Цирк чудес

– Кто волк, а кто заяц? – спрашивает он с лающим смехом.

– Ты о чем?

– О нас с тобой.

– Можешь быть волком. Ты старше.

– Так и думал, что ты это скажешь. – Джаспер скрючивает пальцы, словно когти, и добродушно смеется. – Помнишь, как мы нашли мешок с овечьей шерстью и смастерили себе усы? Пожалуй, мне было лет десять.

Эта тема нравится Джасперу, и он продолжает перебирать детские воспоминания. О том, как он получил микроскоп, а Тоби – фотографический аппарат. О том, как они впервые увидели леопарда. О том, как отец взял их на представление Том-Тама под названием «Мальчик-с-пальчик» в театре «Лицеум».

Он до сих пор ярко помнит эту сцену в жарком и влажном зале, обитом бархатом. Завсегдатаи перешептывались между собой, а отец указывал им на Чарльза Диккенса, художника Ландсира[3] и актера Макриди[4], сидевших в первых рядах. Занавес разошелся в стороны, свечи были погашены. Сердце Джаспера бешено стучало в груди. Они смотрели, как восьмилетний карлик Чарльз Страттон катается на миниатюрной лошади, как его запекают в пироге и как он прорывается на свободу через запеченную корку с помощью маленького тесака. Но взгляд Джаспера лишь изредка останавливался на сцене. Он наблюдал за толпой зрителей – и что он видел? Ярость, страх, восторг. Весь зал взревел от смеха, когда малыш заявил: «Хотя я крошка, я могучий герой!» Каково это было – безраздельно владеть вниманием тысячи людей?

Потом, в Ламбете, они видели, как пятьдесят лошадей устремились друг за другом на арене амфитеатра Эстли[5]. Топот копыт был похож на грохот ружейных выстрелов. Когда зверинец Уомбелла зимовал в городе во время ярмарки Св. Варфоломея, они бродили между клеток со львами, оцелотами, кенгуру и носорогами. Они стояли на берегу Темзы, когда синьор Дюваль пересек реку по натянутому канату. В ушах Джаспера трещали фейерверки, его мозг пузырился новыми возможностями. В школе он продавал крапленые карты, хлопушки и волшебные шляпы собственного изготовления и не жалел времени на зарисовку механизмов и сложных финтифлюшек. Его кошелек распухал от денег. Мир был сдобной булочкой с присыпкой из сахарной пудры, только и ждал, когда его купят. Он говорил, что однажды заведет собственную труппу и устроит лучшее представление во всей стране. Тоби серьезно относился к его словам и выражал желание стать совладельцем. Он предложил название: «Великое шоу Тоби и Джаспера Браунов», – но Джаспер недовольно поморщился. Браун? Им нужно придумать новое семейное имя: Зевс, Ахиллес или даже Юпитер. Братья Джупитер.

Отец благосклонно улыбался, прислушиваясь к их мечтаниям. Он пребывал в убеждении, что цирк был мальчишеской прихотью, которую Джаспер обязательно перерастет. По его словам, Джасперу были нужны усидчивость и целеустремленность. Его собственное положение в мире торговли было неустойчивым, и он не хотел, чтобы его ребенок страдал от таких же ограничений. Когда несколько его судов потонуло у побережья Сиама и они были вынуждены переехать в менее просторный дом в Клапэме, он наскреб и занял денег, чтобы купить Джасперу офицерское назначение в далеко не самом популярном провинциальном полку. Джасперу было двадцать лет: более чем достаточно, чтобы отказаться от глупых мечтаний о дрессированных тюленях и танцующих лошадях.

Разочарование Джаспера рассеялось уже через несколько дней. К своему удивлению, он обнаружил, что в армии полно трюков и актеров, даже на злосчастных равнинах Крыма. Он устремлялся в атаку по склону холма в мундире с потрепанными эполетами и блестящими знаками различия, и Дэш бежал рядом с ним. Парады, звуки сигнальных горнов, военные оркестры, взрывы снарядов как смертоносные фейерверки, ощущение принадлежности – это был цирк в чистом виде. Цирк был театральным подобием жизни и человеческого желания. Когда наступила цветущая весна, дамы наблюдали за сражениями с вершин холмов, как могли бы наблюдать за представлением, прижав к глазам театральные бинокли. Однажды утром, в тревожные дни перед штурмом Севастополя, он слышал, как одна женщина невозмутимо сказала: «Они так летали по небу, когда падали мортирные снаряды, что были похожи на умирающих птиц». Туристические пароходы совершали круизы в местных водах ради наблюдения за морскими боями, и зрители аплодировали, когда падавшие снаряды поднимали фонтаны брызг. Говорили, что во время атаки на Эльму стайка русских дам в панике бежала на колясках с места сражения, оставив лорнеты, разделанных цыплят, бутылки шампанского и зонтики от солнца. Убийство было представлением, и иногда, закалывая штыком очередного русского казака, Джаспер ожидал, что убитый вскочит на ноги и поклонится публике под гром аплодисментов.

После сентябрьского падения Севастополя и смерти Дэша Джаспер получил известие, что его отец тоже отправился в мир иной. Он купил дюжину русских лошадей, несколько верблюдов и вышел в отставку. Представление начинается.

Тоби был без всякого обсуждения отстранен от руководства, их мечты о совместном предприятии канули в прошлое. Имя Дэша незримо висело между ними как гнилостный запах, но никогда не упоминалось. Джаспер внушал себе, что Тоби всегда было наплевать на цирк, но причина находилась гораздо глубже, и он знал об этом. Его брат изменился. То, что он видел и сделал, навсегда сломило его. Они никогда не были равными, но теперь баланс сил необратимо сместился. Речь шла о мечте Джаспера и о его жизни, а Тоби находился у него в долгу. Это был Балаган Чудес Джаспера Джупитера.

Джаспер вздрагивает от стука в дверь, застигнутый на середине анекдота о фальшивой лягушке и школьном учителе.

– Заходите! – кричит он.

Джаспер не уверен, кто или что оказывается в комнате первым: человек или его запах. Потасканный, как бродячий пес, в паршивых обносках вместо одежды.

– Я не подаю милостыню, – говорит Джаспер.

– А я не нищий, – отвечает мужчина и вертит кепку в руках. – Я однажды поймал… лобстера с тремя клешнями.

Пьян в стельку. Джаспер обменивается взглядом с Тоби, откидывается назад и улыбается. Он намерен немного позабавиться.

– И у тебя сейчас есть этот лобстер?

– Я съел его.

– Охо-хо, какая незадача. И теперь ты хочешь продать нам твои воспоминания об этом курьезе?

Мужчина яростно трясет головой.

– Не лобстера. Мою дочь.

– Свою дочь? – Джаспер заливается смехом. – Итак, ты хочешь продать мне свою дочь. Что же, приведи ее сюда, и я посмотрю, понравится ли она мне.

– Не так. – Мужчина краснеет, хотя это трудно разобрать из-за выпивки. – Она… она такая же, как ваши чудеса.

– Сомневаюсь.

Он поворачивается к Тоби, приглашая его присоединиться к веселью, но глаза его брата широко распахнуты и наполнены паникой. Здесь что-то не так. Чего-то не хватает, но он не может точно определить, в чем дело. Тоби никогда не прятал свои чувства. Еще ребенком Джаспер мог ощущать расстройство своего брата через стену по ночам и приходил к нему в спальню, чтобы утешить его.

– Давай-ка, заходи, не стой на пороге, – велит он.

Когда мужчина переваливается через порог, Джаспер видит фургон его глазами: яркие афиши, мирный волк рядом с зайцем, графины из граненого стекла, которые он оборачивает салфеткой, когда берет их. Мужчина смиренно наклоняет голову.

– Почему она похожа на моих исполнителей?

– Она… на ней есть отметины.

– Отметины.

– Она родилась с ними. Они занимают у нее пол-лица. Другие – на руках и ногах, как пятна.

– Девушка-леопард? – с интересом спрашивает Джаспер. – Витилиго[6]?

– Нет. Это родимые пятна.

– Любопытно, – говорит Джаспер. Он никогда не видел такую девушку, а новизна – это наркотик для любого антрепренера. В «Панче» нынешняя мода на чудеса получила название «эпоха чудовищ». Мания уродства. Но там, где есть мания, можно делать хорошие деньги. Он улыбается.

– Нужно спросить ее, – говорит Тоби. – Ты сначала спросишь ее, правда?

Джаспер берет гаванскую сигару и срезает плесень на кончиках табачных листьев.

– Ты видел ее вчера вечером – да, Тоби? Вот о чем ты не сказал мне.

Джаспер старается проглотить гнев, подступающий к горлу, как комок желчи. Разве он не делает все возможное ради защиты своего брата? Он разглаживает складку на брюках и вздыхает.

– Сколько ей лет?

– Девятнадцать.

– Она замужем?

Мужчина хохочет.

– Нет.

– Тогда она принадлежит тебе.

