Не первая Вера

– Нет, не можете! Чем я могу порадовать? Мне страшно! Я не понимаю, что происходит! – закричала я.

– А-а – Мужчина погрозил мне пальцем, – Не стоит шуметь. Я Вас уверяю, Вам ничего не угрожает, а вот Ваше благоразумие и послушание пойдёт на пользу.

– Вы сказали, что «все задают одни и те же вопросы». Этих «всех» Вы потом отпускаете домой? – мой вопрос прозвучал наивно даже для меня.

– Вообще не помню такого, – прозвучало в ответ, – Алькальд любит свои подарки, пока не поломает….

Страх сковывал, подступали слезы, в горле защипало: «Во что я вляпалась?!»

– Ах, да, забыл предупредить, – он почти по-дружески хлопнул меня по плечу, – Вы не плачьте пока. Поберегите свои слезы для Алькальда. Это, видите ли, довольно редкое явление здесь. Так что берегите их. Слезы конечны, так что не расходуй зря сразу все.

Я пораженно молчала. Мы ехали уже минут десять, я решила взглянуть на часы. Каково же было моё удивление, когда оказалось, что время подходит уже к семи, стрелки движутся в обратном направлении и значительно быстрее, чем обычно. Я недоверчиво оглянулась на человека в костюме, потом вспомнила, что у него-то вообще вместо часов кусок камня, а потому не стоит спрашивать у него про время.

Впереди показались высокие железные ворота контрольно-пропускного пункта, как у военной части, но опознавательных знаков не было. Флаги, гербы, надписи и прочая символика отсутствовали. Я решила, что это военная база или гарнизон. Оказаться на дне рождения какой-то местной шишки в окружении пьяных военных – это совсем не то, на что я рассчитывала этой ночью. Тем более в качестве «подарка». Мысли роились самые нехорошие. Я вжалась в сиденье, когда мы въезжали на территорию. Несколько человек с автоматами вытянулись в струнку, отдали честь моему сопровождающему. Ворота с лязгом закрылись.

Я проглотила комок в горле и вышла из машины. Передо мной в теплоте летней ночи стоял ожидаемый для военного гарнизона длинный ряд казарм. В ближайшей горел свет, двери, и окна были притворены. Оттуда доносилась музыка, громкие мужские голоса и женские взвизгивания. Поймала себя на мысли, что не хочу знать, кто и почему так вопит.

Я застыла. Мужчина в плаще тронул меня за локоть:

– Уважаемая леди, вам пока не сюда. Пройдемте.

Он пошел впереди, я поплелась следом, радуясь, что мы уходим подальше от шумной казармы. За нами следовали двое вооруженных людей. Впереди было небольшое одноэтажное здание. Там тоже играла музыка, но уже более утонченная и никто не кричал. Мы поднялись на крыльцо и мой спутник несколько раз постучал. Музыка за дверью стихла.

Громким голосом мой похититель объявил:

– Главный подарок для нашего великого Алькальда! Да будет имя его на устах потомков славиться вечно!

Дверь отворилась, и меня без особых сантиментов втолкнули внутрь. Из темноты сразу попав под яркое освещение люминесцентных ламп, я почти ослепла. Когда глаза мои привыкли к свету, я поняла что нахожусь под пристальными изучающими взглядами десятка мужчин и нескольких женщин. Кто из этих мужчин главный было не понятно. Они все были в военной форме, но я не смогла бы определить у кого какое звание, ведь совершенно не разбиралась в воинских знаках отличия. Я решила ждать что будет. Почти не дышала. Только сердце стучало как сумасшедшее, и адреналин подскочил так, что подкашивались колени.

– О, это какое-то чудо! – донеслось откуда-то справа – Вы видите? Какая чистота! Прелесть! А цвет… Синий с золотом! Поздравляю!

– Да, Марат превзошел самого себя! – подхватил кто-то.

Люди, казалось, изучают каждый миллиметр моего тела. От таких внимательных взглядов становилось неприятно и хотелось спрятаться. Женщины презрительно и ревниво фыркали. Мужчины смотрели, не отрываясь, будто я – редкая зверушка.

После ещё нескольких «лестных», как я поняла, отзывов обо мне, ко мне подошел высокий мужчина средних лет, взял за руку и отвел в сторону. Как по команде, все остальные потеряли ко мне интерес и снова включили музыку, вернулись к прерванным моим появлением разговорам. Я поняла, что Алькальд найден, вырвала свою руку, и затараторила как сорока:

– Вы понимаете, этот мужик странный что-то сделал! Всё исчезло, и нет никого! У меня муж. Он меня ищет! А город и набережная пропали, и дорогу я домой не знаю! Он сказал, что я – подарок, а я – не подарок! Я – просто Вера. Меня похитили! Я домой хочу! Мне на работу в понедельник!

Мой словесный поток иссяк и я разревелась.

– О, она – просто великолепна! – опять раздалось вокруг, – Такие прекрасные слёзы! Искренние! Совершенно даром!

Кто-то аплодировал, мужчины вокруг восхищенно цокали языками, отчего мне, зареванной стало вдвойне обидней. Алькальд внимательно и спокойно смотрел на меня.

– Она – настоящее сокровище! – проговорил рядом какой-то пожилой военный, – Когда она исчерпает свои возможности для Вас, я с удовольствием куплю её по любой цене!

Стало противно и ещё более страшно. Алькальд добродушно осек говорившего:

– Уймитесь, Павел Сергеевич. Да, она прекрасна, я сам вижу. Может, даже лучше всего, что было раньше. Но не будем загадывать, торопиться…

Потом, уже обращаясь ко мне, заметил:

– Мы не будем торопиться, и делать преждевременные выводы. Погостите у меня сегодня, я прошу Вас. У меня день рождения и до вашего появления было очень уныло. Потом мы решим все ваши недоразумения. Я обещаю! – Он вопросительно взглянул на меня. Я нерешительно кивнула.

– Ну, вот и отлично. Кстати, спасибо, натуральные спонтанные слёзы мне не дарили несколько лет. Отдельно поблагодарю Марата, – заметил он и повел меня к столу с закусками.

– Вы, наверняка голодны, после «перехода». Так обычно бывает. Прошу Вас угощайтесь. В вашем городе с продовольствием куда как лучше, чем у нас, так что такие угощения могут позволить себе крайне редко и, конечно, не все – С этими словами он указал мне на стол, заваленный разнообразной едой и напитками.

Я сразу поняла, что он начал «набрасывать на себя пух», демонстрируя своё особое положение и привилегии. Это нормальное качество для любого начальника и для любого мужчины, поэтому я не впечатлилась. Помня строгие наставления мамы, что на вечеринках у незнакомых людей лучше не появляться, а уж если довелось, то ни в коем случае не есть и не пить там ничего (ведь там могут быть подмешаны наркотики), я вежливо покачала головой в знак отказа. Тут же почувствовав дикий, просто звериный приступ голода от аппетитных запахов со стола. Привычка справляться со стрессом «заедая проблемы» дала о себе знать.

Алькальд пожал плечами:

– Что ж, как знаете. Тогда поведайте мне о себе, чем занимается женщина с такой чистой и светлой аурой?

– Меня зовут Вера. Я не понимаю, о какой чистоте и цвете вы тут все говорите. Я – просто самая обычная девушка и работаю менеджером: окна пластиковые продаю. А мой муж, наверное, уже с ума сошел, пока меня ищет, и семья тоже.

– Ах, оставьте эти ваши глупости, – отмахнулся Алькальд, – Это простое недоразумение, что у Вас оказался муж. Главное, что нет детей. Мы обычно… м-м, не приглашаем рожавших женщин и тех, кому уже исполнилось тридцать. Раньше брали всех, но потом обстоятельства изменились, появились ограничения.

