Разведчики всегда впереди

Второй мост через Лучесу удалось захватить разведгруппе 296-го инженерно-саперного батальона. Сначала разведчики шли в боевых порядках пехоты. У них была задача найти место для наведения переправы на тот случай, если мост окажется взорванным. Откровенно говоря, никто не надеялся, что гитлеровцы подарят нам мост. Однако, подойдя к реке, разведчики обнаружили, что он еще цел. У свай что-то делали вражеские саперы.

— Отрезать саперов! — прозвучала команда.

Расчет был верный: не захотят гитлеровцы взорваться вместе с мостом. Так оно и получилось. Видя, что их окружают, вражеские солдаты и думать забыли о взрыве. Через некоторое время заряды взрывчатки были обезврежены. И мост радостно загудел под гусеницами наших танков.

Я тотчас доложил командарму о захвате мостов. В сущности, о первом он уже знал. Что же касается второго, то генерал И. И. Людников тут же спросил:

— Кто возглавлял группу?

Старшина Юдаков.

Докладывал я, как положено: по-деловому, коротко. Но, помимо моего желания, в голосе звучала такая радость, что командующий улыбнулся:

— Да, вот они каковы, наши разведчики!

Захват мостов через Лучесу обеспечил быстрое форсирование реки. Соединения 39-й армии развивали наступление во все нарастающем темпе. Разведывательные группы, используя пробоины, образовавшиеся в боевых порядках противника, устремились в глубину его обороны. Разведчики вели наблюдение, захватывали «языков», совершали дерзкие налеты на штабы, нарушали связь.

Разведгруппа 45-го стрелкового полка, которой командовал младший лейтенант И. Е. Новиков, действуя на фланге своей части, овладела пешеходным мостиком через реку. Затем напала на узел связи и разгромила его, захватив пленных и документы. Продвигаясь дальше, разведчики обнаружили телефонный провод.

— Не иначе где-то неподалеку штаб. Давай-ка дозор вперед, — распорядился младший лейтенант. — Только осторожнее, чтоб комар носу не подточил!

Вскоре дозорные заметили землянку, к которой шел провод. Осмотрелись. Вроде бы вокруг тихо. Решили атаковать. Налет был настолько внезапным, что гитлеровцы и опомниться не успели. Часть из них была убита, часть захвачена в плен. Разведчики не ошиблись. В землянке действительно располагался штаб вражеской части. Многие важные документы попали в наши руки.

Наступление развивалось успешно. Достаточно сказать, что уже к 13 часам на разных участках только разведчиками было захвачено свыше ста пленных. Некоторых из них доставили на наблюдательный пункт командующего армией. Прямо тут с помощью переводчика я допрашивал их. Для такой спешки имелись немалые основания. Мы были обязаны точно знать, что делает и что замышляет противник.

Меня, в частности, очень интересовал корпусной резерв гитлеровцев — 280-й пехотный полк. Мы знали, что он располагался в районе деревни Мокшаны. Но где он сейчас? Будет ли полк брошен в контратаку или займет оборону на каком-то заранее подготовленном рубеже? Было известно, что один из таких рубежей подготовлен на западном берегу реки Череничанка.

Для уточнения обстановки начальник разведки 17-й гвардейской дивизии гвардии капитан X. А. Джанбаев выслал разведгруппу в район севернее деревни Леденки. Она должна была, наблюдая за дорогой, засёчь момент начала движения 280-го пехотного полка противника и определить, куда он выдвигается. Группу возглавил гвардии младший лейтенант Б. Громыхин.

Достигнув намеченного района, группа приступила к наблюдению. Вскоре было установлено, что в деревне Ледепки, располагавшейся на западном берегу Череничанки, находится всего лишь около взвода пехоты. Никакого движения по дороге, ведущей к Мокшанам, не отмечалось. Передав по радио результаты наблюдения в штаб дивизии, Громыхин попросил разрешения атаковать вражеский взвод. Пленные могли бы дать важные сведения. Такое разрешение было дано.

Через некоторое время мы получили еще одну радиограмму, из которой следовало, что разведчики добились успеха. Захваченные пленные сообщили, что 280-й пехотный полк, располагавшийся в Мокшанах, был по тревоге переброшен в район леса северо-восточнее Леденки с задачей занять оборону и остановить наступление русских.

