Античность: история и культура

Со своих мест обитания сдвинулись не только жители Балканского полуострова и прилегающих к нему островов, но и некоторые народы Малой Азии. Один из этих народов неизвестен Гомеру, поскольку ко времени создания эпоса он уже обитал в Италии, но его хорошо знают греческие поэты и историки VII–V вв. до н. э., столкнувшись с ним в процессе колонизации. Это тирсены (тиррены), известные римлянам как этруски, а сами себя называвшие расенами.

Гесиод первым упомянул тирсенов как обитателей «священных островов», не указывая их названия. Настолько ли были ограничены географические познания греческого поэта, что он и Италию считал островом? Скорее всего, нет. И под «священными островами» он, очевидно, разумел находящиеся к западу от Италии острова Сардинию и Корсику. Ведь и позднее географ Страбон сохранил сведения о тирренах как обитателях Сардинии. О том, как и когда оказались тиррены на Западе, сообщает историк V в. до н. э. Геродот, скорее всего, со слов самих тирренов, его труд написан на юге Италии, где он мог встречаться с тирренами. Вот что сообщает Геродот: «В царствование Атиса, сына Мана, была большая нужда в хлебе во всей Лидии. Вначале лидяне терпеливо сносили голод, потом царь <…> разделил весь народ на две части и бросил жребий, с тем, чтобы одной из них остаться на родине, а другой выселиться. Царем той части, которая осталась на месте, он назначил самого себя, а над выселившимися поставил своего сына Тиррена. Те из них, которым выпал жребий выселиться, направились в Смирну, соорудили там суда, положили в них все необходимое и отплыли отыскивать себе пропитание и местожительство. Миновав многие народы, они прибыли наконец к омбрикам [умбрам], где основали города и живут до настоящего времени. Вместо лидян они стали называться по имени того царя, который их заставил выселиться <…> тирренами».

Информаторами Геродота были сами тиррены, с которыми он встретился, находясь в Южной Италии как колонист основанной Афинами колонии, и это лучше всего объясняет и фольклорные элементы рассказа, и его неточности. Переселение не могло происходить из Лидии, поскольку это более позднее название прибрежной части Малой Азии, и народ, предками которого были этруски, не мог быть лидийцами. Но регион назван Геродотом правильно, и это подтверждается найденными на примыкающем к Малой Азии острове Лемносе надписями на языке, близком этрусскому, равно как приведенными выше сообщениями египетских источников.

Судя по археологическим данным, этруски появились в Италии в VIII в. до н. э., а переселение тирренов на Запад Геродот датирует временем, следующим сразу за Троянской войной. Где же пребывали тиррены более трех столетий? На этот вопрос мы уже ответили – в Сардинии. Интересно, что главная река этого острова называлась Тирсус, а древнейший автор Гесиод называет его обитателей тирсенами. Также в официальном греческом тексте VI в. до н. э. (договоре Сибариса) этруски названы по месту их обитания до переселения в Италию – сердаями.

В Умбрии, находившейся между реками Тибр и Арно, куда переселились тиррены-этруски, в городах жили также и пеласги, переселившиеся в Италию в середине II тысячелетия до н. э. (под давлением греков). Новые завоеватели были в меньшинстве. В их языке неиндоевропейского происхождения много индоевропейских слов – следы их общения с пеласгами и умбрами.

Венеты, лигуры, иллирийцы. В «Темные века» в Италию двинулись сушей с севера многие другие народы, распространившиеся по восточному Адриатическому побережью Италии до самого его юга. Венеты заняли ту область, где ныне находится город Венеция. Их язык, судя по сохранившимся надписям, был родственным германским языкам. Венеты разводили коней в обильной лугами пойме долины реки Пада (По). О древнем имени этой реки доныне говорит название города Падуя.

Западными соседями венетов были лигуры, занимавшие до начала эпохи переселений большую часть Северной и часть Центральной Италии, а также владевшие побережьем Галлии. Согласно греческому мифу, в землях лигуров упала солнечная колесница Фаэтона, и из слез сестер юноши возник янтарь. Отнесение этой катастрофы к Лигурии связано с тем, что через нее проходила «янтарная дорога», ведущая от побережья Балтики через Альпы и далее по реке По в Адриатическое море. Обитатели микенских дворцов пользовались балтийским янтарем.

В ходе переселений «Темных веков» Адриатическое побережье Италии и ее юг оказались занятыми иллирийскими племенами япигов, певкетов, давнов, мессапов, калабров, френтанов. Первоначально иллирийцы освоили территорию современной Югославии и Албании. Потомками иллирийцев являются ныне албанцы. Не исключено, что именно иллирийцы дали толчок движениям всех народов Восточного и Центрального Средиземноморья в XII–X вв. до н. э.

Сикулы и элимы. Среди народов, участвовавших в нападении на Египет, были и сикулы. Сохранились предания, что они занимали в древности и Центральную Италию, но достоверно известно, что они в X в. до н. э. жили на крайнем юге Италии. Отсюда сикулы были вытеснены иллирийцами и переселились на остров, которому дали имя Сицилия. По своему языку и верованиям сикулы были близки к обитателям Лация – латинянам.

К началу греческой колонизации Сицилии сикулы вытеснили с большей части острова неиндоевропейское население – сиканов. В западной части Сицилии в конце II тысячелетия до н. э. оказался небольшой народ элимов, построивший города Сегесту, Энтеллу и др.

Троянское поветрие. Появление новых народов в Италии было частью обширного переселения, охватившего всю Европу, в том числе и Западное Средиземноморье. Повсеместно на территории Подунавья, Порейнья, на Пиренейском полуострове и в Италии возникают культуры, характеризующиеся древними могильниками без земляных насыпей, сохраняющими сожженный прах покойников в урнах и без урн в ямах. В Италии такой тип погребений характерен для мест проживания венетов, умбров, самнитов. Эти племена были выходцами из Европы, где продолжали жить народы, называвшие себя «венетами», «омбронами», «элимами».

С тех пор как жители Италии начинают знакомиться с поэмами Гомера, возникает нечто вроде эпидемии: все ищут предков в Трое. Венеты, найдя у Гомера упоминание конелюбивых энетов, считают себя их потомками. Элимы также находят себе предка в Малой Азии – Элима, бежавшего от ахейцев вместе с героем Трои Энеем, хотя, судя по их культуре, в них логичнее видеть выходцев из области Элимаида на севере Балканского полуострова, передвинувшихся на Запад в период великого переселения народов конца II тысячелетия до н. э. И жители многих древних городов Лация, в том числе и Рима, уже в VI в. до н. э. считали основателями их городов Энея и других троянских героев. Обнаружены статуэтки VI в. до н. э. с изображением Энея, несущего на плечах отца своего Анхиза, и другие свидетельства раннего распространения троянского мифа.

Микробы «троянского поветрия» оказались очень живучими. Некоторые современные исследователи сочли троянцами и тирренов-этрусков, народ, не имевший к Трое никакого отношения и даже неизвестный Гомеру под этим или иным именем. Такова при отсутствии письменных свидетельств сила мифа, склоняющая на свою сторону и науку. Письменные источники, если они и были, оказались уничтоженными вместе с дворцами и другими памятниками ахейской культуры в ходе опустошительного переселения народов.

Каждая болезнь имеет свои причины. Причиной «троянского поветрия», распространенного в Италии, стало честолюбие народов. Обитателям Северной Италии венетам хотелось быть в родстве с могущественными римлянами, считавшими своими предками троянцев. По соседству с элимами поселились беглецы из малоазийской Фокеи, и им не хотелось ударить лицом в грязь перед соседями и соперниками.

Тексты

1. ДРЕВНЕЙШЕЕ НАСЕЛЕНИЕ КРУГА ЗЕМЕЛЬ

Геродот, I, 57–58

На каком языке говорили пеласги, я точно сказать не могу. Если же судить по теперешним пеласгам, что живут севернее тирсенов в городе Крестоне <…> и затем по тем пеласгам, что основали Плакию и Скиллак на Геллеспонте и оказались соседями афинян, а также по тем другим городам, которые некогда были пеласгическими, а позднее изменили свои названия <…> то пеласги говорили на варварском языке. Если, стало быть, и все пеласгическое племя так говорило, тогда и аттический народ, будучи пеласгическим по происхождению, также должен был изменить свой язык, когда стал частью эллинов. Ведь еще и поныне жители Крестона и Плакии говорят на другом языке, не похожем на язык соседей. Это доказывает, что они еще и теперь сохраняют своеобразные черты языка, который принесли с собой после переселения в эти края <…>

До своего объединения с пеласгами эллины были немногочисленны. Из такого довольно скромного начала они численно возросли и включили в себя множество племен, главным образом оттого, что к ним присоединились пеласги и много других чужеземных племен.

Геродот, VI, 137

Афиняне изгнали пеласгов из Аттики – справедливо или несправедливо они поступили, этого я не знаю и могу лишь передать, что рассказывают другие. Именно, Гекатей, сын Гегесандра, в своей истории утверждает, что афиняне поступили несправедливо. Они ведь отдали свою собственную землю у подошвы Гиметта для поселения пеласгам в награду за то, что те некогда возвели стену вокруг акрополя. Когда же афиняне увидели, что эта прежде плохая и ничего не стоящая земля теперь прекрасно возделана, их охватили зависть и стремление вновь овладеть этой землей. Так-то афиняне без всякой иной причины изгнали пеласгов. Напротив, афиняне утверждают, что изгнали они пеласгов с полным правом. Ведь пеласги, жившие у подошвы Гиметта, оттуда причиняли оскорбления афинянам <…> Итак, изгнанные, пеласги переселились в другие земли, и в том числе и на Лемнос.

Дионисий Галикарнасский. Римские древности I, 17–18

<…> пеласги были эллинами родом из Пелопоннеса. Они испытали немало злоключений, но особенно страдали из-за того, что все время странствовали, не имея твердого места жительства.

Сначала они жили в месте, которое теперь называют Аргосом, в Ахайе. Они были отсюда родом, по наиболее распространенному мнению. Издревле они приняли имя от царя Пеласга, о котором говорили, что это сын Зевса и Ниобы, дочери Форонея. Затем, к шестому поколению, они покидают Пелопоннес и направляются в Гемонию (ныне – Фессалия), изгоняют оттуда варваров и делят страну на три части – Фтиотида, Ахайя, Пеласгиотида по имени своего вождя.

После того как они в течение пяти поколений оставались в Фессалии, процветая и приобретая богатства, которые навлекали из плодородных полей, они были оттуда изгнаны на шестом поколении как куретами и лелегами, именуемыми ныне этолийцами и локрийцами, так и многими другими жителями Парнаса.

