Помоги проекту - поделись книгой:
В одном фрагменте, сохраненном у Евсевия, Филон Библский пишет:
«У древних был следующий обычай: в случае великих бед, которые могли привести к катастрофе, правители города или страны, чтобы предотвратить всеобщую гибель, отдавали самого любимого своего ребенка для принесения искупительной жертвы карающим их демонам. Те, кто был предназначен для этого, приносились в жертву в соответствии с ритуалом. Так, у Кроноса... правителя страны... был единственный сын, рожденный от местной нимфы по имени Анобрет. Сына звали Йедуд: такое имя до сих пор еще получает единственный сын у финикийцев. Так как вследствие войны большие беды поразили страну, он принес своего сына в жертву, надев на него царские одежды и приготовив алтарь».
Филон утверждает, что взял эти сведения из труда Санхуниатона Бейрутского, финикийского автора, упоминавшего о подобных обрядах, известных еще в первой половине I тысячелетия до нашей эры. Однако пока не найдено никаких прямых письменных свидетельств из самой Финикии относительно жертвоприношений детей, призванных смягчить гнев богов и спасти город или страну от большого несчастья. Нет никаких описаний о таких жертвоприношениях и на многочисленных стелах, найденных в окрестностях древнего Карфагена.
Полагают, что свидетельства подобной практики сохранились на египетских барельефах XIII-XII вв. до н.э., где изображены жители осажденных сиро-ханаанских городов, участвующие в каком-то религиозном обряде: стоя на стене, они держат детей над бездной. Однако не видно падающих вниз детей (исключение составляют рельефы скального храма Бейт эль-Вали, относящегося ко времени Рамсеса II), поэтому даже у историков нет уверенности в том, что эти дети должны были сбрасываться со стены в порядке жертвоприношения.
Зато известно несколько царских надписей и юридических документов из Верхней Месопотамии, условия которых предусматривают принесение в искупительную жертву детей.
Самым древним источником, содержащим подобные условия, считаются две царские надписи из Гозана (совр. Телль-Халаф). Эти тексты аккадской клинописью датируются началом IX века до нашей эры и происходят из столицы одного арамейского княжества. Они грозят следующей карой потенциальному осквернителю царского имени: «Пусть семеро его сыновей будут сожжены для Хадада, а семь его дочерей отданы Иштар в качестве жриц», что в сущности является формулой проклятья.
«Один заключенный в 783 году до нашей эры контракт, касающийся покупки пахотной земли, содержит среди прочего такой пункт: потенциальный нарушитель соглашения «должен будет сжечь своего старшего сына для (бога) Сина, а свою старшую дочь – для Бе?х[х]». Аналогичные формулы встречаются в контрактах VII века до нашей эры, и богиня, которой должна быть принесена в жертву дочь, – это, конечно, Белет-цери «Госпожа степи», хтоническое божество. Ее имя (без других теонимов) появляется в контракте 669 года до нашей эры: «Он должен будет сжечь своего старшего наследника или свою старшую дочь для Белет-цери, а также два хомера хороших пряностей». В других документах того же времени говорится, что клятвопреступник и нарушитель контракта «должен будет сжечь своего старшего наследника в честь Хадада». Все эти условия преследовали одну цель: внушить страх договаривающимся сторонам и в первую очередь – продавцу, но они едва ли были бы эффективны, если бы практика принесения детей в жертву божеству не была широко известна» (Э.Липиньски, «Пантеон Карфагена»).
И вот тут начинаются странности и «нестыковки».
Заметим, что Верхняя Месопотамия (т.е. северная часть Междуречья – района между реками Тигр и Евфрат) не входит в состав Земли Обетованной. Говоря другими словами, с практикой жертвоприношения детей были знакомы и на территориях, которые не были включены в список мест, предназначенных для массового геноцида по причине их «мерзости» (вспомним про «дальние города», упоминаемые в тексте Ветхого Завета). Опять получается какая-то совершенно необоснованная избирательность и зависимость «мерзости» от географического местоположения. Это по меньшей мере странно…
Другая «нестыковка». Историки утверждают, что останки принесенных в жертву по обету сожженных детей традиционно хоронили на специальных кладбищах («тофет») – одной из разновидностей ханаанских культовых сооружений. Такие кладбища (некрополи), обычно устраивавшиеся на окраине города, как утверждают, найдены при археологических раскопках приморских городов Финикии. «Тофет» являлись «неотъемлемой частью пунических городов, они существовали, пока была жива пуническая цивилизация» (пунические города – города на побережье Средиземного моря, основанные выходцами из Финикии).
Обычно «тофет» представлял собой закрытый двор, внутри которого «находилась небольшая часовня размером всего в один квадратный метр с собственным двориком, к которому вел лабиринт загородок». Считается, что во дворе ханаанейского тофета, не только хоронили, но и приносили в жертву детей. Над каждой закопанной урной с останками, «ставилась стела с именем жертвователя и призывом к богу или богине принять этот дар. Когда двор заполнялся, он мог выравниваться, и в новом слое вновь располагались урны с останками детей».
Звучит зловеще. Особенно последняя фраза. Столь же зловещим выглядит описание и другой находки.
В результате раскопок древнего ханаанейского храма в Гезере, в одной из пещер на его территории, обнаружены многочисленные детские трупы, похороненные в кувшинах. Всем этим детям было не более восьми дней. Ни у одного из них на теле не найдено следов какой-либо травмы или насильственной смерти, только у двух младенцев заметны следы ожогов. Как предположили археологи (видимо, под влиянием идеологической установки, закрепившейся в современных представлениях), детей, подержав над огнем для очищения, еще живых и кричащих, засовывали в кувшины, в большинстве случаев головами вниз (чтобы заглушить крик). Затем детей похоронили в «святом месте» во дворе храма. Археологи пришли к единодушному мнению по поводу этого захоронения: это – первенцы, принесенные в жертву божеству.
Обратим внимание на две детали. Первая – возраст не более восьми дней (к этой детали мы вернемся позднее). И вторая деталь – «на теле не найдено следов какой-либо травмы или насильственной смерти». Вот эта вторая деталь на самом деле может иметь два принципиально разных варианта трактовки. Первый вариант и выдали археологи, обнаружившие это захоронение, – они пришли к выводу, что имеют дело со свидетельством своеобразного жертвоприношения – захоронения живых детей (заметим, что подобный ритуал не упоминается более нигде). Однако результаты других исследований, проведенных совсем недавно, выводят на совсем иной вариант трактовки.
В 2010 году команда археологов во главе с антропологом Джеффри Шварцем из университета Питсбурга обследовала тофет, который располагался за пределами основного кладбища древнего Карфагена (на территории нынешнего Туниса). Ранее здесь в 348 урнах были найдены останки 540 детей, которых кремировали в период с VIII-го по II-й век до нашей эры – то есть в тот самый период, к которому относятся описания якобы массовых ритуальных жертвоприношений в этом городе.
Исследователи определили, что около половины детей умерли еще до родов (!!!) или спустя всего несколько дней после рождения, а остальные умерли в возрасте от месяца до нескольких лет. И совсем немного останков относилось к детям, умершим между пятью и шестью годами – то есть в возрасте, в котором их начинали хоронить на главном кладбище.
Заметим, что традиция отдельных участков кладбища для малолетних детей встречается ныне и у нас…
Более того, по статистике, останки, обнаруженные в Карфагенском тофете, оказались сопоставимыми с количеством мертворожденных и детской смертностью в современном обществе!..
Приняв во внимание все эти детали, Джеффри Шварц сделал вполне обоснованный вывод, что мы имеем дело с детьми, которые вовсе не были принесены в жертву, а умерли естественной смертью и были похоронены.
Думаю, что предыдущие археологи, которые считали это ритуальным кладбищем принесенных в жертву детей, просто были сбиты с толку как идеологическим давлением устоявшихся стереотипов, так и следами кремации останков – довольно обычного способа утилизации останков в культурах, далеких от религии Яхве…
Однако и полностью отрицать существование в прошлом практики жертвоприношения детей у нас нет никаких оснований. Как говорится, дыма без огня не бывает. И если многочисленные источники указывают на наличие такой обрядовой практики в довольно обширном регионе, то скорее всего она все-таки имела место быть. Другое дело, что подобное ритуальное действо явно было явлением исключительным и вовсе не носило характер каждодневной практики. И если внимательней присмотреться к деталям сохранившихся текстов, то об исключительности таких жертвоприношений, указывается даже там, где их масштаб имело бы смысл преувеличить.
Так в 4-й книге Царств рассказывается о моавитском царе IX века до нашей эры по имени Меса, который принес своего сына в жертву, когда армия израильтян уже почти одержала над его войском победу.
«И взял он сына своего первенца, которому следовало царствовать вместо него, и вознес его во всесожжение на стене. Это произвело большое негодование в Израильтянах, и они отступили от него и возвратились в свою землю» (4 Цар., гл.3).
Если полагаться на утверждения Кв. Курция Руфа, память о подобной практике сохранялась в Тире еще в IV веке до нашей эры. Когда город был осажден Александром Великим, несколько граждан предложили прибегнуть к старому обряду и пожертвовать Сатурну ребенка одного из наиболее видных семейств города. Совет старейшин, однако, воспротивился этому предложению, хотя данный обычай, добавляет римский историк, был передан Карфагену его тирскими основателями…
В сохранившихся текстах обращает на себя внимание выделение в особую категорию жертвоприношений не просто детей, а именно первенцев. Э.Липиньски в своей работе «Пантеон Карфагена» пытается объяснить это тем, что первенцы якобы обладали некоей «неполноценностью», неприспособленностью к жизни на этом свете. Дескать первенец «не предназначается богом для жизни», а посему его и требовалось приносить в жертву. В обоснование такой позиции Липиньски приводит отрывок из «Вавилонской теодицеи», в котором излагаются соображения древневосточного мудреца:
«Отпрыск (их) первый у всех не[ладен(?)]:
Первый теленок мал у коровы,
Приплод ее поздний – вдвое больше;
Первый ребенок дурачком родится,
Второму прозванье – Сильный, Смелый.
Видят, (да) не поймут божью премудрость люди!».
Однако данное утверждение как минимум спорно. Оно вовсе не подтверждается на уровне биологии и медицины. Порой даже наоборот – именно первый ребенок оказывается наиболее сильным и здоровым.
Если же учесть широкую распространенность (не только в древних обществах) принципа первородства и привилегированного положению первенца-сына в семье и в вопросах наследования, то гораздо более логичным выглядит совершенно иное объяснение особого положения жертвоприношений первенца. Отказываясь не просто от какого-либо ребенка, а именно от первенца, и принося его в жертву, родитель отдавал богу самое ценное, что у него было. Это была максимальная жертва. Особенно в тех случаях, когда у жертвователя больше не было детей мужского пола – ведь род его вообще мог прерваться.
Исключительная важность и значимость жертвоприношения первенца прослеживается и в известной ветхозаветной истории с жертвоприношением Авраама, драматизм которой усиливается еще и тем, что Авраам очень долго ждал рождения своего сына-первенца, который родился уже тогда, когда Авраам находился в довольно почтенном возрасте. Смысл этой истории как раз и состоит в том, что Авраам ради своей веры в бога готов был пойти на подобную жертву и продемонстрировал свою готовность, дойдя почти до конца.
«Бог сказал: возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе.
Авраам встал рано утром, оседлал осла своего, взял с собою двоих из отроков своих и Исаака, сына своего; наколол дров для всесожжения, и встав пошел на место, о котором сказал ему Бог. На третий день Авраам возвел очи свои, и увидел то место издалека. И сказал Авраам отрокам своим: останьтесь вы здесь с ослом, а я и сын пойдем туда и поклонимся, и возвратимся к вам.
И взял Авраам дрова для всесожжения, и возложил на Исаака, сына своего; взял в руки огонь и нож, и пошли оба вместе. И начал Исаак говорить Аврааму, отцу своему, и сказал: отец мой! Он отвечал: вот я, сын мой. Он сказал: вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения? Авраам сказал: Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой. И шли далее оба вместе.
И пришли на место, о котором сказал ему Бог; и устроил там Авраам жертвенник, разложил дрова и, связав сына своего Исаака, положил его на жертвенник поверх дров. И простер Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего.
Но Ангел Господень воззвал к нему с неба и сказал: Авраам! Авраам! Он сказал: вот я. Ангел сказал: не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего, ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня.
И возвел Авраам очи свои и увидел: и вот, позади овен, запутавшийся в чаще рогами своими. Авраам пошел, взял овна и принес его во всесожжение вместо [Исаака], сына своего» (Быт., гл. 22).
В этой истории обращает на себя внимание одна деталь – Авраам абсолютно не удивляется требованию со стороны Бога принести в жертву ребенка. Это косвенно указывает не только на то, что практика таких жертвоприношений имела место быть в то время, но и то, что она, вполне вероятно, имела место и среди евреев. Это противоречит расхожему утверждению, что данная история является якобы ветхозаветным запретом на подобные жертвоприношения. Реально в Ветхом Завете – см. выдержку выше – никакого явного запрета нет. Есть лишь согласие Яхве на замену ребенка овном. Причем в отдельном конкретном случае. И нигде нет требования Яхве, чтобы Авраам и его потомки не приносили в жертву детей.
Более того. В другой части Ветхого Завета, относящейся к значительно более поздним временам – временам Моисея, есть следующие строчки:
«Не медли [приносить Мне] начатки от гумна твоего и от точила твоего; отдавай Мне первенца из сынов твоих; то же делай с волом твоим и с овцою твоею [и с ослом твоим]: семь дней пусть они будут при матери своей, а в восьмой день отдавай их Мне» (Исх., гл.22).
Этот отрывок чаще всего трактуют так, что якобы первенцев надо было лишь «посвятить на служению Богу». Однако из контекста совершенно явно видно, что речь идет о жертвоприношениях!.. Нельзя же было посвящать на служение «начатки от гумна и от точила», как и волов с овцами…
Отметим тут две детали. Во-первых, то, что данная часть Ветхого Завета относится как раз к тем законам для евреев, которые были провозглашены Богом на горе Синай вместе со знаменитыми десятью заповедями. А во-вторых, то, что фраза «в восьмой день отдавай их Мне» удивительным образом пересекается с археологической находкой, которая была сделана в ходе раскопок древнего ханаанейского храма в Гезере (см. чуть ранее), – там в кувшинах были обнаружены останки детей как раз не старше восьми дней!..
Во времена так называемого «застоя» в Советском Союзе ходила поговорка, смысл которой сводился к тому, что правду можно было узнать и из передовицы в газете «Правда» – надо было только уметь читать между строк. Вот так читая Ветхий Завет «между строк», оказывается, можно найти свидетельства того, что Яхве был вовсе не против жертвоприношений детей. И абсолютно нельзя исключить, что таковая практика все-таки имела место не только в Ханаане, но и у евреев, что бы сейчас ни утверждали разнообразные толкователи Ветхого Завета.
Сомнительно?..
Ну тогда приведем еще одну цитату из самого Ветхого Завета, которая относится к еще более поздним временам. В ней устами пророка Михея (а это всего лишь конец VIII века до нашей эры) говорится следующее:
«С чем предстать мне пред Господом, преклониться пред Богом небесным? Предстать ли пред Ним со всесожжениями, с тельцами однолетними? Но можно ли угодить Господу тысячами овнов или неисчетными потоками елея? Разве дам Ему первенца моего за преступление мое и плод чрева моего – за грех души моей?» (Мих., гл. 6).
Комментарии, как говорится, излишни…
Итак. Более-менее внимательный взгляд на имеющиеся в нашем распоряжении материалы приводит к заключению, что провозглашенный Моисеем по указанию Яхве геноцид на территории Земли Обетованной никаких явных причин не имеет. «Мерзости», за которые будто бы нужно было «наказать» жителей этой территории, либо оказываются вовсе никакими не «мерзостями», либо практиковались не только у них, но и у соседних народов и даже у самих евреев.
Однако какая-то причина должна же быть. И раз нет явных причин, то должны быть хотя бы скрытые. Можем ли мы их понять или хотя бы вычислить?..
Конечно, можно было бы просто отмахнуться. Дескать, человеку не дано понять «божьих» замыслов. И это было бы справедливо, если бы речь шла о сверхъестественном, иррациональном Боге (каковым его ныне и представляют).
Но дело в том, что древние боги не только в дошедших до нас легендах и преданиях предстают в качестве вполне реалистичных персонажей далекого прошлого, но и оставили нам массу вполне осязаемых материальных следов своего присутствия на нашей планете. Только в ходе проведенных под эгидой Фонда развития науки «III тысячелетие» экспедиций за последние восемь лет мы обнаружили столько этих свидетельств, что количество их давно уже измеряется тысячами. А раз древние боги вовсе не сверхъестественны, то шансы приблизиться к пониманию их «замыслов» у нас все-таки есть. Так что бы и не попытаться?!.
Что же могло подвинуть Яхве не просто переселить евреев на новые земли, но и поставить перед ними вполне четко сформулированную задачу геноцида населения Земли Обетованной?..
Обратим внимание на следующий момент.
В Ханаане среди персонала служителей культа существовала особая каста жрецов – «аммунеи», которые, по утверждению Филона Библского, автора «Финикийских преданий», были хранителями священной традиции, сокровенной тайны, некоего высшего смысла, заключенного в религиозных текстах. Согласно Филону, аммунеи несли своеобразную службу, заключавшуюся, в частности, в том, что в процессе обучения они приобретали сакральные знания и передавали их (часто в устной традиции) последующим поколениям. Аммунеи пользовались специальным тайным письмом, которое «не всем было известно». И к таким текстам получил доступ ученый беритянин Санхуниатон, специально посвященный жрец, который будто бы на основе этих текстов написал даже книгу под названием «Финикийская история». Относительно судьбы «Финикийской истории», Филон Библский утверждает, что жрецы более поздних времен пожелали ее сокрыть…
«В Ханаане, вероятно, существовала древняя традиция составления исторических хроник. Так, в Тире, как отмечал Иосиф Флавий, за государственный счет издревле увековечивались и бережно хранились записи важнейших событий. Флавий утверждал, что в Тире «и доныне» хранятся письма, которыми обменивались цари Тира (Хирам) и Израиля (Соломон)» (М. Зильберман, «Земля Ханаанейская»).
Обнаружение в Угарите обширной библиотеки главного жреца косвенно подтверждает эти сведения. Судя по всему, в Ханаане жрецы действительно тщательно сохраняли некое знание – и в частности, знание как своей древнейшей истории, так и «истории богов».
Тогда можно предположить, что требование Яхве разрушать до основания культовые сооружения в Земле Обетованной имело своей целью уничтожение этого древнего знания, которое ему чем-то мешало. С этой точки зрения, понятно и указание истреблять всех жрецов – служителей культа ханаанских богов, поскольку для уничтожения некоего знания необходимо было уничтожить прежде всего носителей этого знания. Тем более в тех случаях, когда знание, как упоминалось выше, передавалось в том числе и в устной традиции.
Чем именно мешало Яхве подобное знание, в принципе, понять не сложно. Концепции единого всемогущего бога кардинально противоречили ханаанские взгляды, в которых не только присутствовали многочисленные боги, но и описывались противоречия и конфликты между этими богами, а сами боги представали порой не в самом лицеприятном виде. Вдобавок, попробуй-ка еще объясни обычному человеку, почему он должен забыть о многих богах и начать поклоняться и подчиняться только одному. Технически проще «начать все с чистого листа», а для этого «лист» надо было зачистить…
Но это лишь в самом упрощенном варианте подхода к проблеме. Если присмотреться чуть повнимательней, то довольно легко увидеть, что стратегия уничтожения знания жрецов Ханаана и их самих не ограничивалась лишь «зачисткой поляны» для перехода от поклонения многим богам к монотеизму, а решала сразу несколько задач.
Во-первых, снимались все вопросы по законности претензий Яхве на роль главного и единственного властителя душ. С уничтожением жрецов Ханаана и их знания о богах, в котором Яхве вообще не играл сколь-нибудь значимой роли, эти вопросы просто некому было ставить.
Во-вторых, знание это включало в себя и представление о богах, как о вполне реальных и вовсе не таких уж сверхъестественных личностях, каковым стремился выглядеть Яхве. Боги Ханаана, как и все другие древние боги, были куда больше похожи на обычных людей, только возможности и способности у богов были существенно выше. По сути, они являлись представителями пусть и весьма высоко развитой, но все-таки обычной, а не сверхъестественной цивилизации. С такими богами можно договариваться. Им можно даже перечить – пусть и с большим риском для себя, но все-таки можно. Им даже можно не подчиняться.
Переход к подчинению единоличному богу, провозглашающим себя иррациональной, сверхъестественной всемогущей силой, неизбежно требовал уничтожить подобные «приземленные» представления о богах. А соответственно, нужно было уничтожить и знание об этих богах. Буквально стереть память о них.
И в-третьих, люди, общаясь с богами – то есть с представителями более развитой цивилизации – довольно длительное время, в той или иной степени получали возможность приобщиться к знаниям этих богов и, говоря другими словами, приблизиться к самим богам. В доктрине же Яхве человеку отводилась роль раба, который должен был лишь выполнять предписанные правила и ни в коем случае не стремиться овладеть «божественным знанием».
Знание подрывает веру. Особенно знание практическое. Поэтому с уничтожением знания о древних богах, с уничтожением и знания о «божественном знании» создавались наиболее благоприятные условия для слепой веры и безропотного служения.
Ясно, что для решения всех этих задач носители подобного знания должны были быть истреблены вместе с самим знанием. Участь жрецов Ханаана была решена.
А для того, чтобы избежать возрождения этого «крамольного» знания, нужно было уничтожить не только носителей знания о древних богах, но и все те материальные следы их присутствия на земле, которые боги после себя оставили. Следы же богов всегда считались священными, и люди им поклонялись. Отсюда автоматически возникает требование уничтожения всех культовых сооружений и храмов ханаанских богов…
Историки, археологи и библеисты до сих пор спорят о том, насколько тексты Ветхого Завета отражают реальные события прошлого на Земле Обетованной. Были ли в действительности конкретные сражения за те или иные конкретные города, и были ли вообще эти самые города, описанные в Библии. Однако при всех разногласиях между разными исследователями, подавляющее большинство из них сходятся в том, что Земля Обетованная сохранила следы довольно сильных разрушений в период ориентировочно двенадцатого-тринадцатого веков до нашей эры – то есть во время, которое как раз и соотносят к периоду завоевания евреями земли ханаанской. Похоже, что они все-таки действительно старались исполнить указания Яхве по тотальному уничтожению всего и вся, переданные им через Моисея.
Но все ли следы древних богов были уничтожены?..
Среди многочисленных памятников бурной истории Земли Обетованной почти затерялась небольшая крепость Субейба (см. выше Рис. 3-ц), которая стоит на отдельной горке над крутым берегом реки Саар, отделяющей Голаны от массива горы Хермон. Находится она на спорной территории. Ранее эти места входили в состав Сирии, а в ходе Шестидневной войны 1967 года были захвачены Израилем. Тут и до сих пор поля еще не до конца разминированы…
Долгое время крепость считалась северо-восточной заставой крестоносцев. Но в ходе археологических раскопок, проведенных здесь под руководством Рони Элленблюма в 90-е годы ХХ века, были обнаружены надписи на арабском языке, самая древняя из которых содержала дату 1228 год и гласила – «построил Осман эль-Азиз при переходе власти от Муазема к эль-Камелю». Это послужило основанием для историков провозгласить Субейбу мамлюкской крепостью; а 1228 год был принят за дату начала строительства.
Однако местные легенды и предания связывают эту крепость вовсе не с мамлюками или крестоносцами, а со знаменитым мифическим персонажем по имени Нимрод, и утверждают, что крепость гораздо древнее.
Во второй половине XIX века эти места посетил корреспондент калифорнийской газеты «Альта» Сэмюэль Клеменс, который более известен под именем Марк Твена. Очерки, которые были написаны им во время этого путешествия, в 1869 году были объединены писателем в книгу под названием «Простаки за границей, или Путь новых паломников». Вот, что писал Марк Твен о крепости Субейба (т.е. о крепости Нимрода):
«Насколько нам известно, это самые величественные на свете развалины такого рода. Замок занимает тысячу футов в длину и двести в ширину (примерно 350х70 метров), и каменная кладка его необыкновенно симметрична и притом невероятно массивна. Внушительные башни и бастионы поднимаются на тридцать футов, а прежде высота их достигала шестидесяти. Разбитые башенки, которые возвышаются над остроконечной горной вершиной среди дубовых и оливковых рощ, необычайно живописны. Замок этот столь древен, что никому неведомо, когда он построен и кем… Три часа бродили мы по залам, склепам, подземным темницам этой крепости, и ноги наши ступали там, где звенели шпоры многих и многих крестоносцев и где задолго до них шагали герои Финикии».
Неужели знаменитый американский писатель так ошибся, отнеся Субейбу ко временам древних финикийцев, то есть практически за две тысячи лет до мамлюков? Или у него были на то какие-то основания, которые не учли современные археологи?..
Мы посетили эту крепость осенью 2010 года в ходе экспедиции Фонда развития науки «III тысячелетие» по Израилю. И нам сразу же бросилось в глаза наличие разных типов каменной кладки, указывающих на принципиально разные технологии строительства.
Наиболее показательным местом является западная часть комплекса, где два разных типа кладки находятся по соседству. Одна часть кладки состоит из небольших довольно грубо обработанных камней, которые скреплены раствором. И она полностью соответствует версии строительства мамлюками. Тут даже вопросов к историкам никаких не возникает.
Другая же часть кладки состоит из прямоугольных блоков гораздо большего размера, достигающих веса в несколько десятков тонн. Это поистине мегалитическая кладка. Ее характер свидетельствует о гораздо более развитых технологиях строительства и обработки камня. И она резко выделяется на фоне всех остальных сооружений комплекса.
Нигде ничего подобного мамлюки за всю свою довольно короткую историю не создали – аналогов, достоверно относящихся к этому периоду времени и авторству мамлюков, в мире просто нет.
Поделиться книгой: