Светолов (Астриум 1-2)

— На причальной мачте «Зефир», конечно. — снова пожала одним плечом Кона. — Мне не нравится, что с тобой происходит. Может, тебя пыхнуть?

Себя пыхни, блин...

Что ж, значит, все, что я принял за видения ушибленного и воспаленного мозга — было вовсе не видением. И сейчас вокруг меня творится какая-то чертовщина. И, так как объяснить все, что творится с помощью известных мне законов мироздания, я не в состоянии, придется обходиться без них.

Ничего не отвечая на предложение «пыхнуть», я слегка приподнялся на жестком лежбище, на котором лежал все это время, подвинулся и принял полу-сидячее положение, чтобы удобнее было осмотреться.

Впрочем, сильно лучше не стало. Справа от меня моя узкая шконка была отгорожена стеной — такой же серой и слегка шершавой на ощупь. Сзади так же была стена и получалось, что мы с Коной находились в небольшой комнате, в которой имелась только узкая доска, наверное, считаемая здесь за кровать, кресло-мешок, в котором расположилась девушка, и небольшая тумбочка рядом с ним. Дверной проем, в котором я заметил шкафчики и цветастую одежду, явно предполагал наличие двери, но ее почему-то не было.

Зеркало бы...

Хотя нет, лучше не стоит. Я уже успел посмотреть на свои руки, когда с их помощью садился на лежанке, и беглого осмотра хватило, чтобы понять — это не мои руки. И ноги, безостановочно мельтешащие в поле зрения — не мои, даром, что скрыты под белой простыней. Я чувствовал, что они не мои. Я со своими, блин, тридцать пять лет прожил!

Что ж, раз объяснить происходящее с точки зрения физики не выходит, будем объяснять с точки зрения фантастики.

Я попал в чужое тело.

А, может, даже и того хуже — в какой-то другой мир.

И почему-то эта мысль уже не казалась дикой или тупой — спасибо современным книгам и фильмам, которые приучили не удивляться и не такому повороту событий. Да еще и обстоятельства, при которых я сюда попал — как-никак втыкание головой в асфальт с трехметровой высоты вряд ли кому-то когда-то шло на пользу...

Ох, мать твою!.. Это что получается, если я упал максимально неудачно и умудрился умереть...

То, стало быть, этот мир — загробный?!

Я еще раз посмотрел на Кону и еще раз обвел глазами комнату.

Нет, это точно не загробный мир. Для загробного мира тут все слишком... Серое. Обычное. Я бы даже сказал «обыденное». Конечно, я никогда не верил во всякие там котлы и вилы, но чтобы окружение было настолько простым — это надо постараться.

Я поднял руки и снова осмотрел их, уже внимательнее. Исчезли с пальцев многочисленные ссадины, полученные на тренировках, пропал с правого запястья шрам от открытого перелома три года назад, да и в целом руки выглядели моложе, чем раньше. Моложе и... холенее, что ли? Как у пианиста.

И в целом тело ощущалось по-другому. Оно оно казалось легче, оно двигалось быстрее. Любое мышечное сокращение происходило на долю секунды раньше, чем я привык, и из-за этого действия были непривычно быстрыми. Даже если бы предыдущих факторов было недостаточно, это несоответствие точно убедило бы меня в реальности всего происходящего. Серьезно, ну в каком сне может придти осознание, что твое тело двигается и реагирует по-другому?

Значит, придется смириться с двумя неприятным фактами. Даже с тремя.

Первый — я довыпендривался и умер.

Второй — я попал в другой мир.

И даже в другое тело. Судя по всему, более молодое и подвижное, чем старое. Привычное старое во всех отношениях тело, которому неврологи уже диагностировали начинающиеся позвоночные грыжи, а многократно ломаные кости болели при каждом изменении погоды.

Эх, говорили же мне завязывать с паркуром и соревнованиями, говорили же, что годы берут свое, а я все не слушал...

С другой стороны, плохо ли это? Мои золотые годы паркура прошли, и золотых, да что там — даже серебряных медалей я уже давно не брал, да и бронза стала редким гостем, все больше полуфиналы — и не дальше. Как ни крути, а в тридцать пять уже нет возможности тягаться с легкими и гибкими пацанами и девчонками, едва справившими совершеннолетие. А ведь я больше ничего и не умел, по сути — я даже из университет ушел, чтобы посвятить свою жизнь тренировкам и соревнованиям. В итоге и семьей даже не обзавелся, а все друзья, какие были, наоборот — уже десяток лет как бросили турники, стены и грани и вовсю с детьми нянчатся.

Так что даже если это и загробный мир, но я в нем нахожусь в молодом и здоровом теле, которому не требуется каждое утро зарядка на двадцать минут, чтобы просто заставить суставы сгибаться, а мышцы — сокращаться, то так тому и быть. Почему бы не принять такой расклад? Даже если вдруг окажется, что он все же плод моего воображения.

Возможно, если так окажется, я даже пожалею об этом.

Осталось только выяснить, где и когда я нахожусь. Судя по одежде, которую я видел уже дважды, черный-черный город и неизвестный «Зефир», в котором я сейчас нахожусь, принадлежат одному и тому же миру. И то, что я могу контактировать с аборигенами — это уже отлично, ума не приложу, что бы я делал, если бы девушка сейчас заговорила со мной на клингонском. Она сможет ответить на мои вопросы.

Только вот судя по ее реакции, я не должен задавать вопросов. Я должен и так все знать. А, значит, чем больше вопросов я задаю, тем страннее это будет для нее выглядеть.

Кто ее знает, может, я доболтаюсь, и она все же решит меня «пыхнуть»? Что бы это ни значило...

А, впрочем, где наша не пропадала! Не умом, так хитростью!

— Знаешь... — проникновенно начал я, подняв глаза на девушку. — Дело в том, что я ничего не помню.

Брови Коны взлетели вверх, будто чайка крыльями махнула:

— Как это?

— Полностью. — отрезал я. — Вообще. Даже имени своего не помню. Даже детства. Говорить могу, и то хорошо. А так не помню ничего. Что за Зефир? Кто такие Маркус и Кейра? Что я тут вообще делаю? Что происходило вчера... И вчера ли это было? Короче, в голове шаром покати!

— Шаром... — смешно округляя губы, повторила Кона, и нахмурилась. — Покати?

— Ну в смысле пусто. — я для убедительности постучал костяшками по лбу. — Воспоминания начинаются с того момента, как меня по ребрам пнули.

— То есть, как раз с того момента, когда ты пришел в себя. Потеря памяти, значит?

Кона нехорошо прищурилась, будто сканируя меня взглядом, и мне сразу стало неловко. Она что, каким-то образом умудрилась почувствовать мою ложь?

— Наверное, головой ударился. — наконец вздохнула Кона, снова вернув глаза к нормальному размеру. — Такое бывает. Это пройдет со временем.

— Думаешь? — с сомнением спросил я.

— Не уверена. — призналась Кона. — Я читала, что иногда это и не проходит. А если и проходит, то не очень скоро.

— Вот и я о том. — притворно вздохнул я. — Так что, наверное, придется тебе ввести меня в курс дела.

— Легко! — просияла Кона. — Что тебя интересует?

— Для начала имя. Ты сказала Лайт?

— Ну, конечно. — Кона тряхнула волосами. — Лайт Агер. Двадцать лет. По крайней мере, с твоих слов.

— С моих слов? — тупо переспросил я.

— Ну конечно, мы же тебя когда нашли, ты сам сообщил о себе эту информацию. Лайт Агер, двадцать лет, сирота, бездомный, в ноктус отправился в поисках астриума, когда совсем кончились деньги и стало не на что покупать даже его. Там мы на тебя и наткнулись, вернее, наткнулись до того, как ты успел пересечь эсбэ, и предложили вступить к нам, ведь ты мужчина и...

— Стоп-стоп. — я замахал руками. — Много непонятных слов. Ноктус? Астриум? Эсбэ? Что все это такое? Что значит «ты ведь мужчина»?

Кона нахмурилась:

— Ох, наверное, я поторопилась, сказав, что это будет легко. Давай... Давай начнем с простого.

— Легко! — передразнивая девушку, я тоже тряхнул головой — читал где-то, что повторяя жесты человека, легче расположить его к себе. — С чего же мы начнем?

— Давай начнем со знакомства со всеми остальными. Ну, то есть, знакомства заново. — Кона пожала плечом. — Они-то тебя знают и помнят.

— Хорошо. — согласился я. — Отведешь?

— Легко!

Кона встала с кресла-мешка, по-прежнему зажимая пальцем страницу в книге и с ожиданием посмотрела на меня.

Так. А я хоть одет? Будем забавно, если я сейчас нечаянно начну косплеить человека-мотылька, который «мотыляю туда, мотыляю сюда». А это весьма вероятно — верха на мне нет, это я уже выяснил, а вот что там с ногами...

Я приподнял простыню и заглянул под нее.

Ну, хотя бы штаны на мне есть. Черные легкие, вроде спортивных. Удобные, кстати, даже на вид. Носков вот не было, впрочем, на Коне их не было тоже — ни ботинок, ни носков. Босиком ходила по холодному бетонному полу.

Впрочем, когда я опустил ноги на пол, рефлекторно поджимая пальцы, оказалось, что он вовсе не холодный. Не горячий, конечно, но вполне сравним с температурой тела — дискомфорта не вызывает. А еще он был умеренно шершавым, как раз таким, чтобы по нему комфортно было ходить, и он при этом не царапал ступни. Сказка, в общем, а не пол.

Выяснив это, я встал и посмотрел на Кону.

— Нормально? — уточнила она. — Не шатает? Голова не кружится? Точно не пыхнуть?

Вот же наркоманка юная...

— Все хорошо. — улыбнулся я. — Идем.

— Хорошо, идем. — улыбнулась Кона и пошла вперед, размахивая рукой с зажатой в ней книжкой.

Я пошел следом, оглядываясь и запоминая все, что увижу.

Комната, в которой я пришел в себя, оказалась лишь одной из целого десятка аналогичных, соединенных общим коридором — в нем-то и стояли шкафчики, и висела одежда. Только вот у других комнат, в отличие от моей, имелись двери, и они даже кое-где были закрыты. Интересно, за что я в такую немилость попал?

Каждая комната в длину была примерно пять на пять, так что пройдя полсотни метров, мы подошли к еще одному дверному проему — тоже без двери. Он выводил в еще один коридор и Кона, глянув назад и убедившись, что я не отстал, свернула туда.

Я свернул за ней.

Надеюсь, хотя бы там не будет этого надоедливого запаха миндаля.

Но даже раньше, чем увидел, что творится за поворотом, услышал голоса:

— Эй, Лиз!

— Очнулся?!

— Да, идет... Лиз! Лиза, стой!

Я завернул за угол и встал, как вкопанный.

Прямо на меня, с горящими глазами, не обещающими ничего хорошего, и гневно раздутыми ноздрями, надвигалась невысокая хрупкая девушка с огненно-рыжими волосами, одетая в расстегнутую короткую белую куртку. Разделяющие нас пять метров она преодолела за три длинных яростных шага, а потом вскинула правую руку...

И тут же обманом ударила слева!

Я ожидал атаку с другой стороны! У нее по лицу было видно, что она хочет меня ударить, но не так же подло!

В последний момент я дернулся назад, смазав удар, и отскочил, разрывая дистанцию.

Девочек, конечно, нельзя бить, но если она еще раз...

— Доволен, тварь?! — заорала она меня, замахиваясь снова. — Из-за тебя Дей погибла! Из-за тебя!

Глава 3

Второго удара я ждать не стал. Девушка, которая сама лезет в драку, превращается в спарринг-партнера, даже если не знает этого.

Ее рука еще только двигалась к моему лицу, а я уже шагнул вперед и мощным, но мягким разгибом обеих рук, толкнул ее в грудь, отшвыривая назад на добрых пять метров!

Бить ее я пока еще был не готов. Ее даже можно отчасти понять — наверное, она с погибшей были подругами. Только непонятно, при чем тут я. То есть, понятно, что ей надо на кого-то выплеснуть свою ярость и злость, но я-то тут при чем?! Ее подругу убил кто-то другой, прием кто-то из ее же... не знаю... друзей? Сослуживцев? Как их назвать? То ли она этого не понимала, то ли ярость просто застила ей глаза — не знаю.

В любом случае, одно только это спасло рыжую от ответки, равноценной тому, что она пыталась сделать со мной.

Вместо этого она всего лишь отлетела на несколько метров, плюхнулась на задницу, не удержала равновесие и упала на спину. Возможно, даже ударилась головой — группироваться она совершенно не умела.

Но это уже не мои проблемы. Я и так смягчил свою реакцию как мог.

— Слушай, ты. — негромко, но твердо начал я. — Ты ошиблась адресом, я тебе не рыцарь какой-нибудь. Еще раз полезешь с кулаками — получишь кулаками в ответ, за мной не заржавеет!

Рыжая медленно села, а потом и поднялась, не сводя с меня взгляда:

— Ого, распетушился... А в ноктусе вел себя как последняя истеричка, чуть ли не в слезах умоляя нас вернуться! Что, не помнишь такого?!

— Лиза, он... — робко вмешалась Кона из-за спины рыжей.

— Потухни, тихоня! — резко обернулась Лиза. — Ты свое дело сделала, теперь не отсвечивай!

— А ты чего тут раскомандовалась?! — хмыкнул я. — Умная чересчур, череп жмет?!

В какой-то степени я рисковал, конечно. Могло оказаться и так, что рыжая дура тут главная и действительно имеет право командовать всеми, включая меня... В смысле, того меня, которого она знает, не меня-меня, конечно же.

Да, так могло оказаться, но очень вряд ли. Она явно не самый уравновешенный человек, а таких люди не ставят во главе какого-то хотя бы мало-мальски разумного общества. К таким людям у всех настороженное отношение, потому что невозможно знать, что стукнет им в голову в следующий момент, по какой причине это произойдет и главное — чем они будут готовы пожертвовать ради того, чтобы это реализовать.

Судя по сузившимися до размером танковых бойниц глазам рыжей, она готова была пожертвовать всем.

— Череп, кажется, тебе жмет, дафын. — угрожающе прошипела она, картинно опуская правую руку, в которой серебрился какой-то металлический предмет. — Но это ничего, с этим я тебе помогу!

На ее лице внезапно вспыхнули три солнечно-желтых полосы, сбегающих вниз по щеке от левого глаза. Одна из них тянулась и вверх тоже, пересекая глаз и скрываясь под копной рыжих волос. Все это напоминало диковинный шрам, полученный в схватке с каким-нибудь диким зверем, но что-то раньше я не слыхал, чтобы шрамы светились, как гребаные светодиодные ленты, вживленные под кожу!

— Лиза!!! — панически завопила Кона за спиной у рыжей.

И было от чего. Вспыхнувшие на лице полосы были не единственным изменением.

В ее руке вместо чего-то металлического, что она достала из кармана, сиял выплавленный из чистого сияющего света топор. При этом явно — не плотницкий или лесорубный инструмент, а оружие. Рукоять в локоть длиной, небольшое, но массивное лезвие и что-то вроде молотка с другой от него стороны.