Он сокрушенно вздохнул:

– Но, теперь, когда Вы уже здесь, постарайтесь поскорее принять тот факт, что Вы принадлежите мне и я могу делать с Вами всё, что захочу.

При этих словах глаза мои вылезли на лоб, а воздух так и остался где-то в районе позвоночника. С невозмутимым видом мой собеседник продолжил:

– Потому что, во-первых – я в этом Кантоне решаю всё и за всех, – и он принял горделивый и надменный вид, – А во-вторых, Вы – мой подарок, как Вы уже поняли.

Алькальд лучезарно улыбнулся:

– Меня можете называть «Ваше превосходительство» или Алькальд.

– Это должность Ваша? Типа руководителя? Имени нет?

– Имя – для семьи. Алькальд – глава крупнейшего Кантона нашей агломерации. Надеюсь, мы будем друг другу полезны, станем «партнерами».

– Я не понимаю, как я могу быть Вам «полезна», – отчеканила я, – Я замужем и знать не хочу, для чего меня похитили! Я думала, что приехав сюда, смогу к Вам обратиться с просьбой: вернуть меня назад! Чтобы этот Ваш… подчиненный, вернул меня, откуда взял! И немедленно!

Алькальд сделал вид, что мои слова имеют значение не больше, чем жужжание мухи. Он рассеянно смотрел вдаль. Потом отошел и стал общаться со своими гостями.

Я стояла и не знала, что делать. С ужасом представляла, как именно меня собираются «использовать», вспоминая жуткие крики из казармы у входа на территорию гарнизона. Я уже жалела, что уехала с места, где была Набережная. Теперь, даже если бы мне удалось улизнуть отсюда, я не знаю в какой стороне искать свой дом. Я вообще не понимала: где географически могу находиться. Близилось утро. Мужчины неторопливо вполголоса разговаривали, курили сигары, изредка бросая на меня любопытные взгляды.

Некоторые из женщин ушли. Две вальяжно расположились у мужчин на коленях и тоже курили. Человек в деловом костюме, Марат, кажется, который привез меня сюда так и не появился. Его миссия была выполнена и я не была уверена, что увижу его снова. В отчаянье, я представляла, как муж звонит маме и сестре, сообщает, что я пропала. У мамы больное сердце… Полное бессилие и абсурд происходящего лишил меня последних сил. Я устало сползла на стул рядом и тихо всхлипывала.

Алькальд вскоре подошел и сказал:

– Ну, что ж, я думаю, на сегодня наша встреча окончена. Не тратьте Вы слёзы напрасно, разве Вы не знаете, что они конечны? Потом их уже не добыть так просто! Удивительное расточительство!

На улице начало светать около четырёх утра. Гости стали расходиться.

Именинник наклонился ближе и заговорщицким шепотом проговорил:

– Мы с Вами обязательно должны познакомиться поближе. Ещё лучше – подружиться. Поймите, пока Вы под моим бдительным вниманием, Вам ничего не грозит. Вскоре Вы научитесь ценить моё расположение, как многие здесь, – он зевнул, – Ночь выдалась долгая, всем пора отдохнуть. Вы пока поедете с другими «особями» в лагерь. Не обижайтесь, что я не могу провести с Вами больше времени сейчас, но в гарнизоне днем не должно быть женщин. Это строгое правило для всех. Даже для меня.

– Я не хочу никуда ехать. Я домой хочу. Вы меня отпустите? Вы же обещали… – заканючила я. Наткнувшись на ледяной взгляд, я замолчала.

– Я никогда не отпускаю мои подарки. Я не обещал Вас отпускать. Я собираюсь полностью Вас использовать. Вы – прекрасный экземпляр. Глупо было бы с моей стороны просто так выбрасывать нужную вещь, не так ли? – возразил он непререкаемым тоном.

Алькальд подошел к двери, за которой стоял охранник и что-то сказал ему, указывая на меня. Потом подошел и, взяв за руку, повел к двери:

– Я не прощаюсь. Уже вечером мы увидимся, и тогда наше знакомство можно будет продолжить.

Я вышла в свежее летнее утро из душного прокуренного помещения. Было зябко. Охранник довел меня до пропускного пункта, где стоял фургон. Задние двери его были открыты, словно пасть железного зверя. Внутри лежали какие-то серые длинные мешки. Охранник подвел меня и дал знак автоматом забираться внутрь. Я с трудом вскарабкалась внутрь, села на ближайший мешок и в нерешительности застыла, ожидая, что дальше.

Охранник, убедившись, что я устроилась, сказал кому-то в сторону:

– Сейчас остальных загрузим и можно отправлять.

В казарме, ближайшей к КПП, откуда ночью доносился шум и крики, было тихо. Окна и двери были плотно закрыты. Вдруг двери с шумом распахнулись, и наружу вывалилось около десятка разряженных и вульгарно размалеванных девиц разного возраста, веса и роста. Вели их к фургону два охранника.

Когда эта пестрая толпа подошла и загрузилась внутрь, выбирая места на серых мешках, в нос ударил резкий запах пота, алкоголя и крови. Отчего меня чуть не вывернуло. Я таких девиц видела только в фильмах, но об их призвании нетрудно было догадаться по их прокуренным и пропитым голосам, рыхлым и истасканным телам и грубому крикливому говору. Охранник закрыл двери фургона на ключ и спустя минуту мы двинулись.

Глава 4

Фургон мотало из стороны в сторону. Зловоние внутри скопилось, и я мечтала скорей выбраться наружу. Было темно, только полоска света пробивалась в сантиметр пространства между закрытыми дверями машины. Женщины на мешках беседовали между собой, не обращая на меня внимания. Я сидела голодная и уставшая, мне было страшно, но я всё ещё была уверена, что это скоро кончится, как-то всё разрешится, и я вернусь домой.

Сидеть было неудобно. Мешок был набит изнутри чем-то мягким, но неровным. Поручней и ремней не было, как и обычных сидений. При каждом толчке я рисковала полететь вверх тормашками на пол. На очередной кочке моя рука схватилась за что-то липкое и мягкое. Я с омерзением отдернула руку, но в темноте было не разобрать, за что же я пыталась удержаться.

Наконец фургон заскрипел тормозами и остановился. Снаружи кто-то повозился с замком и выругался. Двери машины распахнулись, и на меня хлынул воздух и свет раннего летнего утра. Я поднялась и рассеянно посмотрела на свою руку – та вся была в запекшейся крови, какой-то слизи и волосах. Я отчаянно заорала и, попятившись из фургона, стала падать. По инерции схватившись за ближайший мешок, я потянула его на себя, он «поехал» за мной. Я упала на пыльную дорогу, держа мешок в руке. Его тяжелое «содержимое» так и осталось в фургоне, на самом краю. Я села. На меня невидящими глазами смотрел труп женщины. Рот её застыл в гримасе боли, одного глаза не было, на голове зияла огромная рана. Я заорала в силу всех своих легких и попятилась от машины.

Мои попутчицы, ухмыляясь моей реакции, выпрыгивали из машины и заученными движениями выстраивались вдоль дороги неровным разномастным строем. Я сидела в пыли, яростно вытирая руку о придорожную траву и ревела. Меня тошнило, мысли путались оттого, что я всю дорогу ехала на мешке с трупом. Осознав, что в машине ещё двадцать – тридцать таких мешков, я стала тихо подвывать.

Ко мне подошла крепкого вида женщина и рывком, ухватив за локоть, поставила на ноги:

– А вот и принцесса прибыла. Звонили про тебя уже. Чувствую, нахлебаюсь я с тобой дерьма досыта! Ладно, вставай, что раскисла?!

Она грубо подтолкнула меня в строй к остальным и начала перекличку. По списку не хватило пятнадцати человек. Женщина смачно сплюнула на пыльную дорогу, закрыла двери фургона и тот, как по команде двинулся дальше, увозя свой скорбный груз по месту назначения.

Я стояла на ватных ногах и думала, едут ли дальше в том фургоне те, кто не отозвался сегодня. Судя по равнодушным лицам «особей» и их «надзирательницы», ничего из ряда вон выходящего не произошло. Обычный день в обычном аду. Я ещё раз постаралась сильно зажмуриться и резко открыть глаза: так иногда получается прервать плохой сон, но в этот раз не сработало. Кошмар был наяву.

После переклички колонна женщин двинулась к воротам другого пропускного пункта – на этот раз перед территорией «лагеря». Я шла, озираясь по сторонам, в надежде увидеть полицию или каких-то людей, к которым можно было бы обратиться за помощью, но никого поблизости не оказалось. Мысль попросить надзирателя меня отпустить я отбросила сразу, как и поиски сочувствия к моей беде у этих разукрашенных женщин: вряд ли бы услышала что-то ободряющее, да и чем они могли мне помочь? Сбегать тоже казалось несвоевременным, так как я не знала, где собственно нахожусь, и куда мне надо попасть. Я решила плыть по течению.

На КПП все женщины для входа предъявили татуировки на запястье, похожие на штрих-код в магазине, только в форме круга диаметром в пять сантиметров. Их «считывал» автомат и пропускал по одной. Затем они проходили металлодетектор и наконец, их обыскивали люди в военной форме. Я была проведена «надзирательницей» без обысков.

Территория лагеря в пару гектаров была расположена в лесу. По периметру стоял высокий забор из бетонных блоков. По верху была пущена колючая проволока. По тихому равномерному гулу, можно было догадаться, что по проволоке пущен ток. В центре на большой поляне располагались одноэтажные строения – длинные жилые бараки. Я никогда не была в тюрьме и видела зону только по фильмам, но я ни минуты не сомневалась, что «лагерем» это место называют снисходительно, не отражая его суть.

Все женщины, с которыми я приехала, пошли мыться после тяжелой ночи, переодеваться в однотипные серые мешковатые платья, чтобы после завтрака приняться за работу. Работы в лагере было много: здесь был скотный двор, где держали свиней и коров, был птичник, а также большое поле с различными овощами и злаками. Кроме того, женщины, убирали бараки, готовили еду, стирали бельё. Но основная их обязанность оставалась на ночь.

Каждый день главной наставнице лагеря, с которой мне только предстояло познакомиться, присылался бланк «заказа на особей». «Особями» здесь называли представительниц женского пола, которые обязаны были удовлетворять сексуальные потребности военного гарнизона, располагающегося неподалеку. В список включали не всех женщин, поэтому те, кто не собирался на ночной «выезд», продолжали готовить, убирать и ухаживать за скотиной.

Те, кто оказался в списках, должны были после обеда спать (военные не терпели сонных «особей»), затем им выдавалась амуниция в виде пестрой одежды и косметики. Женщины ужинали, мылись, красились с расчетом, что в назначенное время они должны были все, согласно присланному бланку заказа, быть погружены в фургон.

Когда мы зашли в длинный одноэтажный барак, надзирательница жестом указала мне на одну из кроватей:

– Посиди пока здесь, пока Маргарита тебя не примет и не решит, что дальше с тобой делать.

Я поежилась и неуверенно посмотрела на серый грязный матрац: последнее чего мне хотелось – это устраиваться на нем и ждать приема у очередного власть имущего лица.

Надзирательница моё замешательство поняла превратно и добавила:

– Да ты не бойся, девки тебя не зарежут, с этим тут строго – камеры везде, – она мотнула головой на потолочное перекрытие. На почерневшей от влаги и времени деревянной балке за нами действительно наблюдала вполне себе современная видеокамера.

– Эта кровать прежней жилице уже не понадобится, так что пока твоя будет. Надолго уж или нет, время покажет. Меня зовут Нина, я распределяю работы и решаю мелкие вопросы, но по пустякам лучше не отвлекай. Сиди здесь, работы распределю и приду за тобой.

С этими словами она в последний раз смерила меня равнодушным взглядом и вышла.

Женщины тем временем смыли с лиц краску, переоделись в повседневную одежду, подвязались косынками и выглядели, в целом, как бригада женщин-лагерниц в советскую эпоху. По-прежнему, не обращая на меня внимания, они потянулись к выходу: пора было приниматься за работу.

В бараке, где пахло сыростью и старыми сгнившими досками, сидя на жестком матраце без постельного белья, я не представляла, что ждёт меня впереди. Было ясно, что на какое-то время я буду нужна Алькальду, потом меня продадут ещё кому-то, потом ещё, пока я не приеду из очередного ночного турне «в мешке», похожая на месиво. Конечно, я тут же решила, что уж лучше смерть, чем такая жизнь, что я не буду позволять им ничего из того, что они хотели со мной сотворить, что я сбегу или умру.

Голодная, уставшая и напуганная, я посмотрела на руку, где спокойно поблескивало моё обручальное кольцо, напоминая, что я не одинока. У меня есть муж, мама, сестра. Они меня, конечно, ищут, волнуются и верят, что я скоро найдусь. Я не должна отчаиваться раньше времени, ради них. «Может», – подумала я – «Эта местная управляющая Маргарита сможет мне помочь вернуться домой?»

Я свернулась калачиком и закрыла глаза в надежде, что, когда открою их, весь этот кошмар закончится.

Глава 5

Из забытья меня вернули чьи-то руки, трясущие за плечи:

– Вставай, вставай тебе говорят! Вот навязалась на мою голову! Поднимайся!

Я удивленно села на кровати и огляделась, пытаясь понять, где нахожусь. Проспала я, видимо, долго – было три-четыре часа дня. Голова гудела. Желудок от голода сжался в комок и ныл. Сверху на меня сердито смотрела надзирательница Нина:

– Бужу тебя, принцесса, бужу, думала: сдохла! Ан, нет, живехонькая. Поднимайся, Маргарита ждёт!

Я нехотя поднялась: тело затекло, ноги не слушались, и поплелась на выход. Нина бодро шагала по территории, по-хозяйски проверяя, как проходят работы. Я неуверенно шла следом. По дороге мы завернули к деревянной постройке уборной и ряду настенных уличных умывальников. После того, как я привела себя в относительно приемлемый вид, Нина привела меня к небольшому кирпичному домику на краю территории.

Она негромко постучала и, не дожидаясь ответа, пошла по своим делам, оставив меня на крыльце. Переминаясь с ноги на ногу, я смотрела в сторону лесного массива, стеной возвышающегося метрах в пятидесяти от крыльца. Что, если бежать и бежать без оглядки, как-нибудь перелезть через забор, снова бежать…Мои размышления прервала открывающаяся со скрипом дверь. Я пару секунд ждала, что меня позовут, но внутри было тихо. Я сделала глубокий вдох и вошла.

Внутри, к моему удивлению, было свежо: работал кондиционер. Шторы были приспущены, чтобы полуденный зной не нагревал помещение. В комнате было уютно: большой кожаный диван, кресла и столик с цветами, ковер и большой рабочий стол, за которым меня встретила моложавая ухоженная женщина в очках. Она очень напоминала участкового врача внимательным настороженным взглядом и решительной позой. Весь вид её выдавал административного работника: сдержанный деловой костюм, белая блузка, только металлическое ожерелье в виде обруча вокруг шеи несколько выбивалось из общего образа.

– Проходите, прошу Вас, – вежливо сказала Маргарита. Тембр голоса и уверенность опытного руководителя также делали её похожей на врача, – Присаживайтесь. У нас времени не много, но, учитывая обстоятельства, я посчитала необходимым увидеться с Вами до Вашего первого «Выезда».

Она пристально посмотрела на меня:

– Вы понимаете, о чем я говорю?