По сообщениям тех же пленных нам стало известно, что остальные части 95-й пехотной дивизии, в состав которой входил их полк, брошены в район Бешенковичей для борьбы с партизанами, значительно активизировавшими свою боевую деятельность.

Все эти сведения имели для нас исключительно большое значение. Сопоставив их с информацией которая была получена из других источников, мы пришли к выводу, что резервы противника уже использованы и в ближайшие сутки трудно ожидать каких-либо существенных изменений в группировке вражеских сил. Правда, гитлеровцы могли попытаться перебросить на участок прорыва какие-то части из состава 6-й авиаполевой и 206-й пехотной дивизий, оборонявшихся на второстепенном направлении северо-восточнее Витебска. И для того чтобы такая переброска не стала для нас неожиданностью, я поставил перед начальником разведки 84-го стрелкового корпуса подполковником И. Н. Марьиным задачу: принять меры к своевременному обнаружению начала перегруппировки.

Вскоре Марьин доложил, что захваченные пленные дают показания: 6-я и 206-я дивизии находятся в первой линии. Им приказано удерживать занимаемые позиции во что бы то ни стало. Следовательно, о переброске этих соединений на другой участок не могло быть и речи.

Почти в то же самое время было получено донесение от армейской разведгруппы, действовавшей примерно в четырех километрах юго-западнее Витебска. Из сообщения следовало, что движения пехоты и артиллерии здесь также не отмечается. Таким образом, все говорило о том, что сегодня противник не сумеет предпринять никаких эффективных мер для того, чтобы попытаться остановить наши части.

Уже в 15 часов я доложил свои выводы генералу Людникову. Он внимательно посмотрел на меня:

— Значит, говорите, не ожидается ввода в бой резервов? Это очень хорошо!

Он еще раз пристально взглянул на меня, как бы давая понять, что я беру на себя большую ответственность. И тут же дал приказ всем частям и соединениям увеличить темп наступления.

Приказ командующего армией был выполнен. На участке прорыва наши войска углубились в оборону противника до 15 километров и вышли на рубеж Песочно, Чековище, Березуха, овладели большаком Витебск — Мокшаны. В результате первого дня боев 197-я пехотная дивизия противника фактически перестала существовать. Крепко били мы ее и раньше, в частности, под Духовщиной, но теперь, кажется, это был полный и окончательный разгром. Основная масса личного состава полегла в бою или была захвачена в плен. Оставшиеся солдаты разбежались по лесам.

Захваченный позднее в плен командир крупного пехотного формирования, которого допрашивали в моем присутствии, рассказал, что подчиненные ему силы не выдержали сокрушительного удара и стали отступать без приказа. Полки таяли буквально на глазах. Солдаты, бросая оружие, боеприпасы, транспортные средства, думали лишь о своем спасении.

К исходу дня в штабе армии подводились предварительные итоги боев. Они радовали. Разгромив 197-ю пехотную дивизию и выйдя во фланг и тыл витебской группировке противника, наши войска создали реальные предпосылки для полного ее окружения. Но пока еще только предпосылки. У гитлеровского командования оставалась возможность отвести соединения 53-го армейского корпуса на запад. Будет ли сделана такая попытка? А если будет, то когда?

На эти вопросы должны были дать ответ разведчики. Значит, им снова предстояло действовать. Не скрою, сотрудники разведотдела чувствовали себя, как говорится, на пределе. А что говорить об офицерах, сержантах, солдатах, которые уже почти сутки принимают непосредственное участие в боях?!

Как только стемнело, во всей полосе армии были организованы многочисленные поиски. Группы, находившиеся во вражеском тылу, получили по радио приказ: усилить наблюдение за дорогой Витебск — Бешенковичи, следить за выдвижением пехоты, танков и артиллерии в западном и юго-западном направлениях. Офицеры разведотдела не отходили от радистов, которые поддерживали связь с этими группами.

