Опекун

– Как узнаешь, расскажешь.

Он все-таки оборачивается и возвращается к столу. В кресло не садится, а достает из ящика лист бумаги и толкает его ко мне. Рядом ложится ручка.

Я пялюсь на бумагу, от белизны которой в глазах режет, и не понимаю, что должна сделать. Написать расписку, чистосердечное признание, краткий пересказ вчерашнего происшествия или просить прощение за испорченные ботинки в письменной форме?

Форма для унижения, которую поставят в рамочку и повесят на стену. И будет опекун потом хвалиться таким же зазнайкам, мол, вон как девчонку опустил, да еще ее деньгами завладел. Мурашки бегут по спине.

– Что это?

– Напиши список самых необходимых вещей, которые нужно забрать из квартиры.

Я часто мигаю и перевожу взгляд на опекуна.

– Не понимаю…

Он хмурится, но сдерживается от раздраженного выпада. Просто повторяет, более размеренно что ли, как для ребенка.

– Напиши, что нужно забрать…

– Я слышала. Но зачем? Я хочу вернуться к себе.

А вот мой голос дрожит и переходит на крик. Действительно, веду себя как избалованная девчонка.

Опекун едва качает головой.

– Ты останешься здесь, пока пыль не осядет.

Мой зад намерены прикрыть? Но какой ценой!

– Я не хочу оставаться здесь.

Опекун раздражен. Я вижу, как меняется его лицо. Пропадает хмурость и сосредоточенность, замещается иными эмоциями, которые я предпочла бы не видеть. Я и так балансирую на самом краю и еще одно слово…

– Либо пишешь, что я сказал, либо отправляешься в комнату и будешь носить только эту одежду.

Мной командуют как щенком, а я, поджав хвост, хватаю ручку и хаотично чиркаю все, что приходит на ум. Самые важные и необходимые вещи.

Ну что же, пусть опекун нанимает фургон для перевозок, потому что я тоже умею злиться. И никогда не сдаюсь.

Глава 7

Дверь в комнату открывается после короткого стука. Моего ответа, конечно же, никто не ждет.

Я медленно поднимаюсь с кровати, поглядывая на тех, кто входит. А их немного, к моему сожалению. Потому что следом за двумя мужчинами, в руках у которых по две сумки, входит Питбуль и неласково смотрит на меня. Мужчины ставят сумки и разворачиваются. Я хмурюсь. Судя по тому, как они неспешно покидают комнату, больше вещей мне не ждать.

– Ваш багаж, – ехидно сообщает надзирательница, складывая руки на бока.

– Список был намного больше.

Она кивает. На ее тонких жестких губах растягивается самодовольная улыбка.

– Ваша домработница подготовила все вещи, которые понадобятся здесь.

– Это не всё.

– Нет, всё. Ян Давидович скорректировал ваш список.

Я сдерживаюсь, чтобы не разразиться бранью.

– Я сверюсь со своим списком и составлю новый. Мне нужны все мои вещи.

Надзирательница продолжает ухмыляться. Конечно же, на ее стороне сам босс, а я лишь надоедливая девчонка, которая доставляет всем проблемы. И она не против избавиться от меня. Или просто позлить, пока не придет время, и опекун не вышвырнет меня из своего дома.

Ох, настанет час… Я жадно лелею свои мысли, когда получу полный доступ к активам и разрушу его жизнь. А пока нужно терпеть и кусать щеку изнутри до крови.

– В доме принят распорядок дня, – продолжает вещать Питбуль, злобно поглядывая в мою сторону. – Завтрак, обед и ужин строго по времени. Для вас это время: восемь утра, два часа дня и восемь вечера. Постарайтесь не опаздывать, так как иначе кормить вас никто не будет. Также вам запрещено покидать территорию дома без разрешения Яна Давидовича. Сюда нельзя никого приглашать, а если вы собираетесь куда-то уехать, то вас будут сопровождать охрана. Все передвижения согласовываются заранее. Поэтому прошу вас соблюдать режим и не доставлять нам проблем. Особенно вашему опекуну.

Режим? Мои глаза от удивления округляются. Это что еще за особый режим?!

– Я заложница?

– Вы гостья, – поправляет женщина, скалясь. – На особых условиях.

Мне становится дурно. Что же я наделала?! Что же натворила Лекси! Вот бы добраться до нее…

– Вы всё поняли? Или мне повторить?

Она ликует. Заметила, как мое лицо вытянулось, а после побелело. Чувствую, как щеки начинает теперь затягивать красными пятнами злости. Да, я злюсь и готова кричать от обиды и бессилия, но для Питбуля растягиваю улыбку, точно такую же, как на ее лице, и киваю.

– Я всё поняла.

– Тогда я могу надеяться на соблюдение правил?

Новый кивок. Ну-ну, посмотрим.

– Ужин в восемь.

Она разворачивается, шаркая по полу небольшими каблучками темно-серых ужасных туфель. Я морщусь от звука – будто по стеклу когтями скребут. Потом замирает. Я настораживаюсь и жду еще одного выпада, но вместо этого слышу:

– Ах да, вот ваш телефон. – Она небрежно достает его из кармашка одной из сумок и кладет на комод.

Надзирательница покидает комнату с видом победителя, а я жду того момента, когда за ее чересчур прямой спиной закроется дверь и со всех ног бегу за телефоном. Надеюсь, в нем никто не лазил. Мне скрывать-то нечего, но все же боязно, когда к твоим личным вещам имеют доступ те, кому ты не доверяешь. А своему опекуну и его борзым я точно не верю.

Включаю телефон, быстро просматриваю десятки пропущенных звонков и сотни сообщений от Лекси и перезваниваю ей. Пока во мне кипит гнев, я могу говорить и не бояться последствий. Подруга меня подставила.

– Ох, Эрика! Как же я рада тебя слышать! Я звонила, звонила, но твой номер был недоступен! Что случилось? – Лекси не унимается, пока не выдаст всю беспокойную тираду. Я выдыхаю, жду паузу, в которую смогу вставать свою гневную речь, прикусив губу.

– А ты как думаешь?

– Эрика, я не виновата! Я же не знала, что все придут. И что вообще всё закончится именно так.

– Ну-ну, – рычу сквозь зубы.

– Ты сейчас где? Я приезжала к тебе в квартиру, но там странные типы мнутся. Страшные! Я перепугалась и уехала. И все время тебя набирала. Блин, Эрика прости меня. Вот я дура.

Что же, по крайней мере, мне не нужно выпытывать у нее прощение, но злости не становится меньше. Теперь я хотя бы знаю, что именно сейчас происходит на месте «преступления».

– Тебя увезли, да? – тем временем Лекси продолжает задавать вопросы.

– Догадливая.

– Ну да, – она выдыхает. – Прости, я должна была найти тебя сразу, но так испугалась.

– Думаю, ты была занята.

– Не понимаю…

Ее голос взволнованно вздрагивает.

– Всё ты понимаешь, Саш. Ты трахалась в моей комнате с Деном. Так что давай без вот этого всего, – рычу, падая на кровать. Смотрю в потолок и слушаю, как оправдываясь, продолжает сопеть «подруга».

– Эрика, я… – в итоге выдает она и замолкает.

Мне не составляет труда пересказать все, что я видела и продолжать слушать ее бормотания и сопения. Она прекрасно осознает, как облажалась и в какое дерьмо в итоге втянула меня.

– Ты злишься?

– Глупый вопрос. Мою квартиру разнесли в щепки, я побывала в полиции. А теперь, – я замолкаю и закрываю глаза. Ненавистный белый потолок слепит меня точно так же, как ботинки опекуна прошлой ночью.

– Он знает, да? – осторожно шепчет Лекси, вклиниваясь своим дрожащим голоском в вакуум, царящий в моей голове.

Она боится. Как бы Лекси ни пыталась высоко задрать голову и притворяться оторвой, но моего опекуна боится не меньше, чем я. Все потому что он может разрушить ее идеальный мирок. Один звонок, несколько слов и Лекси лишится всего. Не хочу слышать ее голос и нотки раскаяния, в которые верится с трудом. Она беспокоится за собственную задницу, которую могут надрать уже родители, если узнают, где их дочка побывала и что делала. Ведь как бы Лекси не старалась выглядеть крутой девчонкой, для родителей она оставалась милой дочкой, у которой за провинности могли отобрать игрушки. Что же, у меня получилось точно так же. Только мои «игрушки» забрал опекун, посадив на короткий поводок.

Вместо ответа, я шумно выдыхаю, открываю глаза и сажусь в постели, сминая покрывала и одеяла.

– Мне пора.

– Эрика! Погоди!

Я не отвечаю. Нажимаю «отбой», смотрю, как медленно гаснет экран и как вновь становится ярким, когда Лекси вновь набирает, еще один сброс, потом перевожу смартфон в режим полета.

К черту!

Ровно в восемь я пойду ужинать, надеясь, что не увижу его каменную морду и не услышу новые приказы, заставляющие меня, повесив голову, вилять хвостом. Одной собаки в этом ужасном доме достаточно – пусть Питбуль выслуживается, а я просто пережду бурю.

Не будет же он меня семь лет держать в клетке?!

Глава 8

Эрика сидит за столом, склонившись к тарелке, и без особо энтузиазма двигает вилкой. Ее плечи напряжены, пальцы сжаты так, что белеют костяшки. Она злится, рвано дышит, стараясь не привлекать внимание, но воздух вокруг нас раскален до предела.

Я мог бы перенести свой ужин на более раннее время или наоборот – позднее. График, который придумала Татьяна Федоровна, я одобрил и даже зарекся не пересекаться с подопечной в течения дня в доме, но соблазн взглянуть на девчонку оказался сильнее здравого рассудка.

Ну что же, я взглянул и возненавидел свой порыв еще сильнее, чем когда оказался на пороге столовой.

Эрика как раз сидела за столом и раскладывала на коленках серую салфетку. Манеры у нее не ахти, но воспитание все же есть. Не зря все ее помощники, репетиторы и «нянечки» столько получали за работу.

Она вздрагивает, стоит мне случайно ударить вилкой о край тарелки. Глаза не поднимает, только лицо становится темнее.

Черт, Эрика, дыши. Не хватало мне еще припадка, если ты перестанешь дышать.

Но я молчу. Изучаю девчонку, замечаю каждый жест, каждое движение ее раздувающихся ноздрей или бегающих глаз. Словно ищет, чем бы бросить в меня. Возможно, я преувеличиваю, но зная девушек в ее возрасте, не удивлюсь, если однажды она сорвется и закатит истерику. Невозможно так долго держать эмоции под контролем. Я учился долгими годами подавлять свое настоящее я, а Эрике всего лишь восемнадцать. Гормоны все еще бьют через край.

Она выдыхает. Уже хорошо.

Мне сложно разговаривать с ней. Всегда было сложно. Будучи ребенком, Эрика казалась слишком счастливой и беззаботной, чтобы окунать ее во взрослый и порой чертовски несправедливый мир. После того дня, когда мир жестоко поступил с нами, я вовсе не мог говорить с Эрикой. Смотреть на нее, слышать ее голос. А теперь…

Теперь она здесь. Так близко, что я слышу ее дыхание. Кажется, слышу, как она думает. И, скорее всего, все ее мысли направлены на то, чтобы я подавился и упал замертво.

Улыбка трогает губы.

Недолго.

Я давлю эмоции и возвращаюсь к еде, но мысли теперь заняты иным. Появление Эрики в моей жизни всколыхнуло то, что я так тщательно хранил в самых потаенных уголках души.

Мия.

«– Тебя подбросить? – Мия покрутила в ладони ключи, остановившись напротив меня.

Я дернул широкий ремень спортивной сумки и взглянул на сестру. Язык с трудом поворачивался называть ее сестрой, но раз родители настояли, приходилось, переступая через себя, улыбаться. Пусть разница между нами была минимально – всего-то один несчастный год, но он давал ей думать, что я нуждаюсь в сестринской опеке, даже в таких мелочах, как подбросить до спортивной секции.

– Нет, я сам, – ответил, кусая язык. Нужно молчать, иначе опять поссоримся.

– Да ладно, малыш, идем, – хмыкнула она, и мне очень не понравилось, что Мия начала придумывать прозвища, которые совсем не воодушевляли. Хотелось послать сестру как можно дальше, но взмах руки привлек мое внимание.

За нашими спинами стояла мама и махала рукой в ответ. У наших родителей отношения были намного лучше, чем у их детей. И лишь ради них я готов был переварить «малыша», но ехать с Мией в одной машине было равносильно самоубийству.

– Давай, Ян, торопись. Иначе я опоздаю, – уже тише добавила Мия, разворачиваясь на каблуках. Гравий подъездной дорожки неприятно скрипнул.

Кажется, Мия вообще ничего не замечала и, мурлыкая под нос стопроцентный хит этой весны, направилась к машине. Подарок на совершеннолетие. Мне обещали тоже купить машину, когда чуток подрасту. То есть через год. Я хотел мотоцикл, но мать уперлась как баран, и в итоге приходилось переступать через себя, соглашаясь на предложение сестры.

– Мия, потом позвони, – крикнула вдогонку мама, а я сжался, потому что давненько не слышал от нее такой заботы.

– Хорошо! – крикнула сестра, забираясь в салон.

Щелкун багажник и я сунул сумку, хлопая крышкой. Мие не понравилось, но она промолчала. Тоже терпела меня с трудом ради родителей.

Забравшись в салон, я почувствовал прохладу кондиционера и запах мятной жвачки, которую распечатав, жевала сестра. Она тронула машину с места, включила музыку и всю дорогу мы слушали попсовые песенки, которым Мия периодически подпевала. Так, словно меня не было в салоне.