Мой тихий ужас

1.5

Экран ноутбука не раз потухал, пока я возвращался к письму.

Именно с этой ноты началась наша песня. Надеюсь, что я не фальшивила.

Ты права как никогда, Соня. Тогда я ненавидел тебя, считал аферисткой. Меня грела мысль, что когда-нибудь я расквитаюсь с тобой. За то, что сломала мою жизнь. За то, что смогла одурачить отца. За то, что после одурачила меня. За то, что притворялась ангелом, но на деле оказалась чертовкой.

Прежде мне не отвечали таким холодом. Точнее, не извинялись так подло.

Все наперебой говорили, что ты можешь быть лучше. А настоящий Тихон был снисходителен ко всему на свете, но только не ко мне. Ты искал наказание человеку, который, казалось, заплатил сполна. Ты был неумолим. Так настойчив, будто нашёл единственную цель в жизни. Этого хватило, чтобы ответить тебе тем же – бездушной войной. Тогда и сегодня наши силы были неравны.

Лживая сказочница. Тебе ли не знать, что вскоре всё изменилось? И если я спрятал иголки, то ты утаила ядовитые копья, чтобы пальнуть ими в спину.

Знаешь, в ту ночь я засыпала с терзающей дилеммой: вернуться домой или снова начать ходить. У меня не было выбора, но благодаря тебе, я действительно считала, что между этим можно выбирать. Вот настолько сильна была моя ненависть.

Несколькими часами ранее она писала о любви, а теперь кричит о ненависти – типичная София. Она всегда пыталась запутать, а вместе с тем терялась сама.

Мои пальцы зависли на клавиатуре. Я допустил наивность, когда решил, что смогу ей ответить. Больше я не могу так делать.

Но что именно я написал ей, если бы мог?

«Тебе нравилась игра пальцев в лучах солнца и тенистая терраска в городском саду. Ты могла часами наблюдать за прохожими, в игривой манере читая их мысли, и никогда не смеялась над колкими шутками. Тебе удавалось оставаться искренней себе во вред, находить прелесть в беспроглядной тьме и мечтать так пылко, словно каждой нелепой прихоти предназначено сбыться. Ты рисовала глаза в старом блокноте, на каждой выцветшей странице, но отчаянно боялась заглянуть в мои.

Нашу любовь справедливо назвать безумием, слепотой, дикостью и лживо – настоящим. Искусственные чувства уничтожили связь с реальностью, превратив нас в безмозглых мечтателей. Истинным оставалось одно – страх, что уже завтра я не увижу твою улыбку, не коснусь мягкого локона, не загляну в порозовевшее от растерянности лицо и не скажу, как сильно тебя ненавижу… »

Мне не раз проходилось испытывать этот текст, сидя в углу комнаты и без конца вырывать листы из тетради. Я был честен в каждом слове, но всякий раз, когда откровенность зашкаливала, меня тушила новая волна злобы и на страницах появлялись грязные строки. Настолько искусственные, что они не имели права на существование. Долгими ночами я выкраивал письмо, что никогда не дойдёт до адресата, но прошёл месяц, второй, она не вернулась, а в тетради не осталось страниц. Тогда я клятвенно пообещал, что больше никогда не вернусь к рассказам, и сдержал своё обещание

Что ж, опустим сентименты и спустимся на завтрак – наш первый завтрак.

Уверена, ты сейчас негодуешь. А я повторюсь, что ничего не упущу. То, что для тебя казалось неважным, для меня имело некий смысл. По правде всё имело значимость. Ты злился так часто, так по-разному, как и следовало настоящему Парку Дугласу. И только Мегги Янг знала тебя настоящего.

Настоящего? В отличие от тебя я никогда не притворялся. И бесконечно жалею, что когда-то доверился тебе больше чем следовало.

Отрываюсь от экрана и пытаюсь найти старые записи. Шкафы забиты дисками, проводами, окислившимися батарейками, но только не рукописями. Меня интересует первый вдумчивый рассказ о чёртовом Парке Дугласе и беззаботной Мегги Янг. И пусть я знаю их историю наизусть, хочу прочесть её заново, в надежде найти хоть какой-то ответ. Вытряхнув весь хлам на пол, я будто просыпаюсь – ничего там нет.

Истинный ответ кроется на последних страницах электронного письма, которые я не решаюсь открыть. По крайней мере сейчас. По правде одно лишь чтение её мыслей доставляло дискомфорт. В особенности тех, в которых я выступал каким-то чудовищем. Вот бы никогда их не находить и не знать о существовании другой «вселенной». Забыть о них, как когда-то я забыл о писательстве.

Как жаль, что ты, София, не даёшь забыть о себе.

1.6

После нескольких недель проведённых в клинике, сегодняшнее утро отметилось особой приподнятостью духа. В комнату вбежала Нелли, размахивая чёрным мобильником. Девушка взволнованно сообщила, что поступил звонок из дома, и мне не помешает скорее проснуться. Обрадовавшись этой новостью, я скинула одеяло и вот уже бросилась к трубке, но ничего не вышло. Тело осталось в исходном положении, а факт беспомощности медленно перерастать в привычку. Заметно растерявшись, Нелли подошла ближе и протянула мне телефон.

– Здравствуй, солнышко! – голос мамы вызвал широкую улыбку. – Как ты там?! Мы уже успели соскучиться, поэтому сегодня приедем тебя навестить!

Сердце забилось с головокружительной скоростью.

– Правда?! Я очень этому рада!

– Конечно, милая! Совсем скоро будем у тебя! Осталось дождаться Павла! Он вот-вот заедет за нами!

Улыбка моментально спасла с моего лица.

– Ч-что? А он здесь зачем?

– Глупышка, – вздохнула мать, – Паша тоже хочет с тобой повидаться.

Кусая губы, я наблюдала над тем, как Нелли встряхивает покрывало. Она успела уловить резкую перемену в голосе, но продолжала делать вид, что выполняет свою работу и совсем не подслушивает.

– Соня? – позвала мать, после нескольких секунд молчания. – Всё хорошо?

Мне пришлось выйти из оцепенения.

– Да… Всё отлично, мам, – солгала я. – Дело в том, что сегодня меня ждёт выездная терапия, и мне не следует её пропускать. Прости, вылетело из головы.

– Терапия? – удивилась мать. – Странно, Елисей ничего мне не сказал.

– Думаю, тем самым он оставил мне выбор. Надеюсь, ты не в обиде?

Закрыв глаза, я ждала её ответ, одновременно проклиния дружка Ивы.

– Конечно же, нет, дорогая. На первом месте твоё здоровье. Увидимся в другой раз.

Прослушав череду бессмысленных новостей и получив массу пожеланий, я закончила этот неудавшийся разговор. Застывшая от удивления Нелли держала на мне вопросительный взгляд.

– Ни о чём не спрашивай, – выдохнула я. – Так нужно было сказать.

– Я не лезу не в свои дела, помнишь? – подмигнула она. – Горы посуды и слюнявый пёс – моя единственная забота. Хотя нет, есть ещё завтрак, на который ты явно опаздываешь. Понимаю, Соня, своё имя нужно оправдывать.

Ещё час мы провели в ванной, смеясь над тем, что не обе ни на что не способны. Нелли сказала, что гигиена пса Рона для неё меньшее испытание. Я жутко смущалась, когда хрупкая девушка перетаскивала меня из кресла в ванну, обливала водой, а потом мучалась с надеванием тесных штанов и обуви. Однако это был лучший из вариантов, нежели мной займётся кто-нибудь из других постояльцев дома. Одна мысль об этом вызывала зябкую дрожь. Впрочем, оставалось ещё множество вещей, с которыми стоило смириться, и утренний приём пищи одна из них.

Кухня Райских напоминала банкетный зал на светском мероприятии. Это было единственным местом в доме, которое отличалось особой роскошью. Остальные комнаты, что мне довелось увидеть, были более сдержанными и довольно простыми.

Нелли расположила меня за пустым наполированным столом, а сама направилась к духовому шкафу. Я внимательно изучала интерьер, – высокий потолок, двери с удивительной резьбой, множество неизвестных масленых картин, белоснежные занавески – пока не вздрогнула от неожиданности.

– Доброе утро, – прозвучало возле ухо.

Тихон уселся напротив с такой улыбкой, будто никогда не устраивал экзекуцию с кипятком. Сегодня он выглядел просто ужасно. На лице парня виднелись кровоподтёки и выступали синяки, словно он побывал в жуткой драке. Но похоже, что подобный раскрас смущал одну лишь меня. Оказавшись за столом, Елисей не проронил ни слова на этот счёт. Нелли также воздержалась.

– Бутерброды? Серьёзно? – фыркнул Тихон, смотря на тарелку. – Что за дела, женщина? За что тебе платят?

– За то, чтобы показывать всяким индюкам, что они всего-то жалкие сопляки, не способные на самообслуживание, – выпалила она. – Ещё одно слово, и будешь завтракать с Роном из одной миски. Кстати, сегодня у него индюшатина.

Меня удивила её резкость, однако Тихон и не думал бунтовать. Оскалившись девушке, он послал воздушный поцелуй.

– Ты права, я ни на что не способен, – согласился он и принялся за бутерброд. Какое-то время за столом царила мучительная тишина. Я же боролась с неловкостью, так и не решаясь приступить к трапезе. – Что-то холодно здесь, не находите? София, ты не могла бы прикрыть окно? Выходит, самому мне с этим не справиться.

Услышав своё имя, я резко подняла голову и не сразу поняла возмущение Елисея. Так вышло, что безобидная просьба имела издевательский подтекст, ведь до окна было нужно дойти, сделать тройку чёртовых шагов.

– Ох, я забыл, что ты не можешь встать без помощи, – продолжал язвить он. – Папа, может, тебе всё-таки заплатить этой девушке? Помочь, так сказать, ведь именно этого она и ждёт. Зачем мучать несчастную? Откинь зелёных и театру конец.

Мужская ладонь ударила по столу, сотрясая посуду.

– Заткнись! – прогремел Елисей Маркович. – Замолчи или забудь о своих ночных похождениях! Обещаю, я перекрою тебе воздух!

Тихон в голос расхохотался.

– Браво, ты настоящий отец! На зависть всем остальным! Однако папа забыл, что его мальчик давно вырос и взрослый упырь ему не указ, – похлопал он глазами, что оплывали серые мешки. – Приятного аппетита.

Светлое утро спустилось к пометке «ужасное». Больше всего мне хотелось в спешке покинуть эту кухню, этот дом, не оглядываясь назад. Интуиция подсказывала, что «перемены» только начались и стоит к ним приготовиться.

– Тебя ждут, Тихон, – сухо предупредила Нелли. – Твой друг-идиот уже во дворе. Поторопись, пока он не помочился на клумбу, как было до этого.

– Арс? – удивился парень.

– Я бы назвала его по-другому, но не хочу сквернословить за завтраком.

Райский тут же покинул стол, а Нелли поспешила закрыть за ним дверь. На ключ. Взяв его тарелку, она запульнула ею в окно и, наконец, прикрыла створку.

– Никому не дует? – довольно поинтересовалась она. – Чудно. Теперь мы можем позавтракать. Омлет вот-вот будет готов.

Благодарно кивнув девушке, Елисей обратился ко мне. «Прости, София. Прости, пожалуйста…», – вот, что говорили его уставшие глаза.

1.7

Такими были мои воспоминания… Разве ты помнишь что-то другое?

Я долго думаю над её вопросом, словно это имеет смысл. С тех пор как я отыскал дурацкую флешку моему спокойствию пришёл конец. По нескольку раз перечитывал записи, будто разгадывал ребус, но ни к чему не приходил. Всё чаще посещала мысль, что это письмо – очередная попытка выставить меня болваном.

Но кому это нужно? Кому ещё, если не Софии?

Ох, как же забавно провела тебя Нелли. По правде я всегда восхищалась ею. Она знала к тебе подход и имела смелость воспротивиться. Порой мне казалось, что вы могли бы стать отличной парой, а я бы постаралась не ревновать.

В ком я точно был уверен, так это в Нелли.

Падаю на кровать и выкраиваю тот день из памяти. Оказавшись во дворе, я не увидел Арса. Клумбам ничего не угрожало, что не скажешь об отцовских дверях, которые норовили разлететься в щепки. Чёртов старик знал своё дело, отчего я остался на улице потирать кулаки. А потом я надумал навестить друга, того идиота, который передал мне это письмо...

Проглотив собственную мысль, я пулей покидаю комнату и выбегаю во двор. Практически лечу по протоптанному маршруту, пока не оказываюсь в соседнем доме. На входе меня встречает мать Арса – Лора – чудная барышня в наряде хиппи. Она приветствует меня поклоном и разрешает пройти наверх. Тогда я нагло врываюсь обитель друга, мрачную и захламлённую.

Арс подпрыгивает от неожиданности и спешно извиняется перед полуголой барышней, что картинкой висит в экране ноутбука. Однако та пугается не меньше, и интернет-игра заканчивается.

– Салют, Арсений, – усмехаюсь я, усаживаясь в любимое кресло.

В его комнате всё осталось по-прежнему, даже душный запах.

– Таких не знаю, – шипит он, поправляя тёмную чёлку, что прячет глаза. – Зато мне знаком Арс, который превратит твою морду в безобразное месиво.

– Ого. Разве так встречают лучшего друга?

– Ты хотел сказать, долбаного обломщика?! Чёрт, на ней оставались только трусы! Неужели, так сложно постучаться?!

Выругавшись, Арс вскрывает бутылку безалкогольного пива, осушает её за секунды, а после отправляет в гору подобных.

Удивительно, как в такого доходягу вмещается столько «отходов».

Арсений всегда был худощавым, сколько его помню, но это не мешало парню быть отличным бойцом. Телосложение и странная причёска – единственное, что отличало нас. Арс был также усыпан татуировками, большинство из которых не имели значения. Но если я скрывал шрамы после спаррингов, то друг лепил их от скуки. Карты, девушки и цветные единороги покрывали его тело. Сегодня я заметил несколько новых, ведь мы давно с ним не виделись.

– Ты не пришёл на бой, – мрачно подмечаю я. – Пропустил хорошее шоу.

– Рад, что тебе начистили харю. К тому же, устал смотреть на полуголых мужиков в мокрых шортах и перешёл на девушек.

– Так ты не гей? – звучит с сарказмом.

– Завались, ублюдок, – фыркнул он. – Чего припёрся?

Сам того не заметил, когда Арс отдалился. Он нарочно избегал встреч, каждый раз находя дурацкие причины, а потом и вовсе пропал. Казалось, что после ухода Софии все последовали её примеру. Кто-то раньше, кто-то позже.

– Ладно, не злись. Я к тебе по делу. Помнишь тот кулон, что ты передал мне?

Услышав это друг темнеет в лице.

– Проклятье, Райский, опять ты своё?! Сколько можно болтать об этом?!

– Кто дал тебе его? – не унимаюсь я. – София?

– Не помню. Кажется, её злая сестрица. Да какая уже разница?

Я внимательно слежу за другом, реакция которого вызывает сомнения. Он нервно поправляет чёлку, выкручивает запястья.

– Ты не говорил мне об этом.

– А разве ты когда-нибудь слушал? – злостно парирует он. – Вспомни себя, Тихон. Бешенный, самовлюблённый кретин, помешавшийся на девчонке. Тебе ни до кого не было дела. И даже сейчас, спустя несколько месяцев, ты снова говоришь о ней. О, привет, друг! И вали-ка ты к чёрту!

Попытка подвести к совести проваливается с треском. Я слишком хорошо знал Арса, подобное ему не свойственно. Парень явно что-то скрывает.

– Я не уйду, ты знаешь. Мне нужны ответы.

– За ответами к Богу. А меня оставь.

– Что сказала тебе Вета? Она что-то передала? Хоть что-нибудь?

– Да, – задумчиво тянет он, а после округляет глаза. – Постой-ка, что-то явно было. Что-то очень странное и подозрительное.

На секунду сердце замедляет ход. Арс тем временем продолжает:

– Она протянула мне руку и сказала… «держи», – кидает он, фальшиво испугавшись. – О мой бог, что это могло значить? Какой-то тайный смысл? Это так?

Осознав, что диалога не выйдет, я желаю уйти. Мои подозрения не оправдались. Арс не догадывался о письме или попросту делал вид. В любом случае мне не узнать.