Тоби смотрит на него, но Джаспер знает, когда стоит проявить власть и напомнить брату о его долгах. Еще он думает о девушке и о том разнообразии, которое она может внести.

– Сколько ты хочешь за нее?

Тоби дергает заусенцы, не глядя на Джаспера. Заяц съежился в своей клетке и прижал уши к голове. Джаспер чует запах свежего дерьма; как только пришелец уйдет, он распорядится отослать животных в зверинец.

– Двадцать фунтов, – осторожно произносит селянин, словно не в силах поверить в такую неслыханную сумму.

– Хорошо. Когда мы сможем забрать ее?

Тот моргает.

– Ты спросишь ее, не так ли? – повторяет Тоби.

Отец девушки смотрит в пол.

– Она не пойдет добровольно, – глухо гово-рит он.

Тоби качает головой.

– Ты не должен так поступать.

Джаспер машет рукой, отгоняя тревоги; его сердце учащенно бьется.

– Неважно, неважно, – говорит он. – Двойняшек из Каролины перекупали несколько раз. Один антрепренер даже доставил их на пароходе из Америки в Англию. – Он поворачивается к брату. – Ты же знаешь Двухголового Соловья?

– Ты лучше, чем они. – Тоби берет свою шляпу, и Джаспер делает вид, будто не слышал его. Дверь захлопывается за его братом. Но кто такой Тоби, чтобы читать ему проповеди о добродетели? Он отрезает ломтик лимона и бросает в коктейль с джином, делает глоток и вытирает губы.

– Ты будешь добрым к ней? Она будет счастлива у тебя. Здесь ей самое место, – бормочет старый пьяница, словно пытаясь убедить себя.

– Разве родители Том-Тама не продали его Финеасу Барнуму в четырехлетнем возрасте? А теперь посмотри: у него есть собственная яхта и табун породистых лошадей.

При этом он думает о сицилийской карлице Каролине Граччани. Продана в три года, умерла в девять лет от истощения и чахотки. Ее скелет находится в коллекции Джона Хантера. Но куда ни посмотри, всюду сломанные человеческие судьбы. Джаспер срезает кончик сигары.

– Между нами никогда не было любви и радости. Она… – Старик жутко гримасничает. – …ей нет места здесь. Моя жена умерла из-за нее. Испустила последний вздох, когда рожала ее. – Он смотрит на волка, потом на пол. – Люди называли ее подменышем. Говорили, что я должен был оставить ее на морозе, когда она родилась, и тогда нам вернут настоящего ребенка. Так говорят, верно?

– Люди болтают что угодно…

– Но я так не поступил, – настаивает отец. – Я не верил в это. Я не хотел ей зла. Просто скажите, что она будет счастлива.

– Она найдет место среди нас. Мы позаботимся о ней. Ты говоришь, она этого не хочет, но я поговорю с ней и постараюсь убедить ее.

Старик жует губу.

– Она ни за что не расстанется со своим братом.

– С ее братом, – эхом откликается Джаспер. Он думает о Тоби, который ничего не сказал ему об этой девушке.

– Мне нужны деньги прямо сейчас.

– Только после того, как я увижу ее.

Джаспер переходит на утешительный язык торговли. Они совершат сделку завтра вечером, когда в деревне будут танцы. Он выпроваживает мужчину из фургона, желая поскорее избавиться от него. Он не любит вести дела с убогими невеждами. Поспишь с собаками, утром не жалуйся на блох.

Джаспер опускается на стул и выглядывает из окна. Дети смеются, когда Панч душит Джуди связкой сосисок и бьет ее головой об стол. Стелла стоит у маленького костра, одергивая свой камзол, пока селяне глазеют на нее. Он замечает клочок ее лобковых волос, темнее ее бороды; она катает свои груди в руках. Одна из тройняшек гоняет верблюда по кругу. Луна блещет, как новенькая гинея. Чайки кричат, как уличные зазывалы. Да, думает Джаспер, это правильное решение. В новом мире торговли все может быть куплено или продано. Ему нужно расширять свою труппу; это постоянное движение к новизне. Если он объедет достаточное количество провинциальных городков и деревень, то через год накопит денег, чтобы дать большое представление в Лондоне. Возможно, даже сама королева услышит о нем и соизволит посмотреть на него. В конце концов, она известна своей слабостью к образцовым курьезам и приглашала к себе во дворец ацтеков, карликов и уродцев с куриными мозгами. Он представляет себя с раскинутыми руками, дающим представление перед королевой в картинной галерее, как делали уже многие актеры до него, включая Барнума. Балаган Чудес Джаспера Джупитера. Самая большая, самая лучшая цирковая труппа!

Он шумно выдыхает, но что-то гложет его.

Ты лучше, чем они.

Волк тычет носом в голову зайца и начинает вылизывать его.

Нелл

На следующее утро работа в поле замирает, когда процессия цирковых повозок движется по дороге. Верблюды переставляют ноги, тонкие, как палки. Львица протяжно ревет. Нелл видит Стеллу Певчую Птичку в рубашке и штанах, по-мужски сидящую в седле. Она держит во рту курительную трубку.

– Скатертью дорога, – ворчит Пиггот. – Шайка воров.

Вскоре селяне возвращаются на поле: маленькая армия торчащих вверх задниц и согбенных голов. Нелл прикладывает ладонь к груди. Какое облегчение! Больше никаких оглушительных маршей и пестрых красок. Единственными звуками будут стук металлических инструментов, долбящих серую землю, и хруст стеблей, отрезаемых от соцветий. Ее ногти забиты грязью, плечи ноют от усталости. Другие девушки носят свободные хлопковые платья по колено и почти без рукавов, но на ней платье с длинными рукавами и высоким воротником. Пот стекает по спине и внутренней стороне бедер. Пыль липнет к коже, отчего родимые пятна начинают чесаться. Солнце жарит как на ско-вородке.

– Воды? – Ленни протягивает фляжку, но она качает головой. Какое-то время он стоит, словно собираясь сказать что-то еще, но потом возвращается к укладке растительных плетей.

Мэри заводит песню, и вскоре все остальные присоединяются к хору. Нелл бормочет слова себе под нос.

Смелее друг, давай споем,Ведь рядом дом родной,Когда мы вместе, нипочемНам зло в глуши ночной!

День заканчивается, и Нелл находит утешение в монотонной работе. Ее руки движутся быстро, как поршни. Сорвать цветок, забрать его, сорвать, забрать… Когда она держит в руке пятьдесят цветков, то связывает их бечевкой и кладет в коробку. Пот капает с ее носа.

Когда Пиггот дует в свисток, подавая сигнал об окончании рабочего дня, она едва может распрямиться. Сегодня работа заканчивается раньше обычного, чтобы у людей было время подготовиться к танцам. Мужчины сложат костер, женщины потушат овощи, а потом все наденут свои лучшие воскресные наряды.

По пути домой Нелли следует за Чарли туда, где стоял цирковой шатер. Повсюду вытоптанная трава и разбросанный мусор; рядом с обрывком бархата валяется длинная берцовая кость от говяжьей ноги. Нелл поднимает с земли горбушку черствого хлеба.

– Он будет хорош, если размочить в бульоне, – говорит она.

Угли костра еще теплые, когда она шевелит их пальцами ноги. Поворачиваясь, чтобы уйти, она видит, что остался один фургон, укрытый в тени старого дуба. Охваченная беспричинным страхом, она роняет горбушку и убегает.

Танцоры топают, ухают и хлопают. Восходит луна, горит костер, перед которым греются собаки, а старый Джеймс пиликает на скрипке. У нескольких человек есть тамбурины, и они задают ритм, поднимая руки и покачивая бедрами. Девушки танцуют с развевающимися лентами, вплетенными в волосы.

Нелл сидит на стожке сена у края танцевального круга. Ее брат кружит Мэри, похожую на белоснежный вихрь, она откинула голову так далеко назад, что Нелл видит ее ребристое горло. Ее выступающий живот уже хорошо заметен, и время от времени она похлопывает по нему в знак того, что ей нужно передохнуть. Люси, которой столько же лет, как и Нелл, нянчит новорожденного младенца, чьи поджатые губы похожи на крошечный розовый бутон.

Нелл прикасается к своему пустому животу. Говорят, что она будет хорошей, доброй тетушкой, и этого достаточно. Другие парни и девушки начинают разбиваться на пары. Они поправляют друг другу волосы, громко перешептываются и хихикают над общими шутками. Нелл подтягивает ноги и кладет голову на колени. Она гадает, каково это – находиться на грани большой жизненной перемены от детства к материнству. Иметь собственную маленькую комнату с дровяной плитой, горшками и кроватью. Свою комнату, которую можно содержать в чистоте и жить там. Вместо этого Чарли и Мэри каждое утро будут переступать через ее матрас, а она будет отскребать их сковородки и возиться с их детьми.

Чарли прерывает танец и подходит к ней, разгоряченный после быстрого вращения.

– Потанцуй со мной, – говорит он и тянет ее за руку.