После изгнания из Фессалии пеласги расселились во время своего бегства, одни двинулись на Крит, другие – на некоторые из Кикладских островов, некоторые водворились в Гестиотиде возле гор Олимпа и Оссы, другие удалились в Беотию, Фокиду и Эвбею, некоторые перешли в Азию и поселились в различных морских землях вокруг Геллеспонта и на многих соседних островах, особенно на том, что зовется ныне Лесбосом, где они смешались с первым эллинским населением, которое водворилось там под предводительством Макара, сына Криазиуса.

Большая часть пересекла срединные земли, чтобы идти на поиски жителей Додоны, их родичей, с которыми никто не осмеливался воевать, так как на них смотрели как на священный народ. Оставались они, однако, там среди жителей Додоны недолго, но когда заметили, что причиняют им беспокойство и что запасов недостаточно, чтобы прокормить столько народа, то покинули эту страну, подчинившись оракулу, повелевшему им держать путь в Италию, называвшуюся тогда Сатурнией. Снарядив флот из многих кораблей, они плыли по Ионийскому морю, страстно желая причалить к наиболее близкому берегу Италии. Но поскольку они не знали пути, поднявшийся тогда южный ветер отнес их слишком далеко и они причалили возле одного из рукавов По <…> где и оставили свои корабли, не в силах выносить дальше тяготы пути.

Они оставили небольшой гарнизон, чтобы иметь место для убежища, если дела пойдут плохо. Те, кто остался с флотом, окопались траншеями, возвели вокруг лагеря стены, заполнили корабли продовольствием, необходимым для жизни. А когда они увидели, что все их предосторожности излишни, то основали город, дав ему имя рукава реки. Их судьба была более благоприятна, чем у всех других народов Ионийского залива. Долгое время они жили как хозяева моря и посылали в Дельфы Аполлону десятую часть доходов, ими полученных. И дар этот был таким великолепным, какого никогда не посылал ни один город. Но в дальнейшем соседние варвары двинули на них огромное войско, и они вынуждены были оставить свой город. Со временем же варвары эти были изгнаны римлянами <…>

Другие пеласги, те, что прошли в глубь земель, пересекли горы Италии и прибыли в страну умбров <…>

2. ПЕРЕСЕЛЕНИЯ В ЭЛЛАДЕ

Фукидид, I, 2–3

По-видимому, страна, именуемая ныне Элладой, прочно заселена не с давних пор. Раньше происходили в ней переселения, и каждый народ легко покидал свою землю, будучи тесним каким-либо другим, всякий раз более могущественным народом. Дело в том, что, при отсутствии торговли и безопасных внешних сношений как на суше, так и на море, каждый возделывал свои поля лишь настолько, чтобы было на что жить; никто не имел избытка в средствах, не культивировал землю, потому что неизвестно было, когда нападет на него другой и, пользуясь беззащитностью его жилища, отнимет у него имущество <…> Вот почему все легко снимались с места, и вследствие этого же ни у кого не было ни больших, ни сильных городов, ни вообще каких бы то ни было приспособлений для обороны. Всегда перемене населения подвергались преимущественно наилучшие земли Эллады, именно области, называемые теперь Фессалией и Беотией, также большие части Пелопоннеса <…> Напротив, Аттика, по причине скудности почвы, с самых давних времен не испытывала внутренних переворотов и всегда была занята одним и тем же населением <…> Мне даже кажется, что Эллада во всей своей совокупности и не носила еще этого имени <…> но что названия ей давали по своим именам отдельные племена, преимущественно пеласги.

3. ТИРРЕНЫ ЗАХВАТЫВАЮТ ГОРОД ПЕЛАСГОВ АГИЛЛУ

Страбон, V, 2, 3

Современная Цере прежде называлась Агиллой и, как говорят, была основана пеласгами, прибывшими из Фессалии. Когда те лидийцы, которые переменили имя на тирренов, выступили походом на Агиллу, один из них подошел к городской стене и спросил имя города, тогда один из фессалийцев, находившихся на стене, вместо ответа, обратился к нему с приветствием «Хайре» («Здравствуй»). Тиррены приняли это за хорошее предзнаменование и переименовали взятый город таким образом.

4. ПЕРЕСЕЛЕНИЕ ИОНИЙЦЕВ

Геродот, I, 141–143; 145

Тотчас после завоевания Мидии персами ионяне и эолийцы отправили вестника в Сарды к Киру. Они велели объявить ему, что желают подчиниться персам на тех же условиях, как ранее Крезу. Выслушав их предложение, Кир рассказал им басню: «Какой-то флейтист увидел в море рыбку и принялся играть на флейте, надеясь, что рыба выскочит на сушу. Обманувшись же в своих ожиданиях, он закинул невод, поймал много рыбы и вытащил ее на берег. И вот, увидев бьющуюся в неводе рыбу, он сказал: «Прекратите теперь у меня пляску! Вы ведь даже не захотели выйти поплясать под мою флейту!» Эту басню Кир рассказал ионянам и эолийцам потому, конечно, что те прежде отклонили предложение Кира отложиться от Креза <…> Таков был ответ разгневанного Кира. Когда весть об этом пришла в ионийские города, то ионяне обнесли каждый город стеной и все, кроме милетян, собрались в Панионий (ведь только с одним Милетом Кир заключил союз на тех же условиях, что и мидийский царь) <…>

