Помоги проекту - поделись книгой:
– Да, куда, куда, куда? – подхватили все мальчишки один за другим, все ниже и ниже.
– Не куда, а в какую эпоху! – поправил их Саван-де-Саркофаг, поравнявшись с ними. Лунный ветер и время раздували его плащ. – В двухтысячный год до Христова рождения! Прикиньте-ка! Там нас ждет Пипкин! Нутром чую! Набираем высоту!
Затем луна заморгала. Закрыла свое око. И опустилась тьма. Затем луна начала мигать, все быстрее и быстрее: моргнет, увеличится, исчезнет, снова увеличится. Она вспыхивала и гасла тысячекратно, и в ее проблесках менялась проплывающая под ними земля. Вслед за тем луна меркла и возгоралась пятьдесят тысяч раз, с молниеносной частотой, неуловимой для зрения.
И луна перестала мерцать и застыла.
И подлунный мир изменился.
– Смотрите, – сказал Саван-де-Саркофаг, зависший в воздухе у них над головой.
И с воздушного Змея в багровых тонах взглянули вниз мириады тигриных, львиных, леопардовых, рысьих глаз, и мальчики последовали их примеру.
И солнце взошло, и высветило…
…Египет. Нил. Сфинкса. Пирамиды.
– А, – спросил Саван-де-Саркофаг, – замечаете… разницу?
– Ну как же, – изумился Том, – все
И действительно, перед ними распростерся Египет – древние пески, но свежетесаный камень. Только что вырубленный, рожденный из чрева каменной горы Сфинкс могучими львиными лапами попирает золотую пустыню. Ни дать ни взять – гигантский львенок на ослепительном полуденном зное. Упади солнце между его лап, он сграбастал бы его, словно игрушечный огненный шар.
Пирамиды? Лежали кубиками диковинной головоломки, которыми играл женоликий лев-сфинкс.
Змей пошел на снижение, огибая песчаные дюны, перемахнул через пирамиду, и его притянула разверстая пасть гробницы, высеченной в маленькой скале, словно она всё засасывала внутрь.
– Глядите! – воскликнул Саван-де-Саркофаг.
Полой плаща он так хлестнул воздушного Змея, что мальчишки затрезвонили, как голосистые колокольцы.
– Эй, не надо! – возопили они.
Змей содрогнулся, пошел камнем вниз, завис в десяти футах над дюнами и отряс себя, словно пес, который избавляется от блох.
Мальчики благополучно попа́дали в золотистый песочек.
Змей рассыпался на тысячу лоскутов; на одном – глаз, на другом – клык, визг, рык, рев слона. Египетская гробница всасывала всё это внутрь вместе с хохочущим Саван-де-Саркофагом в придачу.
– Мистер Саван-де-Саркофаг, подождите!
Вскочив, мальчики побежали, чтобы крикнуть в дверь темной гробницы. Потом подняли глаза и поняли, где находятся…
В Долине Царей. Здесь возвышались огромные каменные божества. Из глазниц слезным ливнем струился прах; а слезинки были из песка и толченого камня. Мальчики спрятались в тень. Подобно пересохшему руслу, коридоры спускались в глубокие усыпальницы, где лежали запеленованные мертвецы. В таинственных внутренних дворах на километровой глубине плескались фонтанчики пыли. Мальчики натужно прислушивались. Гробница извергла тошнотворную отрыжку, отдающую перцем, корицей и измельченным верблюжьим навозом. Где-то что-то снилось мумии; она кашлянула во сне, распутала пластыри, цокнула запыленным языком и повернулась на другой бок, чтобы проспать еще тысячу лет…
– Мистер Саван-де-Саркофаг? – сказал Том Скелтон.
Глава 9
Голос, затерянный в глубинах томимой жаждой земли, прошептал:
– Ссссаван-де-Ссссаркофаг.
Нечто, трепыхаясь, выкатилось, выстрелив из тьмы.
На солнечный свет выбросило длинный свиток погребального облачения мумии.
Казалось, сама гробница высунула к их ногам древний иссохший язык.
Мальчики вытаращились на холщовый лоскут длиной сотни ярдов, который, если они решатся, проложил бы им путь в таинственные недра египетской земли.
Том Скелтон, выставил дрожащую ступню, чтобы коснуться пожелтевшего холста.
Из гробницы подул ветер, промолвив:
– Даааа…
– Я иду, – сказал Том.
И, удерживая равновесие на холщовом канате, он ушел вниз и пропал в темноте под погребальными камерами.
– Даааа!.. – прошелестел ветер из подземелья. – Вы все. Идите. Следующий. Следующий, еще, еще. Пошевеливайтесь.
Мальчики устремились по холщовой тропинке во тьму.
– Остерегайтесь убийства, мальчики! Убийства!
Колонны по обе стороны от бегущих мальчиков ожили. Настенные росписи вздрогнули и задвигались.
На верхушке каждой колонны сияло золотое солнце.
Но у солнца имелись руки и ноги, накрепко связанные бинтами мумий.
– Убийства!
Черная тварь нанесла солнцу страшный удар.
Солнце умерло, его сияние угасло.
Мальчики вслепую бегали в темноте.
«Да, – подумал Том на бегу, – сдается мне, что солнце умирает каждую ночь. Уходит спать. А интересно, оно вернется? Завтра утром оно еще будет мертво?»
Мальчики бежали. На новых колоннах, прямо перед ними, солнце снова появилось, сияя из затмения.
«Отлично! – думал Том. – Вот так-то! Восход солнца!»
Но с такой же быстротой солнце было убито снова. На каждой промелькнувшей мимо колонне осенью солнце умирало, и холодной зимой его хоронили.
«В середине декабря, – думал Том, – мне часто кажется: солнце никогда не вернется! Зима – на века! На этот раз солнцу и впрямь конец!»
Но когда мальчики замедлили бег в конце коридора, солнце возродилось. Пришла весна под пение золотистых труб. Свет залил коридор чистым огнем.
Таинственный сияющий бог, обвитый золотыми лентами, стоял на каждой стене с победно пылающим ликом.
– А я знаю, кто он! – выпалил Генри-Хэнк. – Я видел его в кино с жуткими египетскими мумиями!
– Осирис! – догадался Том.
– Соверш-ш-ш-енно верно… – прошипел голос Саван-де-Саркофага из глубоких гробниц. – Хэллоуин – урок первый. Осириса, сына Земли и Неба, каждую ночь убивает его брат Мрак. Осириса убивает Осень, убивает его собственная ночная кровь.
– И так происходит в каждой стране, где есть празднество смерти, приуроченное к временам года. Черепа и кости, мальчики, скелеты и призраки. В Египте, парни, видите – Смерть Осириса, Царя Мертвых. Смотрим дальше.
Мальчики посмотрели дальше.
Они подошли к огромной дыре в подземной пещере и сквозь нее увидели египетскую деревню, где в сумерках на крылечки и пороги выставляли еду в глиняных горшках и на медных блюдах.
– Для призраков, приходящ-щ-щих домой, – прошипел Саван-де-Саркофаг из тени.
Вереницы масляных ламп, прибитых к фасадам домов, и дымки, вьющиеся в сумеречном небе подобно блуждающим духам.
Казалось, призраки плутают по булыжным улицам.
Тени отклонялись от утерянного на западе солнца и пытались проникнуть в дома.
Но теплая еда, дымясь на крыльце, заставляла тени кружиться и метаться.
Легкий аромат благовоний и пыль мумий поднимались к мальчикам, которые смотрели на этот древний Хэллоуин и на «сладости», выставленные не для бродячих мальчишек, а для неприкаянных духов.
– Эй, – зашептали все мальчики.
– Не потеряйтесь во тьме, – пели голоса в жилищах под переборы арфы и лютни. – О, дорогие, любимые наши мертвые, идите домой, добро пожаловать. Вы ушли во тьму, но всегда дороги нашему сердцу. Не бродите, не слоняйтесь. Идите домой, родные.
Из тусклых ламп струился дымок.
И тени поднимались на крылечки и очень деликатно вкушали жертвенную еду.
И они видели, как в одном доме из кладовой достают старую мумию деда и усаживают на почетное место во главе стола, уставленного яствами. И домочадцы садятся за вечернюю трапезу, и поднимают стаканы, и пьют за усохшего усопшего, немо сидящего в пыли…
Глава 10
– А ну-ка, живо разыщите меня! – воззвал к ним насмешливый голос Саван-де-Саркофага.
– Сюда! Нет! Туда! Туда!
Они побежали следом за тонкой лентой размотанной пелены мумии, уходя все глубже под землю.
– Да. Вот он я.
Они свернули за угол и остановились, ибо длинный холщовый бинт, петляя по полу гробницы, поднимался по стене, обвивая стопы древней бурой мумии, поставленной стоймя в нише со свечками.
– Это, – заикаясь, сказал Ральф Бенгстрем, одетый Мумией, – это… это
– Да. – Из-под золотой маски на лице мумии заструилась пыль. – Настоящая.
– Мистер Саван-де-Саркофаг! Вы!
Золотая маска соскользнула, зазвенев об пол, как сверкающий колокол.
На месте маски было лицо мумии – коричневая глина, растресканная под натиском солнца. Один глаз запечатала паутина, из другого текли пыльные слезы, и проблескивало ярко-синее стекло.
– Ессссть сссреди вассс мальчик, одетый мумией? – вопросил голос, приглушенный саваном.
– Это я, сэр! – пропищал Ральф, выставив напоказ руки, ноги, туловище и медицинские бинты, которыми он обматывался полдня до полной мумификации.
– Хорошо, – тяжело вздохнул Саван-де-Саркофаг. – Хватайся за холщовый лоскут. Тяни!
Ральф нагнулся, взялся за древние пластыри мумии и… как рванет!
Лента размоталась, кольцо за кольцом, обнажив большущий нос-клюв рептилии, и шершавый подбородок, и сухую усмешку на припорошенных пылью устах Саван-де-Саркофага. Скрещенные на груди руки повисли.
– Спасибо, мальчик! Свобода! А то чувствуешь себя свертком, предназначенным в дар Царству Мертвых. Но… тссс! Мальчики, живее! Запрыгивайте в ниши, замрите. Кто-то идет. Притворитесь мумиями, мальчики, прикиньтесь мертвецами!
Мальчики вскочили и оцепенели, сложив руки, захлопнув глаза и затаив дыхание, словно на рельефе с маленькими мумиями, высеченными в древней скале.
– Тихо, – прошептал Саван-де-Саркофаг. – Приближается…
Погребальная процессия.
Целая рать плакальщиц в тончайших золотистых шелках несла игрушечные парусники и медные чаши со снедью.
А в их гуще шестеро мужчин несли ящик для мумии, легкий, как солнечный свет, а вслед за ними – недавно запеленованную мумию в расписанном холщовом облачении, в маленькой золотой маске, скрывающей лицо.
– Мальчики, смотрите – еда, игрушки, – прошептал Саван-де-Саркофаг. – Они кладут игрушки в гробницы, парни. Чтобы божества приходили поиграть, пошалить, побаловать детей перед тем, как отправить в Царство Мертвых. Видите, кораблики, воздушный змей, прыгалки, игрушечные ножики…
– Но посмотрите на размер этой мумии, – сказал Ральф из-под душных марлевых повязок. – Это двенадцатилетний мальчик! Как я! А золотая маска на лице мумии… она вам не напоминает?
– Пипкин! – рявкнули все хором.
– Шшш! – зашипел Саван-де-Саркофаг.
Похороны прервались, верховные жрецы озирались по сторонам, всматриваясь в пляшущие тени факелов.
Мальчишки в своих высоких нишах зажмурились изо всех сил, затаив дыхание.
– Чтоб ни шепотка, – велел Саван-де-Саркофаг комариным писком в ушах Тома. – Ни шороха.
Снова зазвучала арфа.
Поделиться книгой: