Магия прорывается

— Ну, больше, чем обычно.

Джим всегда был параноиком, но во время нашей поездки за панацеей Хью д'Амбрей проговорился, что у него есть крот в Совете Стаи. С этого момента уровень паранойи Джима взлетел до стратосферы. Он прочесал всю Крепость в поисках жучков. Его люди обнюхали каждый квадратный дюйм зала совета. Он опрашивал всех снова и снова, пока альфы не пригрозили насилием, чтобы это прекратилось, и когда он больше не мог их опрашивать, он попытался проследить за ними. У нас чуть не случился бунт. У каждого отдельного клана было свое место встречи, и Джиму ничего так не хотелось, как вывернуть их наизнанку, но его никто не впускал. Приближалось Рождество, а мы все еще понятия не имели, кто снабжал Хью д'Амбрея информацией. Джим воспринял это близко к сердцу, что заставляло его лезть на стену.

— Когда все отправляются на охоту, Джим жалуется на уменьшение силы, — сказал Кэрран. — Когда все вернутся на рождественский ужин, он будет жаловаться, что здесь слишком много людей и ему нужна дополнительная рабочая сила, чтобы следить за ними.

— Правда.

Кэрран пожал плечами.

— Приближаются праздники. Никто не хочет затевать драки перед Рождеством. Племя будет ныть и жаловаться на нас из-за каких-то незначительных вещей, затем мы будем ныть и жаловаться на них из-за каких-то незначительных вещей, затем все поедят, выпьют и разойдутся по домам. Просто не бей никого из повелителей мертвых по лицу, и все будет в порядке.

— Не волнуйтесь, Ваше пушистое Величество. Я смогу удерживать оборону до пятницы.

Он сделал паузу, а потом в его голосе проскользнула серьезная нотка.

— Просто оставайся в безопасности.

— Что со мной может случиться? Когда ты уйдешь, Джим войдет в режим овердрайва, а это значит, что я буду окружена веселыми убийцами и охраняема, как алмаз Хоупа[4]. Это ты уходишь в лес с людьми, которых мы едва знаем. Ты берешь кого-нибудь с собой?

— Мэхона, Рафаэля и Колина Мазера, — сказал Кэрран.

Альфы клана тяжеловесных, клана буда и клана шакалов. Мило.

— Я вернусь раньше, чем ты успеешь оглянуться.

С такой поддержкой он мог бы уничтожить небольшую армию.

— Передай мои наилучшие пожелания Джину. И, пожалуйста, дай ему знать, что если ты не вернешься ко мне в целости и сохранности, у меня не будет проблем с мобилизацией нашей орды оборотней и вторжением в Северную Каролину. — И если Джин сделает что-нибудь, что причинит ему боль, он проживет достаточно долго, чтобы глубоко пожалеть об этом.

Царь Зверей ухмыльнулся мне.

— Я сомневаюсь, что до этого дойдет.

Мы ехали молча. Мне нравилось сидеть рядом с ним. Ночь за пределами машины была необъятной и холодной, а он сидел в тепле рядом со мной. Если что-то неприятное попадалось нам на пути, он выходил из машины и разбирался с этим. Не то, чтобы я не могла сама это сделать, но знание того, что он рядом со мной, меняло весь мир. Три года назад в такую ночь, как эта, я бы одна ехала домой на своей старой машине, молясь, чтобы она не погибла благородной смертью в каком-нибудь снежном заносе. Когда я подъезжала бы к дому, было уже темно. Моя печка была бы выключена в целях экономии денег, моя кровать была бы холодной, и если бы я хотела рассказать кому-то о своем дне, мне пришлось бы поговорить со своим мечом и притвориться, что он слушает. «Погибель» была отличным оружием, но она никогда не смеялась над моими шутками.

— Ты все еще не сказала мне, что хочешь на Рождество, — сказал Кэрран.

— Время, — сказала я. — Для нас с тобой. — Я так устала жить в Крепости, как в аквариуме.

— Проверишь бардачок? — спросил он.

Я открыла его и вытащила листок бумаги. «Сердечно приглаш… Спасибо за ваш заказ…»

— Это…?

— «Домик черного медведя», — сказал он.

Двумя неделями ранее нам пришлось отправиться в округ Джексон, Северная Каролина, чтобы обезвредить кампус от бродячего тролля. В Аппалачах было большое поселение оборотней, и многие из их детей учились в университете Западной Каролины. Мы остановились в «Домике черного медведя», недавно построенном деревянном доме с хорошей едой и уютными номерами с огромными каминами. Мы провели там два великолепных дня: охотились на тролля, вечером пили вино и занимались любовью в огромной мягкой постели. Я так сильно хотела остаться, что мне было почти больно.

Он забронировал его для меня. Теплое счастливое чувство разлилось по моей груди.

— Как долго? — спросила я.

— Две недели. Мы могли бы уехать, как только я вернусь, и остаться до Рождества. Нам придется вернуться на каникулы, иначе Стая будет кричать и выть, но с лей-линией это всего в двух днях пути.

Две недели. Святое дерьмо.

— А как насчет слушания петиции?

— Я уладил это, — сказал он. — Помнишь ту экстренную сессию, которая закончилась в прошлый четверг? Я все разрулил.

— Судебный процесс Гарднера?

— Уладил и это тоже. — Кэрран наклонился и посмотрел на меня. Его серые глаза светились крошечными золотыми искорками. Он медленно нахмурил свои светлые брови и пошевелил ими вверх-вниз.

— Это твой горящий взгляд?

— Да. Я пытаюсь передать обещание ночей экстаза.

Я рассмеялась.

— Ты читал ту пиратскую книгу, которую Андреа оставила для меня?

— Я, возможно, пролистал ее. Так как насчет этого? Не окажешь ли ты мне честь сопровождать меня в «Домик черного медведя», чтобы мы могли весь день валяться в постели, напиваться и толстеть, и все это время не думать ни о чем, связанном с Атлантой?

— Будут ли у меня ночи экстаза?

— И дни. Все время в экстазе.

Две недели, только я и Кэрран. Звучало божественно. Я бы убила, чтобы иметь возможность уехать, и это было буквально.

— Договорились, Ваше величество.

Глава 2

Я СТОЯЛА В маленькой бетонной комнате и смотрела на нежить, лежащую в безмятежной луже крови у моих ног. Поощряющая и жаждущая магия в ней звала меня, шепча тихую, соблазнительную песнь.

Иногда Вселенная улыбалась мне. В основном она пинала меня в лицо, наступала на ребра, когда я падала, и смеялась над моей болью, но время от времени она улыбалась. Была среда. Я пролистала всю стопку отчетов о деятельности Конклава с подробным описанием всех инцидентов и конфликтов между нами и Племенем, которые могли бы причинить нам неприятности. Никаких убийств, никаких нападений, никаких жарких перепалок. Никто не крал ничью собственность. Никто не напивался и не приставал к чьему-то парню. Аллилуйя.

Закончив свою работу, я заперлась здесь, в маленькой прямоугольной, герметичной комнате из покрашенного бетона. Раньше здесь хранился спортивный инвентарь Кэррана, но он перенес его и отдал комнату мне. Ничто не нарушало светло-коричневый бетон, за исключением стока на полу. В большинстве дней мне он был не нужен.

Моя магия вытекала из меня, как пар из кипящего котла, выброшенного наружу на холод. Если бы она светилась, я бы выглядела будто горю. Большую часть времени я скрывала магию внутри себя. Выставлять ее на всеобщее обозрение было крайне неразумно для человека моего происхождения.

Я призвала кровь своей магией. Слабая дрожь пробежала по луже крови на полу, словно что-то двигалось под поверхностью.

Мой приемный отец, Ворон, всегда учил меня, что подавление силы моей крови — лучшая стратегия. «Не высовывайся. Прячься. Не практикуй магию, которая может тебя выдать». Больше это было не вариант. Мне нужна была эта магия. Мне нужно было ей овладеть. Никто не мог научить меня, поэтому я училась сама. Я практиковалась, практиковалась и практиковалась. Часть крови попадала ко мне от Джима. Он покупал ее для меня на черном рынке. Немного крови нежити приходило от Ровены, повелительницы мертвых, которая была в долгу перед местными ведьмами. Ведьмы знали, кто я, и поддерживали меня. Они увидели предзнаменование: когда придет Роланд, я буду единственной, кто будет стоять между ними и моим отцом, поэтому они заставили Ровену снабжать меня вампирской кровью. Она понятия не имела, для чего это было. Я практиковалась каждый день, когда царила магия.

Мой прогресс был медленным, настолько медленным, что я стискивала зубы, когда думала об этом. Я начинала ненавидеть эту комнату. Она напоминала мне гробницу. Может, мне стоит нанести немного граффити, чтобы оживить ее. «Заскучал — позвони консорту, скучно не будет». «Царь Зверей сожрет вашу еду и превратится во льва во сне». «У Мэхона геморрой». «Буды делают это лучше». «Предупреждение: параноидальная атака ягуара на охоте…».

Тихий стук эхом разнесся по комнате. Я слегка подпрыгнула.

— Да?

— Это я, — сказал Барабас.

Я отперла дверь.

— Входи.

Он неторопливо вошел, двигаясь с непринужденной элегантностью. Независимо от того, во что он был одет, Барабасу всегда удавалось создать атмосферу изысканного лоска, в котором чувствовалась острая грань. Высокий, худощавый и бледный, у него были огненно-ярко-рыжие волосы, которые торчали на голове, как лес агрессивных шипов. Если бы он когда-нибудь покрасил волосы в голубой цвет, то был бы похож на газовую горелку. И если бы кто-то посмотрел на меня не так, он бы прорвался сквозь свою цивилизованную оболочку и превратился в маниакальное торнадо из бритвенно-острых когтей и кинжальных клыков. Попробуй связаться с мангустом на свой страх и риск.

— Если что-то плохое, я не хочу это слышать.

Барабас был одним из адвокатов Стаи, и он сделал все возможное, чтобы провести меня через коварную трясину политики и законов оборотней.

— Все не так уж плохо. — Барабас сел на пол, закинув одну длинную худую ногу на другую, и поморщился. — Что ж, беру свои слова обратно. Все возможно.

— Тебя не испугает, если я закончу? Я уже залила пол кровью.

— Нет, нет. Зачем же позволять хорошей крови нежити пропадать даром?

Я уколола иглой предплечье и позволила единственной капле своей крови упасть в лужу. Магия, как молния, пронзила кровь нежити. Кровь скользнула вверх изящной алой дугой.

— Ух, ты! — пробормотал Барабас.

Кровь коснулась моих пальцев и обвилась вокруг них, скользя по моей упругой и податливой коже. Моя рука оказалась в кровавой перчатке. Выглядело некрасиво, но было функционально. Я вытащила из-за пояса нож и полоснула по перчатке.

Барабас издал сочувственный сосущий звук.

Кровь не полилась. Я почувствовала давление лезвия, но оно не проникло внутрь. Я согнула пальцы, пытаясь сжать их в кулак. Я проделала примерно две трети пути. Около года назад моя тетя Эрра приехала в Атланту с намерением устроить разрушительный хаос. Я убила ее. Это было самое трудное, что я делала в своей жизни. Когда она умерла, я обнаружила на ней кровавые доспехи. Они сидели на ней, как спандекс. Она бежала и извивалась в них, и у нее не было проблем с тем, чтобы достаточно быстро размахивать топором, противостоя мне. Я снова попробовала сжать перчатку. Кровь отказывалась сгибаться. Я явно делала что-то не так. Пока ничего не срабатывало. Если я не смогу держать меч, я могу с таким же успехом подписать себе смертный приговор.

Я сосредоточилась на разжижении крови, превращая ее в сегменты, которые располагались друг на друге, как пластины брони броненосца.

— Так в чем дело?

— Две вещи. Во-первых, Кристофер хочет поговорить с тобой.

