Будь со мной нежен

Борисов подошёл ближе и остановился прямо передо мной, нависнув сверху своим блестящим членом.

– Открой рот. Высунь язык. Глаза не закрывай.

Я исполняла, всё что он говорил.

Его рука ритмично двигалась по смазанной гелем плоти, то задирая кожу на конце, то снова её собирая. Я не могла отвести глаз, загипнотизированная этим священнодействием.

Дыхание Вадима сбилось, движения стали резче. Мне почему-то казалось, что на это нужно гораздо больше времени. Но, очевидно, мужчина был слишком возбуждён – непослушанием, наказанием, своими фантазиями, моей покорностью.

Он захрипел, и мне на лицо полетели брызги спермы, попадая на язык, губы, ресницы. Я рефлекторно прикрыла глаза, защищая их, но тут же открыла снова, вспомнив его приказ, и продолжила смотреть.

Выплеснув всё, Вадим сделал шаг ко мне, придерживая рукой начинающий обвисать орган.

– Оближи, – велел он.

Я поднялась на колени и принялась с энтузиазмом вылизывать головку, ожидая, что сейчас он снова воспрянет и наконец возьмёт меня. Уймёт разливающийся между ног жар. Я тоже хотела кончить.

Но он отстранился.

Мой вздох разочарования заставил Борисова снова усмехнуться.

– А ты – наказана. Никаких оргазмов сегодня.

Он наклонился и поднял меня на ноги. Развязал узел галстука.

– Иди спать.

Я обернулась, всё ещё не веря, что он не шутит. Но Вадим уже обошёл меня и двинулся на кухню.

– Мне повторить приказ? – раздался оттуда его голос.

Я пошла в спальню. Плескавшееся во мне раздражение делало движения резкими и порывистыми. Поэтому на кровать я плюхнулась, дёрнула на себя одеяло, ударила ладонями по подушке, заставляя её принять более удобную форму.

Увидела в проёме фигуру Борисова, который аккуратно закрыл дверь.

– Вот козёл, – тихо пробормотала, с головой накрываясь одеялом.

Я была зла на него, на его дурацкие наказания, на то, что осталась неудовлетворённой.

Рука словно сама по себе устремилась между ног. Сначала один палец начал скользить по тёплой влаге между складками, затем к нему присоединился второй, проникая внутрь и задевая чувствительную точку.

Я перевернулась на живот и задвигала бёдрами, вверх-вниз, насаживаясь на свои пальцы. Перед закрытыми глазами маячил блестящий от смазки член Вадима, и я приоткрыла рот, представляя, как втягиваю его в себя.

Вибрация пошла внутрь меня и по пальцам вверх. Я сразу же убрала руку и перевернулась на бок. Всё-таки он настоящий козёл.

Даже достигнув физической разрядки, я не чувствовала удовлетворения. Потому что это было не то. Совсем не то.

16

На следующее утро я проснулась, когда день только начал заниматься. За окном было ещё серо. Я прислушалась к себе. Чувствовала себя на удивление хорошо, вчерашнего недомогания, как не бывало. По крайней мере, физически я была здорова. Болезнь отступила.

С душевным же равновесием буду разбираться чуть позже, когда окажусь дома, подальше от источника дискомфорта.

Не торопясь, приняла душ. С наслаждением стояла под горячими струями воды. Тщательно промыла волосы, вытерла их и расчесала. Затем почистила зубы и наконец почувствовала себя полноценным человеком.

В ванной ждала моя одежда, но я решила на этот раз послушаться приказа Вадима и осталась обнажённой.

Вышла из отведённой мне спальни. В доме стояла тишина. Я прислушалась, но Борисов, видимо, ещё спал.

Сварила себе кофе и встала у окна, глядя, как падает снег, закрывая пушистым покрывалом ещё остававшиеся тёмными прогалины на опушке леса.

– Доброе утро, – раздался позади меня хмурый голос.

– Доброе, – я обернулась.

Выражение лица Вадима было под стать голосу. Он подошёл к кофеварке и наполнил кружку для себя. Устроился за столом, задумчиво отпивая кофе. А я молча наблюдала за ним. Рассматривала утреннюю щетину, хмурые складки на лбу. Сегодня у него плохое настроение. Интересно, почему? Хотела бы я научиться понимать его.

Молчание было некомфортным. По крайней мере, для меня. Но я не решалась начать разговор первой. Да и не знала, с чего начинать. «Эй, Вадим, ты собираешься трахнуть меня перед отъездом?» – так, что ли? Поэтому снова отвернулась к лесу и снегу.

– Собирайся, через пятнадцать минут выезжаем.

Он допил кофе, поставил пустую кружку в раковину и ушёл, оставив меня в тишине и сомнениях.

Похоже, утреннего секса не будет. Я усмехнулась своим ощущениям, не зная, чего в них было больше – облегчения или разочарования.

Я быстро оделась, не желая заставлять Борисова ждать. Но, когда вышла на улицу, он уже стоял рядом с машиной, укладывая свои вещи в багажник. Заметив меня, Вадим вернулся в дом. Наверное, чтобы проверить, всё ли в порядке. Спустя несколько минут он вышел, и мы тронулись в путь.

За всю обратную дорогу Борисов не сказал мне и слова, лишь в самом начале напомнил, чтоб пристегнулась.

Я изредка бросала на него взгляды. Вадим внимательно смотрел перед собой. Его лицо хмурилось, словно он обдумывал какой-то сложный вопрос, но так и не смог прийти к какому-нибудь решению.

Борисов остановил машину на подъездной дорожке, в нескольких метрах от входа в наш особняк. Двигатель продолжал работать. Я повернулась к мужчине, чтобы попрощаться, но он нарочито смотрел в другую сторону. Тогда я открыла пассажирскую дверь и вышла на улицу. Машина сразу же рванула с места и, объехав подъездную клумбу, скрылась за деревьями.

Я смотрела ей вслед. Глубоко внутри зрело чувство обиды на этого грубияна. Вот что ему стоило сказать мне что-нибудь на прощание?

В доме по-прежнему было пусто. У прислуги – выходные, отец – в больнице, дед – в Швейцарии. Одна я неприкаянной тенью брожу по этажам.

Первым делом я позвонила в клинику, чтобы узнать, как себя чувствует мой папа. Состояние было стабильным, он проснулся и мог меня принять. Я сообщила, что скоро приеду, и отправилась переодеваться.

Звонок от дедушки застал меня врасплох. Этот старый жук был хитёр, напорист и за километр чувствовал ложь. Но и ему самому нельзя было волноваться, пока он проходил реабилитацию после инсульта. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы дед ни о чём не догадался. Радовалась его звонку в меру, без излишнего усердия, на вопросы отвечала достаточно подробно, виртуозно избегая опасных мест.

Фух, кажется, мне удалось убедить дедушку, что у нас тут всё в порядке. Ещё не хватало ему повторного инсульта. Не хотелось этого признавать, но дедушка сильно сдал за последние несколько лет.

После разговора с дедом, больше похожего на допрос с пристрастием, я чувствовала настоятельную потребность в кофеине. Казалось, из меня вытянули душу, рассмотрели её под микроскопом и вставили обратно. Да, мой дедушка тот ещё фрукт. Мне с детства пришлось научиться с «покер фейсом» лавировать меж его запретов, чтобы выторговывать себе небольшие островки свободы. К слову сказать, мой папа поступал точно так же.

Такси подъехало, когда я заканчивала одеваться. Накинула длинное чёрное пальто, натянула сапоги на высоких каблуках. Глянула в зеркало – ну вот, совсем другой человек. Эта женщина, что смотрела на меня с той стороны, была молодой, привлекательной, она ехала навестить своего отца в больнице и сказать ему, что у неё всё хорошо.

В кресле, стоящем у постели отца, сидел… Борисов. На нём был белый халат для посетителей.

Они с отцом одновременно обернулись, когда открылась дверь, и взглянули на меня с одинаковым выражением на лице – словно я им помешала.

Внутри меня начала пониматься волна негодования и даже гнева. Как он смеет приходить сюда и тревожить моего отца?

Я открыла было рот, чтобы вызвать Борисова в коридор и высказать ему всё, что думала о подобной выходке, но меня перебил папа.

– Алиса, подожди, пожалуйста, пару минут, нам с Вадимом Викторовичем нужно поговорить.

Он кивнул на дверь, показывая, что ждать мне придётся снаружи.

– Хорошо, папа, – ответила я ровным голосом, повторяя про себя, как мантру, что отцу нельзя волноваться.

На сердце было неспокойно. О чём так долго можно разговаривать со своим врагом? В том, что Борисов – враг моей семье, я ни секунды не сомневалась. Что он задумал? Зачем отец согласился на эту встречу? Я ведь сказала ему, что всё улажу.

Я ходила по больничному коридору, каблуками отсчитывая секунды. Наконец открылась дверь отцовской палаты, и оттуда вышел Вадим. Я немедленно бросилась к нему, намереваясь высказать всё, что накипело во мне.

Он тоже двинулся ко мне, перехватил мне руки и закрыл рот поцелуем. Я оставалась равнодушной лишь несколько мгновений, а затем начала отвечать ему.

Казалось, Борисов ждал именно этого, потому что почти сразу же отстранился.

– Отлично выглядишь, Лисичка, – прошептал он мне на ухо и, улыбаясь, двинулся к выходу.

Я растерянно смотрела ему вслед. Почему он назвал меня Лисичкой? Зачем отец рассказал Вадиму о моём детском прозвище? Это ведь только для членов семьи. Или это не отец? Я вспомнила, что Борисов уже как-то называл меня так…

Тогда откуда он узнал? Что вообще происходит? И главное – зачем он приходил к отцу?

Я осторожно открыла дверь в палату. Отец сидел, откинувшись на подушки, и о чём-то размышлял. Увидев меня, он улыбнулся. Как мне показалось, натянуто. Значит, не расскажет. Но я всё-таки решила попробовать.

– Пап, зачем приходил Борисов?

17

– Папа, зачем сюда приходил Вадим Борисов? – пришлось повторить, поскольку отец сделал вид, что не расслышал вопрос с первого раза.

– Хотел поговорить, – уклончиво ответил он и заслужил малый кубок «Мастера недомолвок».

– О чём он хотел поговорить? – я знала, что, когда отец не хотел о чём-либо мне рассказывать, даже пытать его было бесполезно. И в другой раз я бы обязательно отступила, но сейчас мне очень важно было знать. От этого слишком многое зависело.

– О нашей компании. – теперь и большой кубок перекочевал к нему.

– Папа! – я первой потеряла терпение. – Прекрати уже паясничать и ответь на вопрос – что хотел Вадим Борисов?

Отец на мгновение скривился и прикрыл глаза. Меня тут же ужалило острое чувство сожаления. Мой любимый папочка очень болен, а я вместо того, чтобы узнать о его самочувствии, настойчиво выпытываю подробности разговора с моим любовником.

Что? Я уже считаю Борисова своим любовником? Этого ещё не хватало!

Я подставила стул вплотную к медицинской кровати и опустилась на него. Взяла отца за руку, прижалась к ней щекой. Его пальцы ласково скользили по моей коже.

– Прости меня, – произнесла покаянно, – я не хотела на тебя кричать.

– Это ты меня прости, видимо, я теряю хватку. – он тяжело вздохнул, на затем, после непродолжительной паузы, продолжил. – Мы обсуждали бизнес. Вадим возглавит отдел по развитию и временно заменит меня в президентском кресле.

– Что значит «заменит»? – испугалась я. Ведь мы же с ним договорились. Или он передумал? Но тогда Борисов сказал бы мне. Или нет? Что опять задумал этот интриган?

– Не волнуйся, дочка, – он сжал мою руку и слабо улыбнулся. – Это действительно временно, только пока я не встану на ноги. Вадим сообщил мне о вашей договорённости.

– Как сообщил? – я растерялась и перепугалась. Неужели этот шельмец сказал отцу, что я продалась к нему в сексуальное рабство ради компании? В горле встал какой-то ком, мешая сделать вдох.

– Не бойся, я буду нем как рыба, потому что прекрасно понимаю, как будет выглядеть ваша свадьба сейчас. Не стоит объявлять о ней сразу же после того, как он выкупил нашу компанию. Я тоже считаю логичным подождать год, и уже тогда объявить о помолвке.

– Какой помолвке? – я уже совсем ничего не понимала.

– Вашей с Вадимом, конечно же. Алиса, ты меня вообще слушаешь?

– Да, папочка, разумеется, это наша с Вадимом помолвка, ну какая же ещё? – из моего рта вырвался смешок, больше похожий на всхлип.

– Лисичка, у тебя всё в порядке? Ты выглядишь слишком усталой.

– Да, пап, – я погладила его по руке и переплела наши пальцы. – У меня всё хорошо.

В моей голове роились тысячи вопросов, и почти каждый из них был связан с Борисовым. Что ему нужно? Зачем он приходил сегодня к отцу? Какая ещё, к чертям собачьим, помолвка?!

– Дедушка звонил, – с воодушевлением сообщила я, когда заметила, что пауза начала слишком затягиваться. – Он через две недели уже прилетает.

– Как он?

– Намного лучше, врачи дают очень и очень оптимистичные прогнозы. – я чувствовала, что переигрываю, но уже не могла остановиться. – Вот вернётесь оба домой, и закатим большой праздник. Как раньше!

Вошедшая медсестра спасла меня от необходимости и дальше изображать восторг, которого я вовсе не испытывала. Она толкала перед собой тележку с обедом. Из-под прозрачных крышек доносились слабые ароматы диетической пищи.

– Выздоравливай, я заеду завтра, – поцеловала отца в щёку и вышла из палаты.

Я была очень зла. Пальцы сжимались от желания придушить одного мерзавца, который наплёл непонятной ерунды моему отцу. Поехать к нему в гостиницу и выяснить, что он задумал? В памяти услужливо всплыл образ Вадима, сидящего на кремовом диване, расставив ноги. И я на коленях перед ним…

Зажмурилась. Уж слишком яркие эмоции сопровождали эту картинку. Чересчур хорошо я помнила испытанное унижение, которое хоть и было сдобрено значительной порцией похоти, но от этого унижением быть не переставало.

В сумочке телефон заиграл знакомую мелодию. Я остановилась и начала поиски в её бездонных недрах. Музыка играла вновь и вновь, но отыскать то, что мне нужно я почему-то не могла. Пришлось усесться на один из стоявших в больничном коридоре диванчиков и, вывалив содержимое сумочки на белоснежную дерматиновую обивку, убедиться, что телефона здесь не было. Я похлопала по карманам пальто и нащупала его. Но было поздно – мелодия смолкла.

Я запихала обратно в сумку кошелёк, косметичку и прочие, необходимые в жизни каждой женщины, мелочи и достала из кармана телефон. На экране горело сообщение о непринятом звонке от абонента по имени Вадим, которого в моём списке контактов совершенно точно не было. По крайней мере, я его туда не добавляла.

Понимая, что ему не понравится моё молчание, я нажала на иконку вызова. Борисов ответил после первого же гудка, словно сидел с телефоном в руках, ожидая моего звонка.

– Когда я звоню, ты должна брать трубку! – безапелляционным тоном заявил он.

– А если у меня уважительная причина? – решила съехидничать я.

– Уважительная причина, чтобы не отвечать на мой звонок, только одна – смерть. – припечатал Борисов. – Жду тебя внизу.

И отключился.