Эти-то ионяне <…> основали свои города <…> в стране под чудесным небом и с самым благодатным климатом на свете <…> Дальше всего к югу лежит Милет, затем идут Миунт и Приена. Эти города находятся в Карии <…> Напротив, следующие города расположены в Лидии: Эфес, Колофон, Лебед, Теос, Клазомены, Фокея… Кроме того, есть еще три ионийских города: два из них – на островах, именно Самос и Хиос, а один – Эритры – на материке <…> От остальных ионян эти (азиатские) отделились потому лишь, что ионийское племя было самым слабым и незначительным среди вообще слабого еще тогда эллинского народа. Кроме Афин, вообще не существовало ни одного значительного ионинского города. Поэтому как остальные ионяне, так и афиняне избегали имени ионяне, не желая называться ионянами <…> А те двенадцать [азиатских] городов, напротив, гордились своим именем. Они воздвигли общее святилище, назвав его Панионий, и постановили не допускать туда других ионян <…>

Ионяне, как я думаю, основали двенадцать городов и не пожелали больше никого допускать в свой союз вот по какой причине. Когда они жили еще в Пелопоннесе, у них, как и у ахейцев, которые их изгнали, было двенадцать городов <…> По этой причине ионяне и основали двенадцать городов.

Глава IV

Мир полисов и его расширение (VIII–VI вв. до н. э.)

Начало железного века. Античные общества всецело принадлежали железному веку. Железо, постепенно вытеснявшее бронзу, стало известно на Востоке уже во второй половине II тысячелетия до н. э., по крайней мере на четыреста лет раньше, чем в Средиземноморье. Греки считали его пришельцем из земель, населяемых сказочным народом рудознатцев и кузнецов-халибов, ибо хеттские цари, обладавшие монополией на изготовление и продажу железа, хранили все связанное с железом в тайне. Начало железного века на Балканском и Апеннинском полуостровах, на островах Внутреннего моря совпадало с началом античной цивилизации, а его распространение на более отдаленные территории связывалось с развитием таких народов, как финикийцы, греки, этруски, расширявших сферу своего обитания.

Хотя знакомство Запада с железом и техникой его производства состоялось гораздо позже, оно имело огромное значение, поскольку возможности для применения железа здесь были более широкими и дающими лучший хозяйственный эффект. В долинах Нила, Тигра и Евфрата можно было добиться высоких урожаев, пользуясь не бронзовыми, а даже каменными или деревянными орудиями. Железо в странах древнего земледелия не вело к резкому расширению производственных площадей, ограниченных долинами рек. Да и в районах террасного земледелия (Финикия) лес на склонах холмов ко времени появления железного топора был практически сведен. Напротив, на Балканах, на Апеннинском полуострове, на таких покрытых лесами островах, как Сардиния и Корсика, применение железного топора и сохи с железным лемехом означало подлинную революцию в сельском хозяйстве. Только железные орудия позволили возделать тяжелую вулканическую почву, отличавшуюся редким плодородием, расширить границы земледелия и резко увеличить урожайность, внедрить новые для Средиземноморского региона сельскохозяйственные культуры – виноград и оливки. Применение железа позволило обитателям Эгейского региона выйти из упадка, вызванного катастрофой XIII–XII вв. до н. э., и в кратчайшие сроки с наименьшими затратами сил добиться расцвета экономики и культуры.

Железо меняло облик круга земель. Постепенно сводились леса и рощи, бывшие в воображении людей каменного и бронзового веков убежищами духов деревьев и ручьев – дриад, нимф, камен, фавнов – и владениями «лесных царей» (Сильвиев), живущих в дворцах из дерева или хижинах из тростника. В начале железного века обиталища лесных духов и богов стали восприниматься как поставщики древесины. Лучшие ее сорта шли на строительство домов и кораблей, остальное пускалось на отопление, пережигалось на уголь, без которого немыслима металлургия, использовалось для выгонки смолы.

Железный век, в нашем представлении некая абстракция, вставал перед людьми, в него вступавшими, в ярких и пугающих образах. Это и остров Эфалия («Дымная») в Тирренском море, над которым по ночам стояло зарево, видное издалека мореходам, – здесь добывался и выплавлялся неведомый ранее металл. Это и кузнец, чаще всего хромой, подчинивший себе стихию огня и связанный со зловещими богами подземного мира, во владении которых находятся залежи металлов. Наше слово «коварный» произошло от славянского «ков» – «дурное намерение, обман». От этой же основы произошло и слово «ковать». Связанный народной фантазией с подземным огнем кузнец вступил в мир богов как Гефест (этрусский бог Сефланс, римский Вулкан), где ему по контрасту с его обликом и в соответствии с его могуществом в жены досталась самая пленительная из богинь.

Люди лесов Сильвии сопротивлялись железу, как могли. Духовной формой сопротивления был религиозный запрет на употребление железа в строительстве мостов, на использование его в своих обрядах. Жертвы богам, в том числе самые угодные им – человеческие, приносились с помощью кремневых и медных орудий. Но силы и возможности старых материалов были исчерпаны. Железо побеждало сначала на поле боя, когда закованные в него отряды сталкивались с людьми лесов, вооруженными дубинами и пращами, защищенными деревянными, обитыми шкурами животных щитами и панцирями из льна.

Железо стало пользоваться славой металла, жаждущего крови и превращающегося во взаимодействии с ней в ржавчину, в достояние страшных богов войны, – их храмы украшались железным оружием, в дрожании и дребезжании которого видели призыв к войне. С железом связали и те изменения, которые возникли в отношениях между людьми: сметающее все на своем пути стремление к наживе, непочтение к старшим, себялюбие и жестокость.

Но объективно железо, более чем какой-либо другой материал, обусловило прогресс во всех областях хозяйства. С началом железного века в круге земель начинается обособление ремесла от земледелия – сначала в сфере добычи и обработки металлов, затем в строительном и гончарном ремеслах. Ткачество же долгое время остается домашним ремеслом и занятием женщин, которым покровительствовала богиня-искусница Афина (этрусская Менрва). В Риме, как гласила легенда, уже в VII в. до н. э. существовали профессиональные объединения ремесленников – коллегии. Среди них не было главной – кузнецов по железу: это производство на полуострове являлось монополией этрусков, как во II тысячелетии до н. э. в Малой Азии – хеттских царей.

Развивалась в начале железного века на Западе и техника обработки железа. Первоначально железо добывалось сыродутным методом: руда доводилась до +900–1350 °C, а образующуюся при этом на дне печи металлическую крицу подвергали проковке для удаления шлака. В IX–VII вв. до н. э. был открыт способ добычи углеродистого железа, подвергавшегося закалке при погружении в воду. Появилась сталь.

Научились также паять железо. Лидийский царь Алиат (VIII в. до н. э.) посвятил Аполлону Дельфийскому железную подставку, отдельные части которой были спаяны мастером с острова Хиоса. Рано стали известны и магнетические свойства некоторых руд. Само слово «магнит» произошло от города Магнезия в Малой Азии, близ которого находилось месторождение руды, которая притягивала железные предметы. О чудесах магнетизма в древности много писали, но технически использовать это явление в античные времена не умели.

VII–VI века до н. э. – столетия интенсивного распространения железа, определившего техническую основу античного общества. В этот период развились те социально-экономические и политические основы, которые отличали средиземноморское общество и его культуру как от восточных обществ, так и от окружающих его догражданских и догородских общин. Железные доспехи из-за своей дешевизны становятся доступны рядовым гражданам, и аристократия – герои медного века – лишается своих преимуществ в военной сфере, так же как и в экономической, поскольку железные орудия позволили получать урожай и на худших землях.

Рабство. Введение в жизненный оборот железа и связанные с этим изменения в хозяйстве позволили использовать труд рабов в неведомых ранее масштабах и формах. Возникает рабство нового типа, которое принято называть, в отличие от прежних патриархальных форм зависимости, античным рабством. Из железа ковали не только меч и лемех плуга, но и ошейник для раба.

О прежних формах социальной зависимости можно судить по положению групп местного населения, подчиненных не отдельным лицам, а всей общине завоевателей. У спартанцев это илоты, у фессалийцев и этрусков – пенесты, у критян – клароты. Фессалийских пенестов нельзя было ни вывозить с их первоначальных мест поселения, ни убивать: они были прикреплены к завоеванной фессалийцами земле, платили завоевателям оброк. Спартанцы, составлявшие незначительное меньшинство населения Лакедемона, ежегодно объявляли илотам войну, чтобы узаконенным убийством уменьшить их численность.

Рабы античного типа могли принадлежать государству, но они не сидели на земле, подобно илотам или пенестам, и, как правило, не имели семей и не вели своего хозяйства. Основной же массой рабов владели частные лица, а главным способом их приобретения была покупка. Считалось, что первыми стали приобретать рабов и использовать их обитатели острова Хиоса. Это было уже после того, как спартанцы и фессалийцы обратили в рабство население завоеванных ими частей Греции.

В VIII–VI вв. до н. э. число рабов у греков, этрусков, римлян было сравнительно невелико. Только в V–IV вв. до н. э. рабы в таких развитых государствах, как Афины, Коринф, Популония, Сиракузы, составляют значительную часть населения и широко используются в ремесле и строительстве. Тогда же проблема рабства становится предметом теоретического осмысления.

Торговля. В начале железного века в жизни обитателей круга земель большую роль играла торговля. Кончилась длившаяся несколько столетий изоляция обитателей Балканского полуострова от территорий, богатых металлами и другим сырьем. Забытые торговые маршруты критян и микенцев грекам пришлось открывать заново, соперничая как с финикийцами, так и с этрусками. Отсутствие постоянно действовавшего международного рынка открывало возможности получения баснословных торговых прибылей в землях, богатых серебром, золотом и янтарем и испытывающих потребность в вине и оливковом масле. Поэтому особое внимание уделяется развитию этих сельскохозяйственных культур и ремесел, которые обеспечивают производство керамической тары для перевозки вина, масла, а также зерна. Торговля компенсирует скудность земель на каменистых островах и мысах Эгеиды. В начале V в. до н. э. самым богатым человеком круга земель считался выходец с островка Эгина Сострат, корабли которого помогли освоить рынки дальнего Запада. Черепки с сокращенным именем Сострата (Сос) находят на всем побережье Испании, а недавно в этрусском порту найден каменный якорь эгинца Сострата с посвящением Аполлону.

Монета. Потребности растущего производства и развивающейся торговли в начале железного века обусловили введение и распространение монеты. Первые в мире монеты начали чеканиться в VII в. до н. э. лидийскими царями, сказочное богатство которых вошло в поговорку. Заимствовав монетную технику у лидийцев, данники лидийских царей ионийские греки превратили монету из средства платежа и накопления богатств в средство обращения. Появилась возможность менять товар не на товар, а на монету, качество металла которой и вес были удостоверены.