Начиная с двух часов ночи стали поступать донесения от разведчиков. Радировали различные группы, но суть докладов сводилась к следующему: по дороге от Витебска на Бешенковичи сплошным потоком движутся автомобили и повозки. Одна из групп, действуя из засады, разгромила обоз противника, уничтожила около 30 гитлеровцев и захватила в плен офицера интендантской службы 206-й пехотной дивизии, который показал, что в ночь на 24 июня он получил приказ сопровождать дивизионные тылы. Весь боевой состав, техника и штаб фашистского соединения еще оставались в Витебске.

Чуть позже к нам поступили данные о том, что на переднем крае, западнее Бабиничей, захвачены пленные из 52-го егерского полка 6-й авиаполевой дивизии, а в районе деревни Пушкарцево пленные из 413-го пехотного полка 206-й пехотной дивизии. Показания пленных свидетельствовали о том, что их части получили приказ к утру отойти на последний Витебский оборонительный обвод. Приказ этот касался и остальных частей упомянутых дивизий.

Картина начала проясняться. Теперь у меня не было сомнений: гитлеровцы отводят тылы в направлении Бешенковичей, а 6-ю авиаполевую и 206-ю пехотную дивизии — в район Витебска. Это позволяло усилить правый фланг 53-го армейского корпуса. Видимо, таким образом немецко-фашистское командование надеялось воспрепятствовать полному окружению.

Ранним утром 24 июня войска 3-го Белорусского и 1-го Прибалтийского фронтов снова двинулись вперед, стремясь завершить маневр, имеющий целью рассечение боевых порядков противника и окружение его группировки.

17-я гвардейская дивизия получила задачу наступать в направлении Вороны, Каныши, с тем чтобы отрезать пути отхода войск противника. И сразу же на флангах дивизии начали действовать ее полковые и дивизионные разведчики. Словно невидимые щупальца выдвинулись в стороны и вперед. Они первыми обнаруживали препятствия и предупреждали о них.

Так группа гвардии младшего лейтенанта В. Комарцева быстро достигла деревни Заозерье. Здесь бойцы обнаружили до полка вражеской пехоты и десять самоходных орудий. Офицер немедленно сообщил об этом в штаб дивизии и организовал засаду. С какой целью? Нужно было выяснить, что намерены гитлеровцы предпринять дальше.

На дороге появились три фашистских солдата. В короткой схватке один из них был убит, а двое пленены. Выяснилось, что пленные взяты из 2-й роты 50-го егерского полка 4-й пехотной дивизии, часть подразделений которой в ночь на 24 июня была переброшена сюда с рубежа севернее Витебска, где действовал наш сосед справа — 43-я армия. Перед этими подразделениями ставилась задача задержать продвижение наших войск путем нанесения контрударов.

Получив от разведчиков эти сведения, командир 17-й гвардейской дивизии гвардии генерал-майор А. П. Квашнин немедленно отдал распоряжение подготовиться к отражению контратак. Одновременно он доложил обо всем в штаб армии. Мы в свою очередь немедленно поставили в известность своих соседей. Дескать, имейте в виду, что на вашем участке оборона противника ослаблена. 43-я армия не замедлила воспользоваться этой информацией. Ее соединения увеличили темп наступления, продвигаясь навстречу нам с северо-востока.

В ночь на 25 июня части 17, 19 и 91-й гвардейских стрелковых дивизий вышли к реке Западная. Двина. Здесь два упомянутых соединения встретились с войсками 43-й армии. Вражеская группировка оказалась в кольце. Мало того, общими усилиями ее удалось рассечь на две части. Первая, в которую входили 208-я и 246-я пехотные дивизии и два полка 6-й авиаполевой дивизии, была зажата юго-западней Витебска. Вторая, состоявшая из частей 4-й пехотной дивизии, одного полка 6-й авиаполевой дивизии и остатков 197-й пехотной дивизии, была окружена севернее Островно. Таким образом, войска фашистского 53-го армейского корпуса, включая командование, штабы, всю боевую технику, оказались в котле.

Как только все это стало окончательно ясно, генерал И. И. Людников доложил в штаб фронта. Через некоторое время оттуда раздался телефонный звонок. По характеру разговора я понял, что на другом конце провода — генерал И. Д. Черняховский. Он поздравлял нас с крупным успехом. «Теперь не выпускать!» — сказал он.