Общаться с Кристофером было все равно, что играть в русскую рулетку: иногда в нем, с трудом, пробивался проблеск разума, а иногда он нес полную чушь. Мы спасли его от Хью д'Амбрея. Должно быть, в какой-то момент он был исключительно умен, и у него определенно были знания о продвинутой магии, но либо Хью, либо мой отец сломили его разум. Связь Кристофера с реальностью часто терялась, и время от времени нам приходилось бросать все и выбегать к парапету, чтобы убедить его, что нет, он не умеет летать. Обычно я могла его уговорить, но если был сложный случай, требовался Барабас, чтобы заставить его остановиться.

— Последние два дня он был взволнован, — сказал Барабас. — Я понятия не имею, в состоянии ли он вообще соображать.

— Где он сейчас?

— Прячется в библиотеке.

Нехороший знак. Библиотека была убежищем Кристофера. Книги были для него драгоценны. Он обращался с ними как с сокровищем и прятался среди них, когда мир становился для него невыносим. Должно быть, что-то засело у него в голове.

— Он сказал, о чем хочет поговорить?

— Только то, что это важно. Тебе не обязательно с ним разговаривать, — сказал Барабас.

— Да не вопрос. Я поговорю с ним после Конклава. — Я проверила перчатку.

Будто у меня на пальцах надета жестяная банка. Вот же! Что я делаю не так? Что?

— Что, во-вторых?

— Джим собрал преторианскую гвардию и ждет твоей проверки.

Ух, ты! Джим, должно быть, собрал беспощадную команду оборотней, готовых защитить меня на Конклаве.

— Насколько я помню, преторианская гвардия убивала римских императоров так же часто, как и защищала их. Должна ли я начать волноваться?

— Ты планируешь поджечь Крепость, играя захватывающие мелодии на скрипке?

— Нет.

Барабас одарил меня быстрой улыбкой, обнажив острые зубы.

— Тогда, вероятно, нет.

— Что-нибудь еще?

Барабас внимательно посмотрел на меня.

— Клан проворных спрашивает, назначена ли дата свадьбы.

— Снова?

— Да. Они хотят подготовиться и выбрать подходящий подарок. Ты действительно выбиваешь их из колеи, отказываясь назначить дату.

Я никогда не представляла себя замужем. Я никогда не придумывала свое будущее платье и не заглядывала в свадебный журнал. Это не было моим будущим. Мое будущее состояло в том, чтобы выжить, пока я не стану достаточно сильной, чтобы убить отца. Но потом Кэрран нарушил эти планы и сделал мне предложение, а я ответила «да», потому что полюбила его и хотела выйти за него замуж. Мое будущее повернулось на сто восемьдесят градусов. Теперь мне нужно было подумать о деталях. Я хотела провести небольшую церемонию с как можно меньшим количеством свадебных прибамбасов. Тихую, уединенную, может быть, с несколькими друзьями.

Как только было объявлено о помолвке, кланы Стаи собрались и разнесли в пух и прах идею о тихой церемонии, а затем продолжили стрелять в нее, пока та не перестала биться в конвульсиях и не умерла. Они хотели, чтобы присутствовала вся Стая. Они хотели подарков, ритуалов и грандиозного пира. Они хотели свадьбу с большой буквы С. Клан тяжеловесных и клан крыс владели кондитерскими, и кондитеры чуть не подрались из-за того, кто будет печь торт. Должна ли церемония проходить зимой или весной? Кто пошьет мое платье и как оно должно выглядеть? Уместно ли мне будет носить белое или оно должно быть серым, официальным цветом Стаи? Агрх.

Каждое мгновение, которое мы с Кэрраном проводили вместе, было нашим. Только нашим. И поэтому мы продолжали откладывать свадьбу. Мы никогда не сговаривались делать это. Мы оба были слишком заняты, чтобы сыграть свадьбу, и когда у нас выдавалось несколько свободных часов, мы берегли их, чтобы провести время с друг с другом и Джули.

— Я уже сыта по горло своей свадьбой, — сказала я. — На днях Андреа пыталась объяснить мне, что, видите ли, у меня должна быть новая вещь, старая вещь, синяя вещь и что-то украденное.

— Заимствованное, Кейт, — пробормотал Барабас.

— Кто, черт возьми, вообще это придумал?

— Это традиция, — сказал он.

— Даже Джули затронула эту тему на днях.

— И что она сказала? — спросил Барабас.