Помоги проекту - поделись книгой:
Кто-то замахал ему рукой от крайних лодий. Он подошел: там стоял носатый Хавлот, Амундов шурин, первый боярин и заодно лекарь, пожалуй, лучший во всем войске. Свен было подумал, что тот пришел проведать Халльтора и прочих раненых, но тут увидел возле него бужанина Добродива, Чернигу и Унерада. Этим-то чего здесь нужно?
Хавлот, зрелый, но еще не старый мужчина, имел такое же длинное лицо, как у Амунда, и крупный нос. Лицо его всегда имело тревожное выражение, и сегодня он, нахмуренный, выглядел не веселее обычного.
– Где твой брат?
– Он спит. – Свен скрестил руки на груди. – Что вам нужно?
– Позови его. Люди… – Хавлот посмотрел на Чернигу, – эти мужи надумали кое-что важное.
– И что вы надумали? – с подозрением осведомился Свен.
Чернига и Унерад переглянулись. Сыновья Альмунда, возглавлявшие северное войско, пользовались славой людей упрямых и задиристых (хотя заслужена она была больше Годредом, чем Свеном).
– Мы надумали, – подтвердил Чернига, – но князь Амунд нас поддержал. Мы рассудили, что если князь Грим погиб, то негоже отправлять его в Нави без погребальных даров и женки. У вас его добыча – надо выбрать одну девку с добром кое-каким и вслед за ним отправить.
– А вторую, – подхватил Унерад, – надо Итиль-реке пожертвовать, чтобы хранила нас по пути и в беду больше не давала.
Свен вдохнул, собираясь возразить, но не нашел что сказать.
– А кто будет это делать? – Он посмотрел на Хавлота: – Ты и тому обучен, мудрец?
– Князь будет, – отрезал Хавлот. – У нас есть князь. А вы… – он взглянул за спину Свену, где подходил еще более хмурый спросонья Годо, – обсудите со своими людьми, если хотите. Но добыча Грима – не ваше имущество, и лучше будет хотя бы часть отдать хозяину.
Годред не мог без споров согласиться ни с единым словом, исходящим от Амунда плеснецкого, поэтому пришлось идти к нему. Свен в душе нашел предложение разумным и жалел, что из-за упрямства брата приходится зря тратить время, которого и так мало. Трогаться дальше стоило как можно скорее – незачем оставлять хакан-беку возможность прислать им вдогонку отдохнувшее и выправившее ряды войско. Но спор разгорелся нешуточный – не только из-за двух сарацинок, но из-за всего внезапно образовавшегося Гримова наследства. Амунд едва упомянул, что объяснит это решение Хельги Хитрому, который, как наследник своего сына, захочет узнать судьбу его посмертного имущества, как Годо немедленно взвился.
– Почему это Хельги? – С изумленным и вызывающим видом он упер руки в бока. – Ты забываешь, что Грим был женат! Его жена – дочь Олава, госпожа Ульвхильд, она ждет в Хольмгарде. Она – его наследница, а может, у нее и ребенок уже есть! Олав-конунг захочет узнать о судьбе наследства его дочери, а может, и внука! И Олав получит все, что Грим поручил нам сберечь, до последнего мятого кувшина!
– Того, которым ты от хасанов отбивался, – пошутил кто-то из сидящих на земле телохранителей Амунда, и князь улыбнулся.
– И того кувшина! – без улыбки подтвердил Годо.
– Отец Грима тоже имеет право на часть его имущества, особенно когда он дал сыну войско для похода, – напомнил Амунд. – И будет лучше всего, если мы разделим его – одна лодья останется у вас, а другая будет у меня.
– Почему – у тебя? – удивился Годо. – Если бы мне это сказал Фредульв или еще кто-то из киян, я бы понял. Но ты не человек Грима или Хельги. Из киян здесь никого нет…
– Есть мы, – возразил Унерад и кивнул на Божевека. – Мы – люди Олеговы. И добро, что ему причитается, довезем со своим вместе… коли боги дадут нам самим домой воротиться.
