Мой тихий ужас

Оказавшись в баре и заказав еду с напитками, я осознала, что далеко не вера двигала Веткой. Она жаждала других «безудержных танцев». Казалось, что мой праздник волновал её больше, чем меня саму.

Окончательное разочарование принёс официант. Парень в накрахмаленной рубашке уточнил, что кастинг пройдёт завтра, так как начальство отдало предпочтение боям без правил, что проходят каждые выходные и наверняка нехило пополняют кассу. Тогда я окунулась в полное уныние.

– Уйдём отсюда, Вет? Здесь пляж неподалёку.

– Ага, уже бегу, патлы назад, – взбунтовалась Ива. – Для чего я туфли крала? Для чего марафет наводила? Чтобы ежу морскому понравиться? Кукиш!

Праздновать совершеннолетие в пропахшей сигарным дымом забегаловке, к тому же днём – пик неудачи. Мне хотелось вернуться домой, закрыться в комнате и готовиться к завтрашнему кастингу, позабыв обо всём на свете. Но кое-что я забыть не могла и это «кое-что» изнуряло не меньше летней жары.

Вета намеревалась исполнить свою главную мечту, покинуть семейное гнёздышко и создать очаг с человеком, который явно того не заслуживает. Её новый парень отличился особым лицемерием и подлостью. Он «докучал» мне каждый раз, когда Иветта теряла бдительность или отлучалась по делам. Именно этот секрет пожирал меня изнутри, и вот пришло время во всём сознаться.

– Перед тем как я начну забрасывать тебя банальными пожеланиями, мне нужно тебе признаться, – опередила меня Ива, подняв бокал с шампанским. – Самой не верится, но… Кажется, я беремена.

Сдержаться не удалось, я поперхнулась воздухом.

– К-как?! И что значит, «кажется»?

– То и значит, дурочка. Я это чувствую, – гордо выдала она. – Любая девушка понимает, когда она в положении. Даже на самых ранних сроках. Когда-нибудь, ты меня поймёшь, – её брови сошлись. – Наверное.

– Б-бред собачий! Не понимаю. Тогда почему позволяешь себе выпивать?

– Сделаю тест завтра, какие проблемы? Это тот редкий случай, когда намеренное незнание освобождает меня от ответственности. Или ты хотела за чаем посидеть? Я вообще-то о тебе думала, вопреки совести.

Веки взяло нервной дрожью. Так случалось каждый раз, когда меня переполняли эмоции. Да и речевой порок детства подло коверкал слова.

– Т-ты легкомысленная!

– О, баба Софья пришла. Здравствуйте. Вы как всегда вовремя.

Какое-то время мы грозно переглядывались.

– Ну вот, всё настроение к мартышке в задницу, – насупилась Ива. – К чему такая реакция? Глазки забегали, заикаться начала… Разве это не повод для радости? Я люблю Пашу, он любит меня. А «равно» такого уравнения всегда предполагает детей.

Намерение сказать подруге правду рассыпалось на множество крупиц. Я не знала, как поступить теперь. Мне требовалось время, чтобы во всём разобраться. Меньше всего мне хотелось быть палачом её счастья.

– Ладно, прости меня, Вет. Ты права, мне стоило быть сдержаннее. Я рада за тебя, правда. Но это нужно переварить.

Иветте хватило минуты, чтобы забыть о недопониманиях. Повторно подняв бокал, она произнесла тост:

– И пусть ты редкая зануда, я тебя обожаю. Всё, что я могла бы тебе пожелать, ты уже имеешь в избытке. Красота, здоровье, мозги и необузданное рвение быть отличницей во всём. И так как я считаю это смертной скукой, то хочу пожелать тебе перемен. Таких головокружительных, что вытряхнут тебя из пыльной раковины. Пусть твоё завтра никогда не будет прежним. Аминь.

Мы запрокинули бокалы и вместе с тем потеряли контроль. Насущные проблемы ушли на второй план, скованность исчезла, зато возродилось желание покорить этот необъятный мир. Невзирая на время, мы болтали до поздней ночи, а после покоряли танцпол, когда стены бара затрещали от прибывших гостей.

Тогда я почувствовала себя по-настоящему счастливой.

Я имела возможность обрести семью, когда другим детдомовцам подобное казалось за гранью мечтаний. Мне посчастливилось иметь подругу и сестру в одном лице, пусть та не всегда была послушницей. Увлечение танцами могло уже завтра перерасти во что-то большее, если бы не… навязанные перемены.

Покинув пределы «Облака», мы окунулись в слабые потоки летнего ветра. Этого вполне хватило, чтобы снова вернуться в реальность. Но если я приняла это за финал вечера, то Иветта только более разошлась. Выбежав на проезжую трассу, она кричала что-то невразумительное, танцевала и едва совладала с собой. Сестра всегда отличалась бунтовским нравом, но сейчас она вовсе потеряла контроль.

– Перестань! Это глупо! – смелась я, оглядываясь. –  Тебя увидят! Вернись! Нам пора домой! Ты просто отвратительна!

Весёлость покинула меня, когда вдали показался свет фар и послышался звук ревущего мотора. Учитывая скорость водителя, авто и Вету разделяло несколько секунд. Несколько мгновений.

– М-машина, Вета! В-вернись, сейчас же!

Но Вета лишь сильнее расхохоталась. Её каблук застрял в ливневой сетке. Те украденные туфли, будь они трижды прокляты.

Я видела, как хохочет Иветта, без особого интереса высвобождая ногу. Я помню, как поспешила ей помочь. Я видела, что жёлтый автомобиль не думал сбрасывать скорость. И я никогда не забуду тот удар, тот мерзкий треск, обрёкший попрощаться с заветной мечтой.

1.2

Я очнулась от резкой боли в спине и, переждав минутное помутнение, открыла глаза. Больничная палата. Высокая койка. Резкий запах медикаментов. И мама, тихо дремлющая в кресле, накрывшись белым халатом. В свете луны картинка походила на сон, но разбушевавшееся сердце подсказывало обратное. Попытки вспомнить хоть что-то привели к большей панике.

Случилось ужасное… Меня сбила машина.

Приподнявшись, я увидела бинты на руках, а после ощутила их на голове. Переждала головокружение, немного отдышалась и меня магнитом потянуло к подушке. Тело словно отказывалось слушаться. Сознание вовсе вело двойную игру.

Я попросила воды. Или мне показалось, что я попросила.

– Софа? – подпрыгнула мама, уловив мой тихий стон. Скинув халат, она ринулась ко мне. Тёплая ладонь коснулась щеки. – Я здесь, милая.

– В-вета…

– С ней всё в порядке. Она не пострадала. А тебе нужно поспать.

Не знаю, каким волшебством обладали её слова, но одной просьбы хватило, чтобы меня снова прибрала темнота.

* * *

Следующий подъём оказался более внятным, и солнечный свет здесь не при чём. В палате велась эмоциональная дискуссия, во главе которой была моя приёмная мать.

– Я едва ли не лишилась дочери! Теперь вы снова хотите её отобрать?!

– Прекрати, Божена! Это не так!

– А как тогда?! Что я ей скажу?!

– Отпустите панику! Подумайте о здоровье Софии!

Мне пришлось прищуриться, чтобы разглядеть владельцев других голосов. Они принадлежали взрослым мужчинам. Но если первый был закутан во врачебный халат, то второй небрежно закинул его поверх солидного пиджака.

– Поймите, так будет лучше для неё, – уверял маму врач. – Сотрясение спинного мозга полностью исцелимо, если вовремя взяться за лечение. В него входит всё: от действенных процедур до чистого воздуха. Боюсь, что вы не в силах этого дать. Но вы можете подарить девочке шанс, если не станете противиться. Решение за вами.

На этих словах врач удалился, а мать взялась за голову.

– Божена, прошу тебя, – наступал второй мужчина. – Я полностью беру ответственность за случившееся. Сделаю для Софы всё, чтобы она вернулась к прежней жизни. Я помогу ей, обещаю. И ты это прекрасно знаешь.

Он потянул к ней руку, но та ударила по ней. Ко мне же медленного приходило понимание, что билось об рамки их диалога. С каждым следующим словом в коленях завязывалась петля непреодолимой слабости. Я не чувствовала своих ног.

Тем временем мужчина продолжал:

– У меня есть все возможности, чтобы вылечить её. Это будет эффективная реабилитация. Лучшая сиделка. Лучшие тренажёры. Элитные препараты. Уже через несколько месяцев она встанет на ноги. К тому же, вы сможете видеться в любое время,  – он резко нахмурился. – Поверить не могу, что ты ещё думаешь!

Неофициально полученный диагноз ударил молнией по голове. Я будто выпала из реальности, пусть уже не спала. Хотелось сомкнуть глаза, а после очутиться в недалёком прошлом. Отмотать несколько дней и никогда не чувствовать этот якорь в груди, что не спрашивая потянул на дно. Однако я его коснулась.

* * *

Очередное пробуждение подарило новую картину. В лучах заката палата наполнилась жизнью и уже не казалась мне комнатой полной отчаяния. В этот раз я крепко понимала где нахожусь, по причини чего и кто меня окружает. В этот раз Божена держала виноватую дистанцию, в то время как Вета зарывалась лицом в моё покрывало и тихо скулила. И в этот раз я не намеревалась впадать в сон не поговорив.

– Я всё слышала, – хрипло отозвалась я, и обе родственницы поняли глаза.

– Да, мы знаем, милая. Ты уже говорила. Помнишь?

Разве? По всей видимости анальгетики взяли вверх над трезвостью, ибо память меня подводила. Тот факт, что мама не кинулась ко мне с объятьями лишь подтверждал скудную теорию. И только этим стенам известно, что именно я говорила.

– Что со мной? Что с моими ногами?

Ива с мамой переглянулись, словно устали от однотипных вопросов.

– Они немного не работают, – беспечно заявила Вета, но тут же осеклась. – Это временно. Скоро мы тебя починим.

Я успела заметить, что на сестре не было ни ссадины. Она переоделась и даже уложила волосы. Отсюда следовало одно: весь удар пришёлся на меня. Тогда я решила, что главным виновников аварии был мужчина в строгом пиджаке. Иначе как объяснить его стремление помочь мне?

– Да, милая, ты уже дала своё согласие, помнишь? – мать играла не по правилам. Она говорила заученно, когда я вникала впервые. – Елисей заберёт тебя, но мы всегда будем рядом. Это лето пройдёт незаметно. Зато ты поправишься.

– Кто такой Елисей? Тот, кто сбил меня?! – воздуха не хватало.

– Не совсем так. За рулём был его сын.

– И ты так просто отдаёшь меня этим преступникам?!

Мама спешно бросилась объяснять, что по закону виновных нет. Именно Вета нарушила правила, когда выбежала на дорогу. Именно я спровоцировала аварию, внезапно оказавшись рядом с ней. А недобрые люди вполне «порядочные» и готовы оплатить лечение, пусть не обязаны. Стоит принять их великодушие, а в случае выздоровления чуть ли не поклониться. Всё казалось таким простым, как дважды два, однако справедливость между её строк не приживалась.

– Э-этого не будет! – отрезала я. – Нет и ещё раз нет!

– Софа, мы уже всё решили…

– Уходите! – мой голос прорезался. Игнорируя боль, я сжала кулаки вместе с простынёй. – Пошли вон! Обе!

* * *

Спустя несколько дней эмоции подавила липкая безысходность. Нет ничего хуже, чем стать абсолютно подневольной. Вот тебе поправляют подушку и натягивают пижаму, а вот тебя везут в туалет на инвалидной коляске и безустанно повторяют, что всё обойдётся. И все, от кого ты зависим, узнают в тебе не танцовщицу, и даже не человека, они видят лишь несчастного инвалида.

Ночами я трогала ноги, уверенная, что вот-вот вытяну элегантный носок. Касалась их пальцами, с остервенеем щипала кожу до красноты, но эта боль была тупой, а ближе к ступням вовсе растворялась. Я будто трогала пустоту.

Седовласый врач пояснял, что курс усиленной терапии исправит ситуацию. Они все повторяли одно и тоже. Раз за разом, как заклинание. С таким же успехом я когда-то умоляла кукол проснуться. Эти мечты ничем не отличались от детских.

Но я до сих пор не чувствовала себя узником собственного тела, либо не хотела чувствовать. Я всячески блокировала чувство уныния, ибо медленно тонула в нём. Приучалась заново верить в сказки.

В один из следующих дней госпитализации ко мне явился Елисей – тот самый волшебник с чувством вины. Я узнала его по костюму и глубокому тембру голоса.

– Добрый день, София, – коротко кивнул он. – Не помешаю?

– Разве мой ответ вас становит? Я знаю, кто вы. Знаю, зачем вы здесь.

Мужчина явно не ждал приветственных поклонов, но моя резкость его также смутила. Выпрямившись, он поправил шёлковый галстук.

– Единственное, что ты должна знать, так это то, что я способен тебе помочь. Так и будет, обещаю. Понимаю, сейчас это звучит нелепо, но, пожалуйста, не отказывай мне. Просто доверься.

Отвернувшись, я посмотрела на бездвижные ступни, торчащие из-под покрывала, и закусила губу. Моё упрямство было бессмысленным.

– Зачем вам это? – уже мягче спросила я. – Мама ясно дала понять, что вины вашего сына нет… Так к чему благородство? Оставьте заботу для кого-то другого.

Елисей заметно занервничал, будто сгорал от желания разорвать мой отказ на куски, но тем не менее оставался сдержанным.

– В первую очередь я виню себя за то, что многое ему позволил. – По всей видимости, он говорил о сыне. – Не будь я так равнодушен, этой аварии не случилось. Во-вторых, он действительно виноват, несмотря на рамки закона. Но поверь, моё предложение – это не только желание загладить вину. Я помогу в любом случае.

* * *

День выписки наступил незаметно. Однако радость вырваться из больничных стен таяла с каждой минутой. Пока Божена возилась с моими волосами, я безустанно спрашивала её о странном мужчине в красивом пиджаке. Как выяснилось после, Елисей был и остаётся главным благотворителем детского дома, в котором мама трудилась заведующей. Того детского дома, где я и Вета прибывали с младенчества. Того жуткого места, откуда Божена нас забрала.

– Так вы знакомы? – спрашивала я, морщась от её неаккуратных движений.

– Уже долгие годы. Едва ли Елисей стал бы помогать незнакомцам.

– Значит, не такой уж он и милосердный?

– Напротив, – мама туже затянула хвост, отчего я пискнула. – Он очень щедр, в отличие от других показушников. Тебе стоит ему доверять. Ты скорее не помнишь, но именно он подарил тебе первые пуанты. Боже, как смешно ты в них скакала, – мечтательно улыбнулась она, но тут же прокашлялась. – Не переживай, милая. Ты в хороших руках… Мне нужно переодеться. Я позову к тебе Иву.

Ждать Вету не пришлось, она неукротимым ураганом ворвалась в комнату. Опустившись на колени рядом со мной, подруга сдула выбившиеся кудри с лица.

– Я потеряла ребёнка, прикинь? – бессердечно выпалила она.

Мне пришлось проглотить пуд воздуха, прежде чем сказать:

– Боже…

– Ага. Первичное обследование показало, что беременность исключена. Странно, а ведь меня так часто мутило. Так и знала, что лучше не налегать на уличную жрачку. После неё и сам чёрт померещится.

– Ч-что?

Я была готова убить Вету за её инфантильность. За всё то, что в итоге произошло. Не веди она себя как ветренная чудачка, шанс оказаться в инвалидном кресле свёлся к минимуму. Но как только я приготовилась выругаться, послышался стук каблуков, и Вета пригрозила мне пальцем.

– Божене про это ни слово, ясно? – предупредила она, поднявшись на ноги и отряхнув юбку. – Всё будет хорошо, Софка. Тебе правда помогут.

В двери показалась мама с двумя санитарами. Она держала сумки с вещами и широко улыбалась. Тогда я заметила на ней новенькие туфли с брендовой печатью, наверняка безумно дорогие, выходящие за рамки нашего бюджета.

– Нас ждут, девочки. Выходим.