Первые монеты имели форму фасолины. На их оборотной стороне виден квадрат – след от металлического стержня типа наковальни, на который накладывался металл при чеканке. На лицевой стороне изображалась эмблема, характерная для государства, осуществляющего чеканку: лев для Милета, пчела для Эфеса, крылатый конь – Пегас – для Коринфа, черепаха для острова Эгины. Имеются сведения, что впервые у греков монета стала чеканиться на Эгине.

В Малой Азии монеты чеканили из электра – сплава золота и серебра, на Эгине – из серебра. В соответствии с весом драгоценного металла имелись монеты крупного номинала – статеры и их доли (1/2 статера, 1/3 статера – вплоть до 1/24 статера). В обращении продолжали находиться медные (в некоторых местах и железные) прутья – оболы. Определенное их число, которое могло быть схвачено в горсть, называлось «драхмой». Было установлено соотношение между монетами и этими прутьями, использовавшимися в мелкой торговле. Древнейшие монеты соответствовали двум или четырем драхмам, первые века существования монеты можно было за одну серебряную драхму приобрести шестьсот овец.

Общественные сдвиги. Изменения в экономике нанесли удар по родовой организации общества, преимуществами которой пользовалась формирующаяся аристократия (в Греции эвпатриды, в Этрурии лукумоны, в Риме патриции), овладевшая такими родоплеменными институтами, как царская власть и советы старейшин. Открывается возможность обогащения для рядовых общинников, занявшихся ремеслами и торговлей. Есть сведения, что некоторые пенесты становятся богаче владельцев земель, которым они платят оброк. Укрепленные поселения превращаются в города, и складывается государство в присущей для античности форме полиса. Процесс создания полисов имел свою специфику, обусловленную рядом факторов экономического и этнического порядка. Там, где отсутствовала крепостная зависимость порабощенного населения, как правило, сопротивление родовой аристократии удавалось сломить быстрее и безболезненнее.

Афины – «пуп земли». «С полным правом можно предположить, что наше государство основано в центре всей Греции и даже всей вселенной. Чем дальше от него, тем мучительнее холод или жара, и кто хочет из одного края Греции прибыть в другой, все они проезжают или проплывают мимо Афин, как около центра в круге». Так место Афин в мире виделось их уроженцу, греческому историку Ксенофонту (430–355 гг. до н. э.), и объясняется это не только климатическими условиями и географическим положением.

К своему положению «пупа земли» Афины шли до времен Ксенофонта более двух тысячелетий – с того времени, как на холме, будущем акрополе, в середине III тысячелетия до н. э. обосновались первые поселенцы. Это были еще не греки, а пеласги, которым афиняне приписали и обработку каменистых земель, и сооружение первых укреплений. Изгнание пеласгов под предлогом, что они нападали на греческих девушек, спускавшихся с акрополя за водой, не принесло афинянам славы. Первый греческий историк Гекатей Милетский их за это беззаконие осудил.

В микенскую эпоху по сравнению с соседними Фивами и городами Пелопоннеса Микенами, Тиринфом, Пилосом Афины были захолустьем. Одно время, если верить афинским мифам, они платили позорную дань юношами и девушками критскому царю Миносу. От нее афинян освободил выходец из пелопоннесского города Трезен Тесей, который был назван сыном афинского царя и признан афинским героем. Именно Тесею миф приписывает превращение Афин в главный город Аттики.

И после Тесея на протяжении нескольких столетий Афины остаются во власти царей. Одному из них, Кодру, удается, пожертвовав жизнью, защитить город от вторгшихся в Аттику дорийцев. Будто бы после этого афиняне решили больше царей не иметь – в уверенности, что лучше Кодра у них царя не будет.

Согласно преданию, именно с этого времени Афинами начинают править архонты, выбиравшиеся из аристократов – сначала пожизненно, затем на десять лет каждый. В отличие от царей, архонты были подотчетны совету из глав родов – ареопагу.

Возвышение Афин связано с социальным и экономическим переворотом VII в. до н. э. Виноградники и оливковые деревья на крестьянских участках стали приносить прекрасные урожаи, а продажа вина и оливкового масла за пределы Аттики давала большой доход. Товарное сельское хозяйство, не отягощенное крепостными формами зависимости, какие господствовали в Лакедемоне и Фессалии, способствовало развитию ремесел (прежде всего керамического, обеспечивавшего тару для вина и масла), судостроения и торговли. Так постепенно в Афинах усиливается значение простого народа – демоса, однако эвпатриды сохраняют за собой преимущества, которые им давали родовые традиции и органы власти, прежде всего ареопаг.

В этих условиях возникает острая необходимость руководствоваться при решении имущественных споров и уголовных дел не родовыми обычаями эвпатридов, а писаными законами. Около 624 г. до н. э. после волнений, вызванных злоупотреблениями судей-эвпатридов, впервые в Афинах были записаны законы, обязательные для всех граждан. Их инициатором считался Драконт, афинянин, о личности которого нам ничего не известно.

Законы Драконта сурово карали любое нарушение прав собственности, так что говорили, что они написаны не чернилами, а кровью. Драконт не затронул сурового долгового права, от которого страдало аттическое крестьянство, и, воспользовавшись этим, эвпатриды расширяли свои земельные владения. Земледельцы попадали в долговую кабалу и часто продавались в рабство за пределы Аттики.

В 594 г. до н. э. с программой государственных преобразований выступает выходец из эвпатридов Солон, всенародно избранный архонт, наделенный самыми широкими полномочиями. Цель реформ Солон видел в устранении всего, что создает в государстве взрывоопасную обстановку и препятствует экономическому и культурному развитию. Прежде всего законодатель реформировал долговое право, осуществив так называемую сисахфию – «стряхивание» долговых камней с земли. Одновременно были выкуплены за государственный счет все проданные в рабство на чужбину. Все свободное население Аттики было разделено на четыре разряда в зависимости от доходов, получаемых с земли. С принадлежностью к разряду были связаны политические права. Таким образом, в конституцию вводился чуждый родоплеменной общине имущественный принцип, открывавший дорогу к власти не знатным, а зажиточным гражданам. С этой реформой была связана и реорганизация армии. Граждане высшего разряда составляли тяжеловооруженную пехоту гоплитов.

Демократизации общества способствовало введение нового совета четырехсот (по сто человек от каждого племени – филы), в обязанности которого входила подготовка программы народного собрания, превратившегося в высший орган государственной власти. Это ограничивало полномочия и подрывало авторитет аристократического учреждения – ареопага.

Реформы Солона не удовлетворили требований аттического крестьянства: ликвидировать крупное землевладение эвпатридов и увеличить их собственные земельные участки. После реформ Солона в Аттике образуются три политические группировки, в борьбе за влияние подчас делавшие уступки демосу. Верх взял глава одной из группировок Писистрат, в 560 г. до н. э. установивший в Афинах единоличное правление – тиранию. Эта форма правления в начале железного века сыграла положительную роль в сокрушении господства родовой аристократии, выходцами из которой чаще всего были тираны. Стремясь к популярности, тираны шли на уступки демосу, создавали условия для расцвета ремесла, товарного земледелия, торговли и… в лице торгово-ремесленной прослойки готовили себе могильщиков.

Тиран Писистрат раздавал ссуды неимущим крестьянам, ввел разъездные суды, чтобы не отвлекать крестьянство от сельских работ, поощрял занятия ремеслами, увеличил занятость населения, начав обширное строительство на акрополе и устройство водопровода. Значительный импульс был им дан торговле и кораблестроению, поскольку он укрепился на путях к проливам и Понту Эвксинскому.

После смерти Писистрата в 527 г. до н. э. власть в Афинах перешла к его сыновьям Гиппию и Гиппарху. Их внешняя политика не была столь же успешной, и они не снискали такой популярности, как отец. В 514 г. до н. э. в результате заговора был убит Гиппарх, а четыре года спустя, в 510 г. до н. э., представители рода Алкмеонидов, воспользовавшись назревшим недовольством, с помощью Спарты изгнали Гиппия.

Один из Алкмеонидов, Клисфен, между 509 и 500 гг. до н. э. осуществил реформы, покончившие с привилегиями родовой аристократии. Ее сила заключалась прежде всего в традиционном разделении Аттики на филы (племена), фратрии и роды. Клисфен же ввел новое деление – на территориальные округа, каждый из которых состоял из трех районов, расположенных в Афинах, в приморской полосе и во внутренней части Аттики. Так были разъяты щупальца родового спрута, сжимавшего в своих тисках полис. Место прежнего совета четырехсот, состоявшего из представителей родовых фил, занял новый совет пятисот, в который вошло по пятьдесят граждан от каждого из десяти территориальных округов. Функции ареопага были ограничены разбирательством дел по преступлениям, не затрагивавшим имущественное право. Как средство борьбы с тиранией было введено голосование, давшее каждому гражданину право написать на черепке имя человека, представляющего угрозу народовластию (остракизм, по греческому слову «остракон», черепок). Получивший на этом голосовании большинство голосов изгонялся из Афин на десять лет, сохраняя, однако, свое имущество.

Реформы Клисфена завершили превращение Афин в сильное демократическое государство и способствовали его экономическому процветанию. С включением Клисфеном в число полноправных граждан части чужестранцев общая численность афинских граждан составила около 30 000.

Спарта, «славная мужами». Иначе сложился полис в той части Пелопоннеса, которая называлась Лаконикой, или Лакедемоном. Здесь еще в микенскую эпоху существовало спартанское царство, которым управлял, согласно преданию, Менелай, супруг прекрасной Елены. Ахейско-пеласгийское население Лаконики не смогло отразить набега дорийцев, как это удалось Афинам, и оно было закрепощено завоевателями, обращено в илотов. Община завоевателей не была заинтересована в хозяйственном развитии порабощенного края, численность населения которого превосходила ее собственную. Согласно закону, авторство которого приписано Ликургу, была изъята из обращения монета и заменена железными прутьями – оболами, в других частях вышедшими из употребления. Ремеслом и торговлей в Лаконике могли заниматься лишь жители добровольно присоединившихся окрестных общин периэки («живущие вокруг»). В отличие от илотов, они были свободными людьми, пользовались в своих общинах гражданскими правами, но к управлению спартанской общиной не допускались.

Преобразования, осуществленные, видимо, в ходе последней из Мессенских войн и приписанные Ликургу, законсервировали спартанскую общину, отгородили ее от процессов, преобразивших окружающий мир. Спарта напоминала военный лагерь, готовый в любое мгновение ощетиниться копьями и двинуться туда, куда укажут военные предводители-цари. У спартанцев были семьи, но мужчины и их сыновья постоянно находились, если употребить современное выражение, на казарменном положении. Обязательны были совместные трапезы воинов – сисситии, – их участники для этого выделяли ежемесячно определенное число продуктов. Коронное блюдо трапез – «спартанская» черная похлебка – казалось чужестранцу несъедобным. Столь же диким выглядело и спартанское воспитание, готовившее беспощадных, жестоких, коварных, лишенных интеллекта воинов, умеющих лишь убивать, приказывать и подчиняться. Спартанцы были немногословны. Именно отсюда пошло слово «лаконизм». Из всей программы греческого гуманистического воспитания спартанцы сохранили только физическую подготовку и музыку, но лишь ту, с которой сподручнее было идти в бой.

Кроме царей, считавших своим предком дорийского Геракла, спартанцами управлял совет старейшин – герусия, а также апелла – сходка воинов, на которой побеждало то решение, которое одобрялось общим ревом, а не голосованием. Кроме того, существовала коллегия блюстителей законов – эфоров – из пяти человек, ежегодно переизбиравшихся на народном собрании. Они осуществляли контроль за настроениями и поведением спартанцев, регламентируя даже супружеские отношения и деторождение, отстраняли царей, санкционировали истребление илотов.

Будучи создана для войны, такая общность не могла без нее существовать, ибо воинскому духу требовался выход, а мечам и копьям негоже было ржаветь в бездействии. Объектом спартанской агрессии стала соседняя Мессения. С мессенцами, согласно преданиям, спартанцы воевали со второй половины VIII в. до н. э. В первой Мессенской войне, длившейся около двух десятилетий, спартанцам удалось завоевать большую часть Мессении и наложить на побежденных огромную дань. Во второй половине VII в. до н. э. мессенцы восстали. В памяти поколений сохранились рассказы о герое мессенского сопротивления Аристомене, которому удавалось держать поработителей в страхе и наносить им жестокие поражения. Однако восстание, известное как 2-я Мессенская война, не принесло мессенцам освобождения: на этот раз они были обращены в илотов. Мессения была разделена на клеры, розданные спартанцам без права продажи. Именно тогда были осуществлены реформы, приписываемые Ликургу.

После 2-й Мессенской войны Спартанское государство обладало территорией, превышающей Аттику более чем в три раза. Поскольку оно в военном отношении превосходило соседей, те примерно в середине VI в. до н. э. вступили в пелопоннесский союз под гегемонией Спарты. Высшим органом союза в Спарте было собрание, на котором председательствовали эфоры. Спарта диктовала союзникам свою волю и пользовалась их воинскими контингентами и денежными средствами, следила за тем, чтобы в союзных государствах не было демократического правления.

Полисы этрусской Италии. В VIII–VI вв. до н. э. на Апеннинском полуострове господствовали этруски. Начало этому господству было положено в Средней Италии, где этруски между реками Тибр и Арно основали ряд городов, превратившихся в полисы.

У этрусков не было ни Гомера, ни Гесиода, по произведениям которых изучается начальная эпоха формирования греческих полисов. Исторические труды этрусков и произведения этрусской драматургии не сохранились. В распоряжении науки имеются лишь краткие упоминания об этрусских царях и десять тысяч надписей – преимущественно эпитафий. По этим источникам можно восстановить формирование полиса лишь в самых общих чертах.

Первоначально этрусскими городами управляли цари. Царская власть, как и на Балканах, сменяется властью аристократов. Этрусская знать образовалась в ходе завоевания Италии и на протяжении девяти столетий существования этрусского народа (срок, который, согласно утверждениям этрусских жрецов – гаруспиков, определили им боги) играла господствующую роль. Как видно из этрусских эпитафий, роды у этрусков создавались искусственным путем, в подражание естественной родовой организации завоеванного населения. Этрусские родовые имена образованы из названий местностей, принадлежавших крупным землевладельцам, рек, озер, городов, а также путем прибавления к индивидуальным этрусским, греческим и италийским именам окончания «-на» (например, Тит – Титена).

О богатстве и политическом авторитете этрусской верхушки свидетельствуют монументальные погребальные сооружения – курганы, обложенные у основания камнем, с коридорами, ведущими в подземные склепы. Археологи, раскапывавшие эти грандиозные сооружения, дали им название «княжеские гробницы». В Греции обнаружена лишь одна подобная гробница (Лефканди на о-ве Эвбея). В Этрурии их сотни, и они в совокупности воссоздают впечатляющую картину жизни этрусской знати: ломящиеся от снеди и сосудов с вином столы, множество прислуживающих рабов, огромное число предметов из драгоценных металлов и слоновой кости, в том числе изготовленных иноземными мастерами.

Высокое общественное положение этрусской знати характеризуют не только обширность их погребальных покоев, богатство содержащихся в них предметов, великолепие фресок, но и эпитафии, повествующие о происхождении, общественном положении, политической карьере покойных, некоторые из которых по многу раз занимали выборные должности в своих полисах. Эти должности обозначены терминами «зилк», «зилат», «пурс (пурт)», «марон». Точное значение этих титулов неизвестно, но по соответствию слова «зилат» хеттскому термину «титахзилат» – трон, резиденция – можно предположить, что «зилат» обозначает «правитель». «Марон» – скорее всего, жреческая должность.