– Нет. – Годо не намерен был сдаваться. – Чужое имущество мы делить не будем. Грим-конунг поручил его нам. И мы довезем его до его жены… то есть вдовы. Если его отец желает свою долю, пусть присылает к ней и разбирается с Олавом, имеет ли он право на это.
– Наследство получает тот, кто мстит, – напомнил Амунд. – Вы готовы от лица Олава и его дочери принять долг мести? Это ведь совсем молодая женщина, да? Будет ли она рада такому наследству?
– Это не наше дело! – отрезал Свен. – Наше дело – доставить ей то, что нам было передано ее мужем. А если условия ей не понравятся, она всегда сможет отослать имущество его отцу в Киев. Но мы свое дело знаем, и мы его сделаем.
– У них потом разговор ходил, мол, сыновья Альмунда в то Гримово добро вцепились клыками, будто два пса, рычат и никого не подпускают! – рассказывал Годо. – Ну да и пусть болтают что хотят! Но ничего киевским не отдали, кроме тех девок…
В это время Свен, метнув взгляд в сторону, толкнул Годо локтем; тот обернулся и замолчал. Они было не заметили, как в гридницу неслышно, будто тень, вошла Ульвхильд; когда они ее увидели, она уже некоторое время слушала их.
Оба встали и поклонились. Ульвхильд медленно подошла. Веки ее покраснели, лицо казалось истомленным и отрешенным. Свен подумал, что с часа их приезда она бродит, как и они сами, не находя себе места; их изменил поход и сделал чужими в родном доме, а ее – привезенное ими известие. От этого надменная дочь Олава вдруг показалась ему более близкой, чем за всю жизнь, а они ведь знали ее почти с рождения.
– Вы рассудили верно… – Она взглянула на обоих братьев без былого высокомерия, но с той же отрешенностью. – Если Хельги когда-нибудь сумеет отомстить за моего мужа, я отошлю ему все… все до последней бусины. А если он не возьмется за это… То лучше пусть сокровища лежат без дела, дожидаясь того, кто совершит эту месть.
– Боюсь, ждать придется долго… – протянул Олав. – Не думаю, что мы в ближайшие годы сумеем собрать новое войско, с которым стоит идти на хазар с надеждой на победу.
– Серебро и золото вечно, как сами боги! – Ульвхильд почти усмехнулась. – Я скорее прикажу зарыть все в землю или бросить в Волхов, и пусть лежит там, пока не найдется настолько сильный человек… чтобы смог сровнять с землей весь этот их гнусный Итиль! И никто другой, клянусь богами, от меня не получит ни одного шеляга из тех сокровищ!
– Но моя дорогая… – мягко начал Олав, не вставая с места: в последние два дня он сам как будто побаивался своей овдовевшей дочери. – Сейчас еще рано говорить об этом, но когда-нибудь эти сокровища понадобятся тебе самой как твое приданое…
– Приданое! – Ульвхильд пренебрежительно дернула плечом. – Не думаю, чтобы я еще когда-нибудь пожелала выйти замуж!
«Не думаю, что я посмел бы на ней жениться, если бы и мог, – подумал Свен, глядя, как она удаляется. – Ну или на долгую жизнь при этом бы не рассчитывал».
Он покосился на брата: Годо тоже смотрел ей вслед, и по глазам его Свен заподозрил, что Годо, пожалуй, рискнул бы…
Еще два дня занимались дележом добычи между дружиной Хольмгарда. Все остальные ратники из подданных Олава, выделив ему положенную треть, отправились по домам; могучая река, когда-то собравшаяся из ручейков родовых ополчений, снова растеклась и пропала в лесах. В целом домой вернулось лишь немногим больше половины, но родичи погибших получили их долю серебра. Ушли через Шелонь на запад псковичи с остатками своей чуди, отправились на север по Волхову ладожане, и через несколько дней в Хольмгарде из чужих остались только выходцы из заморья: даны, свеи и вильцы. С ними Олав заключил договор, приняв их всех на службу до весны: наступала зима, близился срок сбора дани, и для этого по-прежнему нужны были люди. Олав уже объявил, что для возмещения понесенных его дружиной потерь он наймет новых людей, и многие из заморских дренгов – младшие сыновья бондов, кого дома не ждало наследство, – пожелали остаться у него на более долгий срок. Благодаря добыче они могли обзавестись своим хозяйством, в Свеаланде или здесь, но многие предпочитали сперва осмотреться, оставаясь в привычном дружинном кругу.
