Гренадская революция. США против карибского социализма

Я имел честь получить возможность выступить на первом Всемирном конгрессе по неопознанным летательным объектам, состоявшемся в Акапулько в начале этого года. На Конгрессе присутствовало около 400 ученых, исследователей и авторов кругов по вопросу о науке о неопознанных летательных объектах и связанных с этим вопросах. Я с уверенностью и глубокой надеждой ожидаю поддержки стран нашего мира в этом высоком органе. Внимание всего мира занято этим вопросом»[108].

Других насущных вопросов бытия для богатого премьера нищей страны видимо не существовало.

Советник президента США Картера по национальной безопасности, ярый антикоммунист и поэтому сторонник Гейри Збигнев Бжезински был потрясен, когда Гейри поднял тему НЛО на официальных переговорах с Картером в Белом доме 9 сентября 1977 года[109].

Выступления Гейри на инопланетную тему были изданы отдельной брошюрой, на которой был изображен сам «дядя», говоривший с висящей над ним «летающей тарелкой».

Некоторые мировые СМИ всерьез задались вопросом, не спятил ли Гейри. Другие журналисты (более близкие к истине) полагали, что гренадского премьера совсем замучила мания величия.

НДД как официальная парламентская оппозиция на Гренаде, тоже старалось проводить свою внешнюю политику. В мае 1977 года по приглашению кубинского Института дружбы между народами Бишоп и Уайтмен посетили Кубу, где заявили на страницах журнала «Боэмия»: «Социализм – вот какое будущее нам хотелось бы видеть на Гренаде. Империализм предпримет экономическое и политическое давление на Гренаду, если она попытается разорвать опутывающие её цепи без посторонней поддержки социалистических стран. Но, не смотря на все трудности, мы оптимистически оцениваем перспективы социальной революции на Гренаде»[110].

На Западе как раз никакой социальной революции на Гренаде никто не хотел, поэтому Гейри обхаживали, несмотря на все его, мягко говоря, чудачества.

Так, например, в Лондоне высоко оценили истый антикоммунизм Гейри и в 1977 году королева Елизавета Вторая пожаловала ему дворянский титул. Сэр Эрик Гейри настолько был польщен, что даже разрешил открыть на Гренаде в 1978 году университет. При этом свою жену Синтию он сделал министром образования.

Пока Гейри занимался самолюбованием и поиском внеземного разума, экономика Гренады приходила в полнейший упадок.

Среднегодовой доход на Гренаде в 1976 году составлял 615 восточнокарибских долларов (примерно 200 долларов США). Да и то основную массу валового дохода страны прикарманивали Гейри и его окружение. Например, на всех строительных, промышленных и транспортных рабочих страны приходилось всего 3 % валового национального продукта, хотя их число с 1946 по 1976 год выросло в два раза[111].

В 1978 году 32.2 % ВВП давало сельское хозяйство (в 1960 году – 33.3 %.), 21.9 % – правительство (то есть государственные учреждения, в 1960 году – всего 13.9 %), 2.7 % – промышленность (2.4 % в 1960 году), 2.5 % – строительство (15.3 %), 13.8 % – оптовая и розничная торговля (7.84 %), 6.8 % – транспорт и связь, 3.9 % – отели и рестораны[112]. Эта статистика ясно показывал, что за время господства Гейри промышленность так и не вышла из эмбрионального состояния, а строительство пребывало в упадке (потому что режим фактически прекратил строить дороги, больницы и школы).

Сам валовой внутренний продукт (очищенный от инфляции и пересчитанный по ценам 1970 года) за 70-е годы не только не вырос, но резко снизился: с 60 миллионов восточнокарибских долларов в 1970 году до 28 – в 1977[113]. Даже по относительно благоприятным для правительства данным реальный ВВП на душу населения в 70-е годы падал примерно на 1.8 % в год[114].

Ничего не поменялось и в неравноправном распределении земли на селе. В 1975 году на долю 38 крупных плантаторов приходилось 31 % всей обрабатываемой земли, а на долю 13 026 мелких фермеров и крестьян – всего 23 %. 90 % мелких собственников имели менее 2 га, что едва позволяло им (да и то в урожайный год) сводить концы с концами.

Гренада по-прежнему не имела никакой современной промышленности. 95 % экспорта, как и сто лет тому назад, давали мускатный орех (41 %), какао (31 %) и бананы (28 %). Они по-прежнему шли за границу по дешевке в виде сырья и Гренада, как и раньше, сильно зависела от малейших колебаний мировых цен, на которые не могла оказывать никакого влияния.

В 1975 году Гренада вывезла товаров на 12 миллионов долларов (в том числе, в США – на 0.6 миллиона), а ввезла – на 24 (в том числе из США – на 2.1 миллиона). Страна по-прежнему зависела от импорта продовольствия. Главным торговым партнером оставалась бывшая метрополия – Великобритания.

При Гейри более чем в два раза вырос внешний государственный долг – с 6.4 миллиона долларов в 1970 году до 15.2 – в 1980.

В 1975 году на Гренаде было произведено всего 19 млн кВт-ч электроэнергии (для сравнения: на соседнем Тринидаде – 1207)[115].

Хотя в 1973 году Гренаду с ее прекрасными пляжами и природой посетили 33.5 тысяч туристов и 150 тысяч транзитных «круизных» гостей, они мало принесли экономике острова. Прибыль (до 80 %) получали в основном западные отели и западные же круизные компании.

Половина гренадцев не имела работы, а каждый год был отмечен значительной по гренадским меркам инфляцией. Эмиграция с острова за время правления Гейри только усилилась.

К 1979 году за пределами Гренады жило примерно 550 тысяч гренадцев, примерно в 5 раз больше, чем на родине. 400 тысяч работали в США, 100 – на Тринидаде.

В 1977 году профсоюзы учителей и государственных служащих потребовали повышения заработной платы, которая, несмотря на инфляцию, не росла с 1974 года. Гейри поначалу отреагировал по старинке – закрыл для профсоюзных лидеров публичную базу адресов, чтобы они не смогли в полном объеме проинформировать членов профсоюзов о выдвинутых требованиях. Была, тем не менее, образована независимая арбитражная комиссия, которая рекомендовала повысить зарплату в среднем на 83 % за период 1977–1978 гг[116]. Гейри тем не менее нагло заявил, что не намерен выполнять рекомендаций, и профсоюзы призвали к забастовке.

В ответ премьер 26 января 1978 года обратился к нации, пригрозив оппозиции насилием. 28 января на митинг в поддержку властей в столице согнали массы членов проправительтсвенного профсоюза. Разъяренной толпе предъявили портреты оппозиционных профсоюзных лидеров и она, как и было предусмотрено, потребовала в отношении них жестких мер. Гейри призывали «вести себя как льва».

«Дядя» угрожающе заявил, что если забастовка 1974 года застала его врасплох, то сейчас он отлично подготовился к конфронтации. Такие заявления он повторил три раза на встрече с главами церквей, которые пытались посредничать между правительством и оппозицией.

В условиях неприкрытых угроз профсоюзы пошли на попятную.

Тучи над Гейри сгущались, его ненавидели уже почти все слои гренадского общества, кроме тех людей, кто напрямую участвовал в его коррупционных схемах. В этих условиях Гейри лихорадочно искал предлога для расправы с оппозицией внепарламентскими методами.

В январе 1978 года был застрелен организатор «кровавого воскресенья» 1973 года Бельмар, в убийстве которого власти обвинили НДД. Однако партия в парламенте и на массовых митингах отрицала свою причастность к этому акту, а Бишоп в качестве адвоката добился оправдания активистов партии, арестованных по подозрению в организации убийства.

19 ноября 1978 года созванный НДД митинг в память о «кровавом воскресенье» пришлось отменить, так как всем организаторам пригрозили физической расправой.

Гейри ошибочно полагал, что достаточно запугал всех оппонентов и приступил к дальнейшему «закручиванию гаек» с помощью репрессивного законодательства. В начале 1978 году (реакция на протесты госслужащих) были фактически запрещены все забастовки людей, получавших зарплату от государства. В этом же году вне закона поставили и забастовки портовиков, которые угрожали Гейри и его клике лишением доходов от прибыльного экспорта гренадского сельхозсырья. В 1970 году в гренадских портах разгрузили 115 тысяч тонн грузов, а погрузили – 25 тысяч.

Нельзя было бастовать и в таких отраслях как связь, электроэнергетика, так как такие стачки-де грозили обычному населению неудобствами.

В НДД поняли, что Гейри мирным путем от власти отстранить не удастся и в ближайшем будущем диктатор может приступить к физическому устранению лидеров оппозиции руками «возмущенных сторонников». В середине 1977 года руководство ДЖУЭЛ приступило к тайным мероприятиям по организационному укреплению партии (готовился возможный уход в подполье) и расширению её рядов. Был создан нелегальный военный комитет, занявшийся подготовкой вооружённого свержения режима и налаживанием контактов в рядах полиции и органов безопасности.

Партнеры НДД из Гренадской национальной партии все еще не теряли надежд как-нибудь договориться с «дядей» и в конце 1978 года движение ДЖУЭЛ вышло из парламентского Народного альянса, обвинив ряд его лидеров в сотрудничестве с правящим режимом.

В начале марта 1979 года НДД получило от своих сторонников полиции конфиденциальную информацию, что готовится физическая ликвидация всех лидеров оппозиции. Это предполагалось сделать во время предстоящего визита Гейри в США, чтобы премьер смог правдоподобно продемонстрировать своим американским покровителям полную непричастность к такому «эксцессу».

Бишопу его соратникам не оставалось выбора. Точнее он все-таки был: революция или смерть.

Глава 2. Карибский социализм:

Гренада март 1979 – октябрь 1983 года

Утром 12 марта 1979 года Гейри в сопровождении ряда министров вылетел в США. Тогда на Гренаде не было международного аэропорта и все полеты проходили через Барбадос. Там Гейри проконсультировался с послом США в восточнокарибских государствах Фрэнком Ортисом[117]. (на маленькой Гренаде американского посольства не было). На Гренаду должны были приехать чиновники американской таможни и казначейства, и Ортис представил их Гейри. Американцы действительно прибыли в Сент-Джорджес во второй половине 12 марта в сопровождении сотрудника политического отдела посольства США на Барбадосе.

Дело было в том, что еще в феврале 1979 года в США были арестованы сторонники НДД Джеймс Уордалли и Честер Хэмфри при попытке закупить и переправить на Гренаду оружие[118]. Теперь американцы хотели продолжить следствие на Гренаде, не зная, что арест Уордалли и Хэмфри во многом и побудил руководство НДД принять решение о немедленном вооруженном восстании.

Лидеры НДД уже находились на нелегальном положении и приняли решение воспользоваться отсутствием диктатора для его свержения. Расчет был на неповоротливую вертикаль власти, которую недоверчивый «дядя» выстроил на Гренаде. Диктатор постоянно тасовал колоду своих приспешников в правительстве и парламенте, опасаясь, как бы его не свергли «свои». Все мало-мальски важные решения он принимал единолично и приучил к такой практике всех своих подчиненных, которые к 1979 году окончательно утратили любую инициативу. Лидеры НДД строили свой расчет на том, что в случае восстания оставшиеся на Гренаде приспешники Гейри бросятся звонить своему боссу по телефону и упустят драгоценное время.

Так и произошло.

Решение о начале вооруженного восстания было принято на заседании Центрального Комитета НДД во второй половине дня 12 марта. При этом Бишоп и его ближайший соратник Уайтмен высказались против выступления, «за» голосовали Хадсон Остин и Бернард Коард. Джордж Луисон поддержал восстание, и таким образом решение было принято. Еще один член руководства НДД Селвин Стрейчен находился на Кубе, где вел переговоры о поучении НДД технической помощи для подготовки революции. Еще один лидер НДД Винсент Ноэль был арестован.

Было условлено, что Бишоп должен был дать сигнал к непосредственному началу вооруженного восстания. В первые часы 13 марта 1979 года он позвонил командирам военного крыла НДД и сказал кодовое слово «Яблоко». Все бойцы вооруженного крыла НДД находились под командованием Хадсона Остина, который и возглавил свержение режима Гейри.

В 2 часа ночи 13 марта 1979 года 47 молодых членов НДД, прошедших начальную военную подготовку, получили оружие и бутылки с зажигательной семью. Для того, чтобы не спутать своих с противником, все они имели белые повязки с красным диском. Так началась «Операция Яблоко», гренадская революция 1979 года – первая среди англоязычных стран Вест-Индии.

В 4 часа утра бойцы НДД на трех машинах спустились с окрестных холмов в долину Трублю на юго-западе Сент-Джорджеса, где находились казармы гренадской армии – «зеленых бестий», подготовленных чилийским военно-фашистским режимом[119]. Спящие солдаты (примерно 300 человек) были застигнуты врасплох, не оказали практически никакого сопротивления и сдались в плен или разбежались. Бойцы НДД сумели захватить форму, оружие и боеприпасы. Один из лидеров революции Юнисон Уайтмен позднее вспоминал: «Мы сами не ожидали, что солдаты сдадутся так быстро. Многие из них при виде нас просто бросились наутек, другие тут же побросали свое оружие»[120]. Бой длился примерно полчаса, казарма сгорела дотла. Ни один из нападавших даже не был ранен. Был убит лишь лейтенант гренадской армии Бизен.

При этом известие о революции как бы витало в воздухе. Командующий гренадской армией подполковник Уинстон Масанто заявил в субботу 10 марта: «Не удивляйтесь, если в один прекрасный день вы проснетесь и увидите, что ребята уже взяли власть»[121].

После успешного штурма казарм отряд отправился на единственную на Гренаде радиостанцию, куда позднее прибыло и руководство НДД. Радиостанция также была захвачены без боя (не было сделано ни одного выстрела) в 5 часов утра. В 6 часов просыпавшаяся на работу Гренада услышала призыв повстанцев на радиоволнах вооружаться и спешить на помощь революционерам. Ведь противник был хотя и обескуражен, но отнюдь не сломлен. По всей Гренаде были рассеяны полицейские участки, а численность полиции при Гейри удвоилась.

Между тем бойцы НДД под командованием Стрена Филлипа смелой атакой захватили штаб-квартиру полиции в Сент-Джорджесе.

Население с воодушевлением откликнулось на призыв помочь революции и улицы заполнились ликующим народом, вооруженным чем попало: камнями, ножами, мачете и старыми охотничьими ружьями.

В это же время боевики НДД («Народная революционная армия») захватили почти всех министров Гейри, оставшихся на Гренаде. Это было примерно в 7 утра, когда члены правительства (как и предполагали повстанцы) лихорадочно пытались дозвониться до Гейри, чтобы получить указания. Однако рабочие-телефонисты перерезали связь Гренады с внешним миром (шла по трансокеанскому кабелю). Был арестован и начальник полиции Адонис Фрэнсис. Таким образом, противник был быстро и оперативно обезглавлен.

Помимо столицы бойцы НДД быстро установили контроль над вторым по значению городом Гренады Гренвилем и захватили расположенный неподалеку единственный аэропорт страны. Затем они временно реквизировали школьный автобус и двинулись на нем обезвреживать полицейские участки в сельской местности.

В 10.30 по радио выступил Морис Бишоп, объявивший, что в 4.15 Народная революционная армия захватила казармы в Трублю. Далее лидер революции сказал: «Братья и сестры! С вами говорит Морис Бишоп… Народ Гренады! Эта революция совершена ради работы, ради того, чтобы люди были сыты, ради достойных человека жилищных условий, ради заботы о его здоровье, ради светлого будущего наших детей и правнуков. Плоды революции достанутся всем… Давайте же объединимся как один!.. Сейчас я призываю трудящихся, молодежь, рабочих, фермеров, рыбаков, людей среднего класса и женщин присоединиться к нашим революционным силам в центре ваших населенных пунктов и помочь им, если потребуется»[122]. Бишоп предложил всем сотрудникам полиции сдаться без сопротивления. К моменту его выступления окруженные народом некоторые полицейские участки уже выбросили белый флаг.

Услышав, что руководство революцией находится на радиостанции и нуждается в продуктах питания, люди буквально завалили лидеров НДД съестными припасами.

В 16.00 капитулировал последний полицейский участок в старом столичном форте Джорджа. За все время революции лишились жизни всего три человека: двое оказавших сопротивление солдат и один человек, погибший случайно. Такой бескровный характер событий 13 марта дал журналистам основание говорить о «революции улыбок».

Толпы действительно улыбавшихся людей заполнили улицы гренадских городков и поселков, шумно выражая свою поддержку «рево» – так гренадцы сокращенно стали называть свою революцию.

Многие, особенно богатые гренадцы, поддержали революцию потому, что она оказалась быстрой, бескровной и не нанесла экономике страны никакого ущерба. Всем было понятно, что режим Гейри так или иначе будет свергнут, и многие боялись затяжной гражданской войны. Теперь же состоятельные гренадцы вздохнули с облегчением. Революцию подержала Гренадская национальная партия (ГНП), связанная с местным крупным бизнесом, а также Торговая палата (объединение предпринимателей) и церкви. Дело дошло до того, что на гренадское радио добровольно явилась Синтия Гейри (супруга свергнутого диктатора) и призвала всех сторонников мужа не противиться новой власти, а наоборот поддержать революцию[123].

Оказавшийся в США Гейри стал убеждать американцев и лидеров стран-членов Карибского содружества (КАРИКОМ)[124] послать на Гренаду войска, чтобы «подавить переворот». Однако одиозный «дядя» не встретил никакого сочувствия и мог рассчитывать лишь на поддержку столь милых его сердцу инопланетян.

После свержения ненавидимого гренадцами режима Гейри пришла пора немедленно организовать новую систему правления. И здесь гренадские революционеры допустили ошибку (а вернее сразу несколько ошибок), которая и привела к гибели революции четыре года спустя.

Сначала во главе Гренады встал Революционный Совет из 14 лидеров НДД, который 16 марта передал власть народному революционному правительству.

Его главой стал Морис Бишоп, получивший также 25 марта посты министра обороны, министра внутренних дел, министра иностранных дел, министра безопасности, министра информации и культуры, а также министра по делам острова Карриаку (за этот маленький остров фактически отвечал подчинённый Бишопу секретарь по делам Карриаку Лайл Баллен).

Бишоп расположил свою резиденцию в бывшей гостинице «Батлер-хаус» (Butler House), построенной в 1943 году, помимо этого занял три здания в центре Сент-Джорджеса и четыре квартиры в районе Карантинной станции. Его личная резиденция находилась в Маунт Уилдайл (Mount Wheldale), рядом с домом Бернарда Коарда и его жены Филлис.

Следует подчеркнуть, что в народное революционное правительство вошли представители всех социальных слоев Гренады, в том числе и крупного национального капитала.

Но уже тогда такая концентрация власти в руках одного человека вызвала недовольство среди некоторых лидеров НДД, особенно претендовавшего на лидерство в партии Бернарда Коарда.

Коард не без оснований считал себя и своего соратника Остина реальными организаторами восстания 13 марта, в то время как Бишоп и его «альтер эго» Уайтмен колебались. Недоверие между этими двумя группами, в конце концов, погубившее революцию, берет свое начало с самого момента образования НДД.

Коард родился 10 августа 1945 года в семье человека, который «сделал себя сам». Он был последним, седьмым ребенком в семье Фредерика МакДермотта Коарда, начинавшего свой трудовой путь наборщиком в правительственной типографии Гренады. К концу своей карьеры он дорос до исполняющего обязанности казначея колонии – это был высший пост, которого мог добиться «цветной»[125]. Отец Коарда был человеком скрупулезным, дотошным и истинным трудоголиком, вырастившим из сына свой образ и подобие. Благодаря жесткой дисциплине отца многие братья и сестры Коарда добились профессиональных успехов в США и Канаде.

Коард познакомился с Бишопом, когда они вместе учились в средней школе. Они подружились на почве одинаковых левых взглядов и в 1962 году основали движение «Гренадская ассамблея молодежи в поисках правды» (Grenada Assembly of Youth After Truth). Бишоп и Коард совместными усилиями два раза в неделю проводили публичные дебаты на рыночной площади столицы.

Но потом пути и взгляды этих двух будущих лидеров гренадской революции разошлись. Бишоп уехал учиться в Англию, а Коард – в США (он получил стипендию как отличник), где он изучал модную в 60-е годы социологию в Университете Брандейса и вступил в компартию США. Получив диплом бакалавра политических наук, в 1967 году Коард переехал в Англию, где изучал политическую экономию в Университете Сассекса. В Англии Коард вступил в Коммунистическую партию Великобритании. Коард два года работал учителем в Лондоне и принимал (как и Бишоп) активное участие в общественной жизни. В 1971 году он опубликовал антирасистский памфлет «Как ребенка из Вест-Индии делают изгоем в британской школьной системе образования». Памфлет нашел самый широкий отклик и активно цитируется и до сих пор.

В 1972–1974 гг Коард жил на Тринидаде, где читал лекции по международным отношениям в Вест-Индском университете. Этот период оказался ключевым для его роли в гренадской революции. Так как Коард не принимал (в отличие от Бишопа) участия в событиях «кровавого воскресенья» (его не били и не арестовывали), он не приобрел на Гренаде массовой популярности. К моменту начала революции в марте 1979 года его практически не знали за пределами НДД.

В 1974–1976 гг Коард преподавал в Вест-Индском университете на Ямайке, где вступил в коммунистическую организацию «Лига освобождения трудящихся» и принял участие в составлении ее программного манифеста. Там же Коард встретил свою будущую жену Филлис Эванс, наследницу богатого состояния.

В 1976 году Коард вернулся на Гренаду и сразу же вступил в НДД, которым руководил друг его юности. Бишопу пришлось уговаривать друга, и Коард согласился вернуться на родину при условии, что он станет третьим секретарем-координатором (то есть лидером) партии. На парламентских выборах в этом же году Коард боролся за мандат от оппозиции в столице Сент-Джорджесе и был избран. Столица всегда была настроена против Гейри, поэтому избрание Коарда было что называется «делом техники».

Коард справедливо полагал, что НДД пока не является настоящей партией, то есть не имеет развитой организационной структуры, а главное – четкой программы действий. Требования манифеста 1973 года типа «работа – для всех» были слишком общими, а ведь их надо было как-то претворять в жизнь, чтобы сохранять доверие людей. В 1977 году Коард основал в рамках НДД своего рода кружок политического образования «Организации для революции, образования и освобождения» (Organization for Revolution, Education and Liberation, OREL). «Русская» аббревиатура названия группы ясно указывала на стремление Коарда идти на Гренаде проверенным советским путем. Одно время группа даже издавала свою газету «Голос трудящихся».

Соратники Бишопа считали Коарда и его «орлов» источником фракционной борьбы и Кенрик Рэдикс в 1977 году в жесткой форме потребовал от Коарда прекратить внутрипартийные интриги. Коард подчинился, но как всегда, не «бесплатно» – в 1978 году его назначили главой организационного комитета (аналог секретариата ЦК в КПСС) и он подмял под себя всю кадровую работу.

Таким образом, к моменту революции 1979 года Коард был не только идейным марксистом, но и убежденным коммунистом, считавшим, что Гренада должна в своей революции идти по пути СССР и Кубы.

Бишоп относился к коммунистическим партиям с настороженностью, так как разделял взгляды известного в Вест-Индии тринидадского марксиста Джеймса. Тот резко критиковал социалистические режимы советского типа именно за однопартийность и главенствующую роль компартии в обществе. Мол, налицо диктатура узкой прослойки партийного руководства, оттеснивший народ от принятия решений. От Джеймса Бишоп унаследовал недоверие к партиям как к таковым, которое еще и наложилось на ненависть большинства гренадцев к партиям в собственной стране – ГНП и лейбористам – которые меняя друг друга у власти ничего не делали для простых людей.

Неслучайно свое первое политическое движение (слово партия Бишоп всегда избегал) будущий лидер гренадской революции назвал «ассамблеи народа». Он считал, что после революции реальную власть, минуя любые партии (в том числе, и НДД), надо передать в руки простых людей, которые решали бы все вопросы на собраниях (ассамблеях).

Идея была, бесспорно, благородной и антибюрократической, но абсолютно оторванной от реальной жизни. Ведь современная сложная государственная жизнь требует принятия быстрых и профессионально просчитанных решений. Обычные люди Гренады, плохо образованные, одурманенные различными культами, никогда не принимавшие участия в управлении собственной страной, вряд ли были способны немедленно взять власть в свои руки на местах.

Для отбора наиболее компетентных и идейно преданных революции людей из «простого» населения собственно и существуют политические партии. Так считал Ленин, такого же мнения был и Коард. Ведь и Сталин, и Хрущев, и Брежнев были самыми что ни на есть «простыми» людьми, которые с помощью партии смогли получить политическое образование и необходимый для руководства сложными процессами управления опыт.

Коард был классическим марксистом и считал, что, по крайней мере, на первом этапе революции власть должна находиться в руках революционной партии.

Бишоп же после 13 марта 1979 года настаивал на немедленном упразднении всех партий и передачи власти в руки «народных собраний» на местах. Однако и он был вынужден признать, что тогда страна погрузится в хаос. Сошлись на компромиссе: собрания будут образованы, но пока будут носить совещательный характер и выполнять роль инструмента обратной связи революционного правительства с народом.

Бишоп и Коард разделили роли. Харизматичный, симпатичный Бишоп, блестящий оратор, должен был стать лицом революции и работать с массами. Этим оправдывалась и концентрация в его руках многих министерских постов, против чего поначалу не возражал и Коард. Сам «революционер номер два» – Коард-, будучи блестящим теоретиком и организатором, должен был оставаться в тени и работать над укреплением партии НДД, армии и органов безопасности. Если Бишоп царил на митингах, то Коард каждодневно и напряженно работал в «кулуарах». На Гренаде его по-прежнему мало знали.

Немного упрощая можно сказать, что Бишоп руководил правительством, а Коард – партией. В НДД через группу «ОРЕЛ» он постоянно подбирал кадры для занятия ключевых постов в госаппарате, особенно в силовых структурах. Формально Коард стал вице-премьером революционного правительства и одновременно министром финансов, торговли и планирования. Жена Коарда Филлис стал президентом Национального союза женщин. К фракции Коарда принадлежали и заместители министра обороны Эварт Лейн и майор Леон Корнуэлл – совсем еще молодые люди.

С самого начала было договорено, что любые разногласия в революционном руководстве должны решаться без «выноса сора из избы» – на заседаниях правительства и Центрального комитета НДД. Это удавалось, и до октября 1983 года никто среди обычных гренадцев и не подозревал о существовании разногласий среди членов революционного народного правительства страны.

Своим первым же декретом[126] номер 1 революционное правительство отменило конституцию Гренады 1974 года и распустило парламент. Революционное народное правительство объединило в своем лице и законодательную и исполнительную власть.

Предполагалось, что позднее при активном участии народа будет разработана новая конституция и после принятия ее на референдуме, на основе уже нового основного закона пройдут выборы всех органов власти. Но этого так и не случилось и это стало крупнейшей ошибкой революционеров, так как позволило всем врагам Гренады, особенно в Вашингтоне, говорить о недемократическом и тоталитарном характере «гренадского режима».

Почему новую конституцию так и не приняли – остается загадкой. Ведь нет никакого сомнения, что на протяжении всего пребывания НДД у власти народ Гренады в подавляющем большинстве симпатизировал и революции и лично Бишопу. Любые выборы в 1979–1983 годах обеспечили бы НДД комфортное парламентское большинство. Скорее всего, объяснение следует искать все в той же приверженности Бишопа системе «народных ассамблей» – он хотел создать принципиально новую систему государственной власти «снизу вверх», чтобы люди сами принимали все важные решении в стране. Такие институты как «конституция» и «парламент» видимо казались ему принципиально устаревшими.

В народном законе номер 1 народное революционное правительство обязалось соблюдать все основные права и свободы человека, правда, за некоторыми исключениями, связанными с «поддержанием стабильности, мира, порядка и нормального функционирования государства, окончательной ликвидацией гейризма и защитой народной революции»[127].

Королевская полиция Гренады была распущена и вместо нее народным законом номер 7 была образована Народная революционная армия (НРА), получившая такие же права в отношении арестов и обысков, что и бывшая полиция.

Ядром армия стало боевое крыло НДД, нелегально основанное еще при Гейри. Тогда в эту боевую организацию входило всего 12 человек и ее называли «двенадцатью апостолами». Члены боевой организации прошли военную подготовку в Гайане, которой тогда управляло прогрессивное антиимпериалистическое правительство. После революции армия быстро росла и к 1983 году превосходила (как считали в Вашингтоне) по численному составу все армии малых англоязычных антильских островов вместе взятые.

На самом деле на сентябрь 1980 года в армии Гренады числилось всего 305 человек, еще 145 бойцов насчитывала рота охраны правительства, за границей на учебе находилось 39 военнослужащих[128]. По кубинскому образцу взрослых гренадцев пригласили записываться в ряды народной милиции. Система милиции означала, что рабочие, крестьяне и служащие проводили военную подготовку в свободное от основной работы время, а в случае необходимости получали оружие и выступали на защиту страны. Это был своего рода кадровый резерв армии, хотя милиционеры обучались лишь на легком стрелковом оружии.

Обучение проходило в трех военных лагерях.

Даже если добавить к армии милицию (в которую входили и женщины), то общая численность гренадских вооруженных сил на пике революции никогда не превышала 2–3 тысяч человек.

Лидером силовых структур Гренады стал Хадсон Остин (родился в 1938 году). Он был одним из «12 апостолов» и проходил военное обучение в Гайане и на Тринидаде. Как и Коард Остин был сторонником самого тесного сотрудничества с Кубой, Советским Союзом и другими социалистическими странами (особенно с ГДР).

Армия, органы безопасности и народная милиция составляли Революционные вооруженные силы Гренады. Их эмблемой стал белый флаг с красным диском – напоминание о «Операции Яблоко» 13 марта 1979 года. Некоторые не слишком продвинутые западные журналисты принимали этот флаг за японский и терялись в догадках, какое отношение он имеет к Гренаде. На самом деле красный диск на флаге революционных гренадских вооруженных сил занимал гораздо больше места, чем аналогичный диск на государственном флаге Японии.

То, что Остин по своим взглядам стоял куда ближе к Коарду, чем к Бишопу нашло отражение в присяге воина гренадских вооруженных сил:

«Клянусь, (1). Быть преданным моему народу и делу Революционной партии НДД, Революционному правительству и Революции, будучи уверенным в цели построения нового и справедливого общества, и будучи готовым отразить врага и защитить Революцию если потребуется ценой собственной жизни. (2) Изучать и руководствоваться идеологией партии и ее программой, имея твердое убеждение в том, что социализм превосходит эксплуататорскую систему капитализма, улучшать политический, моральный и образовательный уровень моих товарищей, для того, чтобы формировать их в духе полной преданности революции, и также помогать повышать образовательный уровень товарищей по Вооруженным силам…»[129].

При этом в программе НДД 1973 года (а другой на момент совершения революции не было) социализм не упоминался вообще. Избегали этого термина на первых порах и лидеры революционного правительства – они говорили в основном о «новом справедливом обществе».

В Вашингтоне сразу же отнеслись к гренадской революции с подозрением, но программные заявления нового народного правительства не давали никакой зацепки для критики.

Кабинет Бишопа провозгласил плюрализм форм собственности и уважение собственности частной. Было решено не проводить никакой национализации за исключением имущества Гейри и его самых близких приспешников. Все иностранные инвестиции полностью гарантировались и поощрялись.

В политической области, как уже упоминалось, гарантировались основные права и свободы, и было сделано обещание провести новые выборы как можно скорее. В сфере внешней политики Бишоп заявил о стремлении сохранить хорошие отношения с Великобританией и США, а также не присоединяться ни к каким военным блокам. Гренада должна была стать частью Движения неприсоединения. Правда, новая власть была намерена установить дипломатические отношения со всеми странами, включая социалистические. Но что на это могли возразить в Вашингтоне, который сам признал Советскую власть еще в 1933 году?

В Белом доме в то время хозяйничал президент-демократ Джимми Картер, «коньком» которого была тема прав человека. Конечно, в первую очередь под этим понималась критика отсутствия таких прав (с точки зрения американцев) в социалистических странах. Но чтобы выглядеть более или менее правдоподобным, Картеру приходилось критиковать и массовые нарушения прав человека в Латинской Америке, усеянной тогда проамериканскими крайне правыми военными диктатурами типа режима Сомосы в Никарагуа, или Пиночета в Чили. Картер даже приостановил помощь никарагуанской диктатуре, когда Сомоса с помощью израильского оружия зверски подавил народное восстание в 1978 году.

Картер был первым президентом США, который сформулировал цели американской внешней политики в отношении англоговорящих государств Карибского бассейна. До Картера большинство этих небольших островных государств рассматривались американцами как входящие в сферу влияния их традиционного вассала – Великобритании. Однако как только эти страны стали независимыми (в 60–70-х годах двадцатого столетия) в Вашингтоне забеспокоились.

В 1972 году на выборах на богатой бокситами Ямайке (которую в островной Вест-Индии считали неформальным лидером) победила Национальная народная партия Майкла Мэнли. Мэнли (требовавший от министров и парламентариев носить костюмы и галстуки – вещь дотоле на Ямайке крайне необычная) проводил прогрессивные реформы и дружил с Фиделем Кастро. В одной из своих речей Мэнли заявил: «Все антиимпериалисты знают, что баланс сил в мире коренным образом изменился в 1917 году, когда победили одно движение и человек. Движение было Октябрьской революцией, а человек – Лениным»[130].

Другая крупнейшая страна Вест-Индии – Гайана – вообще декларировала, что находится на пути социалистической ориентации. Там национализировали две американские компании по добыче бокситов, а премьер Гайаны Линдон Форбс Бернхэм в 1978 году посетил СССР[131]. В качестве ответной меры США исключили Гайану из своей программы восстановления экономики стран Карибского бассейна, тем самым загнав страну в долговую кабалу МВФ.