Какое-то совершенно незнакомое чувство поднялось в душе. Нечто подобное испытывал я в те дни, когда осенью 1942 года мы впервые двинулись вперед на нашем участке фронта. Тогда мы радовались окончанию противостояния. Каждая деревня, освобожденная нашими подразделениями, приносила радость. Каждый метр родной земли, отбитый у оккупантов, мы готовы были целовать. Но теперь все смотрелось через иную призму. Другими были масштабы, другой была и радость.

Много раз за минувшие месяцы мы, собравшись в какой-нибудь землянке или блиндаже, говорили о блестящих победах, одержанных Красной Армией под Сталинградом и на Курской дуге. Потом наш разговор неоднократно возвращался к окружению немецко-фашистской группировки на юге, к корсунь-шевченковскому котлу. Вновь и вновь взгляды обращались к картам, и каждый из нас мысленно рисовал мощные, сходящиеся в какой-то точке стрелы и на нашем участке фронта. Увы, тогда те стрелы были лишь в мечтах. А теперь эта мечта стала явью. Пришел и на нашу улицу праздник.

Впрочем, праздновать было еще рано. Обстановка оставалась еще очень серьезной. Может показаться парадоксальным, но факт оставался фактом: окруженная группировка по численности почти не уступала нам. И ни у кого не было сомнений в том, что гитлеровцы постараются разорвать кольцо, соединиться со своими главными силами. Оставалось выяснить, где и когда они попытаются сделать это. Разгадку, разумеется, должны были найти разведчики. А для этого требовались «языки» из окруженных частей противника.

В ночь на 26 июня соединения армии выслали свои разведывательные группы в те районы, где попытка вырваться из окружения представлялась наиболее вероятной.

В районе Островно группа разведроты 91-й гвардейской дивизии, возглавляемая гвардии сержантом Г. К. Лояль, захватила обер-лейтенанта из инженерного батальона 4-й пехотной дивизии. Выяснилось, что оп по заданию своего командования изучал местность с точки зрения возможности выхода здесь из окружения. Сообщил он, что численность личного состава дивизии достигает 10 тысяч человек.

Другая группа, в которую входили бойцы разведроты 17-й гвардейской дивизии, захватила пленных западнее деревни Башки. Гвардии младший лейтенант Ф. В. Горшков начал было допрашивать пленных, но в этот момент поступил сигнал, что группу окружают фашисты.

Гвардейцы приняли неравный бой. Часть из них отбивалась огнем автоматов, гранатами. А несколько человек во главе с гвардии сержантом В. Архиповым скрытно подобрались к позиции одиночного орудия, неизвестно каким образом оказавшегося здесь, и захватили его. Вот тут-то и пригодилось знание трофейной боевой техники.

Не зря разведчики изучали ее. Через какую-то минуту в самой гуще атакующих фашистов стали рваться снаряды. Более 50 гитлеровцев осталось лежать на земле. Воспользовавшись замешательством в стане врага, разведчики не только сами вышли из окружения, но и сумели вывести пленных.

На допросе те показали, что в районе деревень Павловичи, Рути, Башки сосредоточиваются части в-й авиаполевой, 206-й пехотной и один полк 246-й пехотной дивизий. Всей этой группировкой командует генерал-лейтенант Хиттер. Он намерен нанести удар в направлении Островно, прорвать кольцо окружения и соединиться с войсками, находящимися севернее этого населенного пункта.

Естественно, что планы фашистского генерала не совпадали с нашими. По замыслу командующего 39-й армией предстояло дробить окруженную группировку и уничтожать ее по частям. Поэтому тут же были отданы приказания о частичной перегруппировке наших сил и средств. Но этого, как мы понимали, будет недостаточно. Иван Ильич Людников обратился за помощью к командующему фронтом.

— Вам поможет авиация, — ответил Черняховский. — Кроме того, посылаю гвардейский мотоциклетный полк.

Вскоре над полем боя появились бомбардировщики и штурмовики. Авиаторы действовали точно, расчетливо. Из дивизий докладывали, что каждая бомба ложится в цель, и просили поблагодарить летчиков. Все попытки противника вырваться из окружения терпели провал. Судьба окруженных частей ни у кого из нас не вызывала сомнений: уничтожение или плен. Иного выхода не оставалось.

Было бы неправильным полагать, что задачи разведчиков ограничивались сбором сведений об окруженных подразделениях и частях противника. Выполняли они задания и другого характера. Особенно касалось это разведчиков-артиллеристов. Среди них особенно отличился гвардии сержант Никифор Михайлович Пархоменко.

Еще при прорыве обороны противника он, захватив с собой радиостанцию и карту с заранее занумерованными ориентирами, выдвинулся вперед и замаскировался на ничейной полосе. Отсюда ему предстояло корректировать огонь наших батарей.

Солнце стояло еще высоко, когда Пархоменко начал изучать вражеские позиции. Заметив на опушке леса вспышку, оп бросил короткий взгляд на карту и тут же поднес к губам микрофон:

— Внимание, я — «Волна», я — «Волна»! Правее ноль третьего, у самого леса, минометная батарея. Рядом — дзот…

Через несколько минут над разведчиком с мягким шелестом пронеслись снаряды. Там, где были вражеские огневые позиции, поднялись клубы дыма и пламени.

В это время, отвечая нашим, заработали два фашистских орудия. И тут же в эфир полетело сообщение:

— Ориентир ноль пятый. Пятьдесят метров левее — артиллерийская батарея…

И снова точный, поражающий огонь, от которого нет спасения.

Пархоменко работал на передачу считанные секунды и, как было условлено, чередовал три различные волны. Предосторожность была не лишней. Вражеская радиоразведка стремилась сделать все возможное для того, чтобы засечь наших корректировщиков.

Начало темнеть. Пархоменко осторожно пополз вперед. Когда удалось отыскать на болоте маленький бугорок, разведчик остановился на нем. Отсюда хорошо просматривалась местность.

Вскоре метрах в 150 от болота появились вражеские тягачи с тремя орудиями. Они остановились. Возле орудий засуетились расчеты.

— Я — «Волна», я — «Волна»! — сразу же понеслось в эфир. — Внимание! В квадрате…

На том месте, где развертывалась гитлеровская батарея, дыбом встала земля, все окуталось едким дымом.

Вскоре полк вышел к Западной Двине. Чтобы форсировать реку, нужно было уничтожить или, во всяком случае, подавить огневые точки противника, расположенные на противоположном берегу. Тут без точной корректировки не обойтись. И эту задачу вновь поручили Пархоменко. Только на этот раз ему дали новый позывной — «Кукушка».

Километрах в четырех от огневых позиций разведчики, дождавшись наступления темноты, связали небольшой плот, погрузили на него автоматы, гранаты, радиостанцию. Неслышно оттолкнулись от берега и растворились во мраке. А уже через два часа радисты приняли первый сигнал от «Кукушки». Голос Пархоменко звучал спокойно и уверенно.

Всю ночь корректировал отважный разведчик огонь 122-го гвардейского артиллерийского полка. Чтобы не быть обнаруженным, он возможно чаще переходил с места на место. И все это на территории, занятой фашистами. Благодаря его точным действиям батареи нанесли противнику столь чувствительные удары, что при форсировании Западной Двины пехота понесла минимальные потери.

За выполнение этих заданий, исключительное мужество и отвагу гвардии сержанту Н. М. Пархоменко было присвоено звание Героя Советского Союза. Но к сожалению, Никифору Михайловичу не довелось дожить до победы. Последний раз он вышел на корректировку огня в конце 1944 года.

— Ориентир ноль седьмой, скопление пехоты. Левее на дороге танки на марше, направляются на восток…

Это было последнее донесение разведчика. Его нашли под утро истекающим кровью. В руке была стиснута микрофонная трубка. Он еще дышал, когда его подобрали товарищи.

— Не заметил фрицев, которые подкрались ко мне, — собрав последние силы, рассказывал он. — В последний момент гранатой их… Но и они меня… Потом полз…

Спасти Пархоменко не удалось. Медицина, как говорится, в таких случаях бессильна. Боевые друзья похоронили его с воинскими почестями. А салютом ему был залп по фашистам из всех орудий полка.

Напряженные бои за овладение Витебском продолжались. Нашим разведчикам никак не удавалось проникнуть в город. Слишком плотными были боевые порядки противника. Тогда начальник разведки 158~й стрелковой дивизии майор Д. С. Кравчук удовлетворил просьбу немцев-антифашистов — послал их в разведку. Перед ними стояла задача: проникнуть в город, выйти к Западной Двине, выяснить, какие оборонительные сооружения имеются на ее берегах, какими подразделениями они заняты.

Перед выходом на задание один из немцев подошел к майору Кравчуку:

— Спасибо, что верите нам!

Через несколько часов антифашисты возвратились.

Они сообщили, что подразделения 206-й пехотной дивизии, которые обороняют восточную часть города, па рассвете должны отойти в траншеи на западном берегу реки. Отход предполагалось совершить скрытно.

Командир 158-й дивизии полковник И. Д. Гончаров, получив эти сведения, правильно оценил обстановку. Он решил стремительно атаковать врага именно в момент отхода. Так и было сделано. Части ворвались на восточную окраину, смяли отходящие фашистские подразделения и устремились в глубь городских кварталов. Это произошло ранним утром 26 июня.

Но командир дивизии не обольщался успехами. Впереди лежал мост через Западную Двину. Успеют фашисты взорвать его — дальнейшее продвижение сразу же приостановится. Нужно попытаться предотвратить взрыв. Эту задачу получила группа саперов-разведчиков во главе со старшим сержантом Ф. Т. Блохиным.

Пробираясь к мосту, группа несколько раз сталкивалась с фашистскими автоматчиками. Но обходя их или уничтожая, если обход был невозможен, разведчики упорно шли к своей цели. Вот наконец и мост. А вот и провод, ведущий к зарядам огромной разрушительной силы. Его режут бойцы. Но быть может, он не единственный? Стремительный бросок — и разведчики уже па мосту. Где-то далеко внизу катит свои волны река. У противоположного берега поднялось пламя. Очевидно, фашисты, не полагаясь полностью на подрывников, решили продублировать их действия пожаром.

— Вперед, товарищи, вперед! — кричит Блохин. А сам ни на мгновение не упускает из виду тот провод, который, вероятно, ведет к детонатору, установленному у заряда взрывчатки. Ни минуты не раздумывая, Федор Блохин перемахивает перила и бросается в воду. Мигом промокшее обмундирование, автомат, оставшиеся гранаты тянут его на дно, но он, прилагая неимоверные усилия, подплывает к одной из опор моста. Сюда уходит провод, значит, тут и нужно искать взрывчатку. Да, она здесь. Дублирующей проводки пе видно. Сильный удар ножа перерубает смертоносную нитку. Теперь занять оборону на западном берегу, удержаться до подхода наших подразделений…

Так был предотвращен взрыв моста. Наша пехота, воспользовавшись им, быстро преодолела реку и овладела западной половиной Витебска. А разведчики, выполнив поставленную перед ними задачу, с интересом наблюдали за саперами, извлекавшими взрывчатку.

— Ну, братцы, считайте, что нам повезло! Тут тонны две наверняка будет. Если бы фрицы успели взорвать, ничего бы от моста не осталось.

— Да и от тебя тоже. Небось, когда пробегал тут, поджилки тряслись? Две тонны!

— Нам с тобой и двух килограммов хватило бы. Не о нас разговор…

Да, не о себе думали они в час смертельной опасности. Выполнить задание, обеспечить быструю переправу наступающих частей — вот что было в мыслях у каждого. И подвиг их был оценен по достоинству. Все, кто входил в состав группы, были награждены орденами. А старший сержант Федор Тимофеевич Блохин стал Героем Советского Союза.

К утру 26 июня войска 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов освободили Витебск. Но ожесточенные бои с окруженными группировками противника продолжались. Гитлеровцы стремились во что бы то ни стало прорваться на запад. Их удар обрушился на боевые порядки 17-й гвардейской дивизии. В этом ударе участвовало более двух пехотных дивизий, поддержанных танками и самоходными орудиями.

Вначале казалось, что силы врага более или менее равномерно распределены на всем участке. Но затем стало ясно, что наиболее сложная обстановка складывается там, где оборонялся 48-й гвардейский стрелковый полк.

Гвардейцы стояли насмерть. Рядом с бойцами, командирами и политработниками подразделений находились офицеры штаба полка, связисты, тыловики. Полковая артиллерия вела огонь прямой наводкой. В одном из орудийных расчетов остался невредимым лишь гвардии сержант М. Боченков. Осколком снаряда был разбит прицел. Тогда командир орудия стал осуществлять наводку по каналу ствола: откроет замок, наведет на цель, зарядит и только тогда стреляет. Затем Боченков снова открывал замок и готовился к следующему выстрелу.

Зачастую схватки разгорались непосредственно па огневых позициях. Во время одной из них был убит командир 26-го гвардейского артиллерийского полка гвардии майор Ф. И. Дымовский. Но орудия продолжали вести огонь. Бой стал еще более ожесточенным. Бойцы мстили гитлеровцам за смерть своего командира, за смерть павших товарищей.

В ожесточенном бою погиб смертью героя заместитель командира 48-го гвардейского стрелкового полка гвардии подполковник В. С. Сметанин. Он несколько раз поднимал солдат в контратаки. В одной из них он был смертельно ранен. Когда гвардейцам удалось отогнать гитлеровцев от того места, где он упал, они увидели, что ноги мертвого офицера связаны колючей проволокой. Фашисты, верные себе, измывались даже над павшими. Позже нам стало известно, что гвардии подполковнику Сметанину Владимиру Сергеевичу посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

Быть может, трудно поверить, но только в течение 26 июня фашисты предприняли 22 атаки. Во второй половине дня ценой огромных потерь им удалось прорвать оборону одного из батальонов полка. В образовавшуюся брешь гитлеровцы бежали беспорядочно, не пытаясь даже расширить прорыв. Каждый думал только о спасении собственной жизни. Кстати, нашим частям удалось очень скоро восстановить положение, снова завязать мешок.

Как только стало известно, что отдельным подразделениям гитлеровцев удалось прорваться в лесной массив, прилегающий к озеру Мошно, я выехал в 17-ю гвардейскую дивизию. Вместе с начальником разведки X. А. Джанбаевым мы обсудили создавшееся положение. Было решено выслать конные разъезды с тем, чтобы установить состав укрывшихся в лесах вражеских войск.

Отлично действовал конный разъезд гвардии лейтенанта И. Г. Зеленского. У опушки леса разведчики спешились. Они пробирались от дерева к дереву, пока не обнаружили группу фашистов. Завязался короткий бой. И вот десять «языков» доставлены в штаб дивизии. Пленные показали, что в лесу укрылся 312-й пехотный полк 206-й пехотной дивизии. Я хотел продолжить допрос, но тут мне сообщили, что разведчики 164-й стрелковой дивизии захватили в плен командира 53-го армейского корпуса генерала от инфантерии Гольвитцера и его начальника штаба полковника Шмидта. Я немедленно выехал на КП армии.

Столь важных пленных допрашивал сам командарм. Генерал Гольвитцер оказался довольно разговорчивым. Ответив на заданные ему вопросы, он добавил:

— Вы распознали наши слабые позиции. Русские войска переломили обе ноги, на которых стоял наш корпус. Я не понимаю, откуда у вас могли быть такие подробные сведения о наших частях…

Иван Ильич Людников показал Гольвитцеру карту, составленную нашим разведотделом в период подготовки к операции. На карте была нанесена группировка частей 53-го армейского корпуса и его соседей, система обороны, расположение огневых точек.

Гольвитцер долго и внимательно рассматривал карту. Потом, взглянув на Шмидта, задумчиво проговорил:

— Если бы надписи здесь были на немецком языке, я считал бы, что это рабочая карта, которой я пользовался до начала боев. Впрочем, система огня здесь отражена полнее и точнее.

Шмидт пробурчал в ответ что-то нечленораздельное. Его грубое мясистое лицо и сейчас выражало надменность, но в выпуклых серых глазах светился страх.