борису Ильичу посетительница по личному делу. Ее зовут Оля. Да. Просто.

Девушка подождала минуту, доброжелательно кивнув Оле, потом положила трубку.

- Проходите, пожалуйста. Второй этаж, по коридору направо до конца.

Оля с легкостью поднялась по мраморной лестнице, но в коридоре у нее закружилась голова, и она прислонилась к стене.

"Только бы не выгнал..."

Придя в себя, дошла до приемной Бурмистрова.

- Проходите, Борис Ильич ждет вас, - открыла дверь секретарша.

Задержав дыхание, Оля вошла в кабинет. Бурмистров сидел за столом и разговаривал по телефону. Мельком глянув на Олю, он поднял кверху указательный палец и стал привставать с кресла, договаривая:

- Я в третий раз тебе говорю - им на хер не нужен весь противогаз, им нужна только металлическая часть, фильтры, понимаешь? Что? А маски пусть на хер он себе наденет! Чего? И чего? Вить! Ну, ты что, первый год замужем? Ну, найми двадцать лохов, посади на баржу, они тебе за сутки отвинтят. А маски за борт. И весь разговор. Давай.

Он бросил трубку на рычажки.

Оля стояла посередине кабинета.

Бурмистров хмуро обошел стол, приблизился к ней, долго и молча смотрел.

У Оли дрожали губы и колени.

- Что, на тот свет собралась? - беззлобно спросил он и ударил ее по щеке.

Оля в изнеможении опустилась на пол.

- Сколько суток не ела?

- Четыре... пять... - пробормотала она.

- Дура... - Он снял трубку, набрал. - Полина Андреевна? Здравствуйте. Значит, сегодня мне нужно. Да. Значит, пожалуйста, поезжайте туда как можно скорее, приготовьте прямо сейчас. А мы минут через... сколько надо вам? Давайте через час. Да. Спасибо.

Оля сидела на полу.

- Иди туда. - Бурмистров кивнул ей на два кресла возле журнального столика.

Она встала, пошла, села.

Бурмистров присел на угол стола, скрестил руки на груди.

- Где была?

- Мы путешествовали с мужем.

- Замуж вышла?

- Да.

- Что последний раз ела?

- Я... не помню... лобстера.

- Неплохо... Дура. Ты смерти моей хочешь?

- Нет... - прошептала Оля, в изнеможении откидываясь на кресло, и сладкие слезы потекли по ее щекам.

- Свинья, ну, свинья... - качал голой головой Бурмистров.

Без стука вошел довольный человек в белом пиджаке:

- Бориска, все тики-так!

- Чего? - хмуро буркнул Бурмистров.

- Они берут тридцать налом и восемьдесят под гарантию банка. А Хохол еще нароет у своих лохов двадцать - двадцать пять.

- А Лапин?

- А чего нам теперь Лапин? Он сам хапнул рублевый, сейчас полоса такая.

- Но он же у них теперь гарант.

- А что ему, хуем землю рыть? - широко заулыбался человек и покосился на Олю. - Резона нет. Пусть Малахов слепит новый договор, и все.

Бурмистров пожевал губами, глядя в паркет.

- Знаешь... вот что. Я с батей сам перетру. А ты пока запусти Женьку, да?

- Понял. - Человек вышел.

Бурмистров набрал номер.

- Олесь, трэба помиркиваты. Нет, сейчас. Давай, у трубы. Ага. Все, я выехал.

Он вышел из кабинета.

Едва за ним закрылась дверь, новый приступ сладких слез снизошел на Олю. Она беззвучно плакала, откинув голову на прохладную и мягкую кожу кресла. Благополучное возвращение к Лошадиному Супу наполнило ее измученное голодом и страхами тело сладким маслом нежности, которое она уже не боялась расплескать.

- Это нэ... это нэ... - повторяла она, как ребенок, смеялась и плакала.

Бурмистров вернулся через час - довольный и веселый.

- Поехали!

Опухшая от слез Оля встала.

- Плакала? - заглянул он ей в глаза.

Она кивнула.

- Это хорошо! - усмехнулся он и открыл дверь. Внизу их ждал большой черный джип с шофером и охранником. Оля с Бурмистровым сели сзади. Джип выехал на Садовое и понесся.

"Опять к Курскому", - поняла Оля.

Там, в сталинском доме с самой высокой в Москве аркой она ела невидимое последние полгода. Еще она знала, что в этом доме когда-то жил академик Сахаров.