На новом дворе стало просторнее: часть людей переселились в дружинный дом и гридницу Олава, одна изба освободилась, и туда Свен и Годо пока сложили свою собственную долю добычи. Им следовало думать, чтобы весной обзавестись скотом и челядью, но пока все их мысли поглощали дружинные дела. У половины не было подходящей зимней одежды – пришлось раздать работу по весям, тамошним девкам, кто свободен от возни с льном, шить свиты, теплые порты, кожухи. Возами покупали овчины, оставшиеся после осеннего забоя скота. Хорошей шерстяной тканины не хватало, и даже самые косорукие веснянки сбыли самые неудачные свои изделия, обменяв грубую вотолу на полоску шелка шириной с ладонь или на четвертинку разрубленного шеляга. На супредках по всему Ильменю и Волхову девки хвастались приобретениями: шелковой отделкой платья, разноцветными бусинами, а то и целыми шелягами, подвешенными к ожерельям.
Витислава тоже шила целыми днями, все время, что оставалось от других занятий. Трепать лен, чем занимались все женщины в селениях вокруг Хольмгарда, к счастью, ей не приходилось, Радонега покупала в весях готовую кудель, которую оставалось только спрясть: нить и полотно – показатели искусства хозяйки дома, это делают сами. И теперь, когда муж ее наконец-то был дома, Вито очень хотела показать, чего достигла.
Жили Годо и Свен по-прежнему на новом дворе, но утром и вечером заходили посидеть с родней. Это было самое важное для Витиславы время; она и радовалась, и обмирала от волнения, и хотела видеть Свена, и не смела взглянуть ему в лицо. Пока Вито была ребенком, она и не ждала внимания от своего взрослого мужа. Но теперь она не ребенок, постоянно твердила она себе. Два года как она сделалась взрослой; в ее годы многие выходят замуж, и это не кажется слишком рано. Но, может быть, Свен все еще видит в ней дитя? Как объяснить ему, что это не так? Как ей занять свое законное место? Витиславе хотелось смотреть на Свена без конца, его лицо притягивало и завораживало ее, но стоило ему двинуть глазами в ее сторону, как она в смущении отводила взгляд. Целыми днями она прислушивалась, надеясь различить среди множества мужских голосов его голос, и когда это удавалось, ее пробирала дрожь неведомого наслаждения. Молча она прислушивалась к его разговорам с другими людьми и мысленно соглашалась с каждым его словом; ей казалось справедливым и правильным все, что он говорил, и она была полна гордости оттого, что ее муж здесь умнее всех. Иные его слова звучали в ее памяти как наяву, она невольно подражала тому, как он произносил слова по-русски или по-славянски. Она была полна им, но не знала, как стать к нему ближе, и чем сильнее ее наполняло восхищение, тем прочнее делалась между ними невидимая стена. Возвращение Свена поистине перевернуло ее жизнь: она была и счастлива, и несчастна и совсем не владела своими чувствами.
Еще не убрали со стола, как явилась Нежка: госпожа Сванхейд просит госпожу Радонегу отпустить к ней ее старшую невестку. Вито всегда в смущении поджимала губы, когда ее именовали старшей: «младшая» невестка, Илетай, Иля, как ее звала Радонега, была старше ее лет на шесть-семь, к тому же вот-вот ожидала второе дитя.
– Это надо вон кого спрашивать. – Радонега показала на Свена. – Это его хозяйка.
Вито вспыхнула, и Свен тоже отвел глаза, стараясь улыбнуться:
– Было бы хозяйство. А пока она в твоей воле, матушка.
– Ну а когда ж хозяйство будет? Жене было б некогда ходить болтать, кабы было чем дома заняться. Двор есть, осталось скотину завести да челядь сыскать. Зимой челяди можно набрать, смерды с охотой лишние рты отдадут – и девок, и отроков. Чего дожидаешься? Ты хозяин, ты и займись.
– Я… – Свен глянул на смущенную Вито, – надо бы, но… а свеев я куда дену?
Его смутно влекло к Вито, будоражила мысль, что эта красавица по всем законам принадлежит ему, но он все еще видел себя скорее частью дружины, чем частью супружеской пары.
– К Олаву, – сказал Альмунд. – Как словены разъедутся, у него на дворе будет место. А тебе уж пора жену в свой дом вести.
– Не то люди подумают, – Годо ухмыльнулся со стороны здоровой щеки, – ты в походе потерял кое-что, чего никаким серебром не оплатить.
Свен тут же извернулся, чтобы дать ему затрещину; Годо перехватил его руку, и они, сцепившись, вдвоем рухнули на пол… Вито взвизгнула, вскочила, зажала себе рот, потом смутилась и села на место.
– Иди, иди! – велела ей Радонега, когда два удалых витязя снова сели на скамью, оправляя одежду и растрепанные волосы. – Куда им своим домом жить! Здоровые как лоси, а ума как у щенятей! Кафтаны только извозили.
– Я бы лучше с тобой осталась, – шепнула Вито: ей казалось мучительным уйти, пока Свен был здесь.
– Ступай пригляди, а то сотворит с собой что-нибудь…
– Пусть она сходит, – поддержал Альмунд. – Госпоже Ульвхильд сейчас нелегко приходится, ей нужно утешиться.
– За ней и без меня есть кому присмотреть… – бормотала Вито, пока служанка подавала ей куний кожух. – Как будто челяди мало…
– Но чем Вито может ее утешить? – возразил Свен. Его задел упрек, что его жена ходит по чужим домам, потому что в своем ей нечего делать. – Если бы она могла, как те женщины в саге, рассказать Ульвхильд, как у нее убили пятерых мужей, семерых детей, восьмерых братьев и двенадцать племянников, тогда это послужило бы каким-то утешением.
Вито поднесла ко рту ладонь, чтобы не засмеяться над этим перечнем невероятных несчастий.
– Женщинам нужно все время болтать между собой, это их утешает, – снисходительно сказал Годо. – Пойдем ее проводим.
У Вито радостно дрогнуло сердце.
– Ты просто хочешь повидать Ульвхильд, – поддел его Свен.
– Ради ее наследства нам чуть головы не оторвали, неужели мы даже повидать ее не заслужили?
– Ради этого я никуда б не пошел. – Свен покосился на Вито, будто говоря: «У меня здесь все есть».
Она невольно улыбнулась и опустила глаза, надеясь, что никто в доме не заметит, что у нее сердце колотится изнутри о грудь как бешеное.
Втроем они вышли со двора. Позади Вито ее служанка, Ляска, привезенная из дома в числе приданого, несла лукошко с рукоделием. Был пасмурный день ранней зимы: серое небо, серый Волхов, серые крыши и почерневшие стены изб, подмерзшая бурая земля. Вито шла мелкими шажками, боясь поскользнуться и показать себя неловкой перед Свеном. Ледок в мелких лужах хрустел под ногами.
Один раз она и правда поскользнулась, взмахнула рукой – Свен мгновенно поймал ее руку, поддержал… и больше не выпустил. Вито облило волнением, все внутри задрожало. Ей не было неприятно, но то, что ее рука оказалась сжата в его широкой ладони, это первое проявление близости, на которую Свен имел полное право, потрясло ее так, что она поначалу и не слышала его голоса. Какая-то горячая сила живо протекла от кисти по всей длине руки к сердцу и наполнила все тело горячей дрожью. Вито не смела шевельнуть плененной кистью, самой сжать его пальцы – это требовало такой смелости, какой она пока не обладала. И она просто шла рядом, стараясь не споткнуться на подмерзшей грязи и никому не выдать своего волнения. Норовя ступать плавно и красиво, она перед каждым встречным гордилась в глубине души: рядом с ней идет ее муж, первый человек во всем северном войске! Никто не знает о ее тревогах, и рядом со Свеном Вито в собственных глазах делалась старше и важнее.
Посреди двора им вышли навстречу двое и заговорили с Годредом по-датски: мужики из Доброжи привезли ячмень и репу, но что-то у них не складывалось с расчетом. Годо ушел с данами к возам, а Свен один повел Вито дальше. Она очень хотела поговорить с ним, раз уж выдался такой случай, но не знала как. Им нужно было обсудить самое важное дело на свете, но Вито понятия не имела, как к этому приступить. Она даже самой себе не могла бы складно задать вопросы, теснившиеся в голове. Их свадьба состоялась ровно три года назад, но когда же она сделается настоящей женой и хозяйкой, госпожой своего дома?
Может быть, Свен считает, что она еще недостаточно для этого выросла? Но как его переубедить?
– И как по-твоему, – вдруг начал Свен, – могла бы она…
– Кто?
Вито вздрогнула, оборачиваясь, и испугалась: вдруг он спросит о чем-то сложном, а она не сумеет ответить и выставит себя дурочкой?
– Ульвхильд. Мог бы Годо… ей понравиться?
– О чем ты говоришь? – Изумленная Вито остановилась и повернулась к нему.
Даже отняла у него свою руку, чтобы свободнее слушать.
– Пока она была девушкой, конечно, нам к ней свататься не стоило, – продолжал Свен, – но теперь она вдова… Если захочет, то сможет сама собой распоряжаться…
– Но как можно? – Вито едва верила своим ушам. – Ведь она всего три дня как овдовела!
– Какие три дня? Это весной было, уж полгода скоро!
Для Свена и прочих участников похода со дня гибели Грима прошло очень много времени. И, что еще важнее, прошло четыре с лишним месяца пути. Прошли итильские степи, донская переволока, земли буртасов, Булгарское царство, леса черемисов, Мерямаа… Сотня переходов и дневок. Случившееся четыре месяца назад было отделено для них от нынешнего дня целой жизнью, даже не одной. Но для остававшихся дома несчастье случилось всего несколько дней назад.
– Не думаю, что она хорошо посмотрит… если вы попытаетесь… – запинаясь, начала Вито. – И люди… скажут, что вы рады смерти своего князя и теперь торопитесь завладеть его женой и богатствами!
– Мы вовсе не рады! – Свен насупился. – Но раз уж так вышло, то она еще слишком молода, чтобы оставаться во вдовах, а Годо… он смотрелся бы на этом месте немногим хуже Грима. Не знаю, кто смог бы заменить его лучше. И в нас тоже есть королевская кровь!
– Но неужели ты был бы рад, – Вито прищурилась, и в голосе ее звучала обида, – если бы ты сам погиб на том проклятом месте, а твой Хольви или Эгиль стал бы тут же свататься ко мне!
– Я уж не хотел бы, чтобы ты пронзила себя мечом, как Брюнхильд, лишь бы умереть вместе со мной!
– А я и не говорила, что собираюсь умереть вместе с тобой!
Они уже дошли до княжьего двора, и Вито, не прощаясь, повернулась к девичьей. Свен хмуро смотрел на закрывшуюся за ней дверь. Они что, поссорились? Больше всего это его удивило – ничего такого он не собирался делать. Кажется, это в первый раз. Раньше Вито была слишком мала, чтобы с ним спорить – да и разговаривать тоже. И чего он сказал такого? Они же не завтра свататься идут. Ради чести можно и год подождать, даже нужно. Осознав наконец, что они дома и все позади, что им обоим пора догонять Велерада и устраивать свою домашнюю жизнь, Свен готов был поддержать Годо, которому невеста нужна такая, чтобы звезды с неба рядом с ней померкли. Но ждать стоит, если дело сложится. А если они для Ульвхильд недостаточно хороши, то зачем зря терять время?
Однако Вито повела себя так, будто он ее саму оскорбил. Завладеть его женой и богатствами! Звучит как будто не очень красиво. Про них и так уже много чего говорили. И в желании завладеть тем добром тоже обвиняли. Тем не менее Олав понимает: сейчас, когда у него нет ни сына, ни даже знатного зятя, когда с хазарами мира больше нет, а с Хельги киевским непонятно что, не следует пренебрегать поддержкой знатных, отважных людей, доказавших свою удачу.
Когда Витислава вошла в девичью, Сванхейд шила, служанки играли с ее двумя дочками, Альви и Мальфи, а Ульвхильд просто сидела на скамье, сложив руки. Она никогда не была охотницей до рукоделия, а несчастье сделало безделье чуть ли не ее обязанностью. Поклонившись им, Вито стала доставать свое шитье из лукошка, стараясь не показать, как взволнована и сердита.
Оказывается, Свен думает, что уже через три дня после смерти мужа вдова должна кинуться на шею первому, кто ее позовет! И о ней он тоже, наверное, думает так? Что, если бы это его убили, она прямо сейчас уже собиралась бы замуж за кого-нибудь другого, как будто его легко заменить первым встречным! Он думает, ей все равно: он ли, другой? От обиды ей хотелось плакать. Ее задело даже нежелание Свена, чтобы она умерла вместе с ним. За три года жизни среди русов Вито познакомилась с самыми знаменитыми преданиями Севера, в том числе и с теми, где дева-валькирия умирает вместе со своим мужем или возлюбленным, чтобы погребальный костер стал их общим посмертным ложем, а курган – вечным домом. Слушая о Брюнхильд или Сваве, она невольно задавалась вопросом: а я могла бы так? Сердце обрывалось от волнения. При мысли о возлюбленном, без которого не хочется жить, воображению ее рисовался кто-то похожий на Свена – как она его помнила в долгой разлуке. Но ответа на этот вопрос у нее не было – только трепет, рожденный смесью ужаса и гордости. Умереть с ним по доброй воле – это был бы ее долг… ее право на вечную посмертную славу… Свекровь успокаивала: дескать, такое только в сказах бывает, а чтобы взабыль, так она ни разу не слышала, чтобы водимая жена с мужем умирала. Рабынь знатным мужам кладут в могилу, это да, но она, Вито, не рабыня!
И вот оказалось, что Свен ничего такого сам не хочет. Ему и без нее хорошо, и ей он отказывает в праве на подвиг и славу! Он думает, что в палатах Одина найдет дев получше!
– Что ты шьешь? – Сванхейд бросила взгляд на маленькую рубашечку у нее на коленях. – О! Ульви, посмотри! Она шьет рубашку для ребенка! Неужели наконец что-то случилось?
От удивления Вито забыла обиду; а когда до нее дошло, о чем говорит Сванхейд, у нее загорелись щеки. Совсем не об этом она сейчас думала!
– Они всего три дня как дома, – хмыкнула Ульвхильд. – Она еще не может знать, даже если и беременна.
– Но она может надеяться! – Сванхейд засмеялась. – Ну, Вито, что ты молчишь? Твой муж наконец-то собрался стать твоим мужем?
– Это… – Вито едва могла взглянуть на них. – Это я шью для Веляси… перешиваю мою старую сорочку.
Она иногда помогала нянчить дочку Илетай, племянницу Свена.
– А! – Сванхейд разочарованно махнула рукой. – Неужели Свен так до сих пор и спит с хирдманами? Все никак не поймет, что уже не в походе.
– Но у нас… они еще не освободили дом… – пробормотала Вито. – Там живут… все эти заморяне. Дренги. Альмунд говорит, когда их заберут к вам сюда, тогда…
– И тогда ничего не будет! – Ульвхильд скривилась. – Они теперь стыдятся подойти к собственным женам, и правильно делают.
– Почему они должны стыдиться? – Вито подняла глаза, думая сразу о том, что этот упрек относится только к Свену, потому что только у него есть жена, и о том, что надежды Годо обрести жену в Ульвхильд даже через десять лет весьма ничтожны.
– Потому что они опозорили себя, – надменно пояснила Ульвхильд. – Где пал их вождь, там должны были пасть и они. Но они оставили его одного. Они не привезли его тела. Они даже
– Но как они могли бы искупить? – Вито в смятении посмотрела на нее.
– Не знаю. Собрать войско и снова пойти на Итиль. Вызвать на бой этого Арона и разбить его, убить
– Не думаю, что в ближайшие лет десять кто-то на севере или юге снова сможет собрать настолько огромное войско, чтобы угрожать хазарам, – заметила Сванхейд. – Если ты будешь требовать такой мести, то ты сама и твои сокровища никогда никому не достанутся.
Поделиться книгой: