Сирийская жара

— Еще бы по-арабски научиться читать, — пробормотал Вася. — Какой еще макдус?

— Это баклажаны маринованные. Но в них чеснока много и масла оливкового. На картинки смотри.

— Этим не потравишься? — Егоров выбрал баранину.

— Я же жив. Пока. Там пластиковые вилки где-то валяются. Мне оставь немного. Я тоже на одном дыму с утра функционирую.

Ехать с Горюновым Вася зарекся. Хотя где ему еще доведется с ним кататься? В Москве вряд ли.

Полковник водил так, что баранина, которую съел Василий, то и дело просилась наружу. Правда, довольно быстро он убедился, что здесь все так ездят. Сигналят непрерывно, при этом абсолютно беззлобно, проформы ради, комментируют вождение других в открытое окно, размахивают руками. Горюнов тоже пару раз кого-то пропесочил по-арабски. Но оказалось, что это не ругань, потому что в конце реплики он засмеялся, как и тот, к кому он обращался.

Василий подумал, как же ведет себя Горюнов в Москве? Ему становился все интереснее этот тип, который с мрачным лицом и усталыми голубыми глазами все время шутил. «Но вряд ли он станет дружить со мной, — подумал Егоров с сожалением. — Не его я уровня. С Ермиловым они хотя бы в одном звании».

— А неизвестно, выехал нам навстречу курд или нет? — Вася поглядел в затылок Горюнова.

— По моим сведениям, что я получил на рассвете, да.

— Чем же его выманили?

— Я посчитал, что продолжение «интервью» его привлечет. Он поймет, что им заинтересовались.

— Неумно, — Вася поерзал, глядя в окно на чумазых городских мальчишек, которые бегали в своем дворе, поливая друг друга из шланга, брызги долетали и до прохожих, но никто на них не ругался за это. Один только взмахнул рукой раздраженно, словно отгонял мух. Горюнов стоял в небольшой пробке и несколько капель долетело до машины. Он беззлобно крикнул что-то пацанам, и те засмеялись. — Что, если ситуация у Салара поменялась и он уже не хочет никому предлагать себя, свои услуги, что угодно? Неумно! Надо было просто не теряться тогда во время интервью, а прояснить ситуацию. Неумно! — третий раз с обидой повторил он.

Когда Егоров решил, что полковник не отреагирует на дерзкую реплику, Горюнов все же заговорил:

— К Турции с некоторых пор я утратил интерес. А то, что тогда речь шла именно о Турции, я, конечно, понял. Знаю, что Доктор это Халюк. Ну и чего?

— Так передал бы курда тогда же «туркам» в отдел или нам.

— Что передал? — устало переспросил Горюнов. — Абстрактное упоминание о докторе Фырате? Турки жаждут взять север Сирии, и не только. Какая в этом тайна? То, что Салар чей-то агент, и козе понятно. Однако он мелкая сошка. Таких проплаченных ребят тут под каждым кустом. Мы же не можем всех подбирать. Ни человеческих, ни финансовых ресурсов не хватит.

— А куда мы сейчас едем? — ехидно поинтересовался Василий. — Значит, руководство посчитало, что курд все же не из тех, кто, как ты выразился, под кустом. — Он говорил резко из-за досады на себя. Горюнов знал, кто такой Доктор, а ему, Васе Егорову, пришлось велосипед изобретать. Кругозор надо расширять.

— Чего же твой Ермилов тогда еще не зацепился за этого курда и Доктора? Тоже мог, — Горюнов устал от разговора.

— Но ты ведь переводил, а не Ермилов.

— Ты тоже сейчас переводишь, — грустно сказал полковник.

— Что я перевожу? — попался Вася.

— Стрелки, — пошутил Горюнов. — А Ермилов, чтобы ты знал, присутствовал при сем интервью.

— Так ведь ты не все переводил, — возмутился Егоров.

И они оба замолчали. Горюнов снова закурил, к счастью, выдыхая дым в открытое окно. Василий понял, почему у Петра такой пыльный камуфляж, — он все время ездит с открытым окном.

Добирались почти тем же путем, что и год назад Меркулова с Ермиловым и Горюновым. Но тут уже было поспокойнее. Да и Горюнов забирал восточнее, чтобы проехать через Алеппо к Эль-Бабу. Василий увидел разбомбленные дома, вокруг которых копошились в белой пыли сирийцы, разбирая завалы, чтобы начать восстанавливать дома. Трудолюбивые люди, измученные бессмысленной войной, хотели как можно быстрее вернуться к мирной жизни.

Они, конечно, всё отстроят, разминируют, вот только что останется в их душах? Оттуда как убрать запечатленные намертво образы — следы от пуль и осколков на школах и домах, вид мертвых детей и стариков в руинах древних городов, мумифицированные тела, игиловцы, повешенные на мосту в Сувейде?

Воспоминания не заменишь, как раздробленный осколком кирпич в стене дома, не вставишь новые, не разминируешь, и когда воспоминания рванут, перемалывая психику, неизвестно. А жизнь одна, заново ее не начнешь.

Ехали почти пять часов. Василий запоздало спохватился, успеют ли они обратно засветло или придется ночевать где-то на дороге. Уточнять у Горюнова он не стал, чтобы не показаться наивным малым.

— Вот мы и здесь, — ориентирующийся без карты Горюнов все же достал смятую карту, положил ее на колено и, притормозив у обочины стал изучать истертые до дыр пересечения улиц. Покивал. Вынул из бардачка белый платок, накинул его на голову и сверху придавил засаленным облезлым двойным черным обручем. Увидев изумленный взгляд Егорова, пояснил: — Это гутра, — и добавил чуть смущенно: — Я привык носить. В жару спасает.

Вслед за гутрой он извлек из бардачка спутниковый телефон. Выдвинул массивную антенну. Нажал вызов и заговорил, когда ему ответили:

— Ну чего? Мы на месте. А вы?

Василий, прислушиваясь к разговору, тем временем оглядывал окрестности. Несколько домов из светло-бежевых камней, почти полностью разрушенные. Расчищенная от обломков дорога — в воронках, а на обочинах груды битого камня, куски асфальта, все покрыто желтоватой пылью и песком. Явно необитаемое местечко, напоминающее городок после ядерного взрыва, как их изображают в фильмах-катастрофах. Здесь не будет зашкаливать счетчик Гейгера, но здесь случилась подлинная катастрофа сотен людей…

— Где? — переспросил Горюнов, засмеялся и, улегшись грудью на руль, посмотрел вперед через лобовое стекло. Его взгляд мог показаться мечтательным, однако Василию показалось, что он расстроен. — Ну молодцы! За каким… вас туда понесло?.. Допустим. Нет, мы не можем перенести. И пересидеть тоже. Мы же не в гости приехали. Семечки нам тут лузгать, что ли? Ладно. Через сколько?.. А, понятно. Прибудете, отзвонитесь.

Они оба довольно долго напряженно молчали.

— Что мы будем делать с его охраной? — спросил Егоров, слушая, как щелкает остывающий мотор. На фоне тишины в окрестностях щелчки звучали оглушительно, как часовой механизм. — Если она есть.

— Я эмир и ты эмир. Кто же погонит ослов? — заметил философски Горюнов, наклонился и достал с полика около пассажирского сиденья автомат Калашникова. Протянул Василию. Затем выудил оттуда же второй автомат и две разгрузки. — У нас есть вариант. Развернуться и уехать. Только что-то мне подсказывает, курда мы больше не выманим на рандеву. Надевай.

Василий вылез из машины, еще не приняв решение. Влез в разгрузку, подогнал ремешки по размеру. Солнце жгло и без того обгоревшую шею и лоб. Егоров размял ноги, прошелся вокруг пыльной машины, на которую словно накинули маскировочную бежевую сетку. Цвет и номер уже не угадывались. Он взглянул на часы, до встречи оставалось минут двадцать. Ему надо было прикинуть расклад. Он присел на камень на обочине, поставил рядом автомат.

«Он не приедет один, — убежденно подумал Егоров, отирая пот со лба. — Это надо принять как данность. Если мы с ним договоримся, будет удача. А если нет? Он привлечет своих охранников, и нас без физической и огневой поддержки тут покрошат в винегрет. Я хотя бы имею интерес, а Горюнова подставлю ни за что ни про что».

Горюнов, правда, не выказывал беспокойства. Он поглядывал по сторонам, повесив автомат на плечо, но так, что палец его лежал на спусковом крючке. Заметив это, Вася взял автомат на колени.

Все же отвечал за проведение операции он, майор, и Горюнов лишь осуществлял подготовку и помогал. Спросят за неудачу с Егорова.

— Знать бы, сколько их будет. Что, если он все-таки один? — Василий поднялся и поглядел на Горюнова поверх крыши машины. Заметив, что Петр покачал головой, Егоров решился: — Сворачиваемся. Я не могу…

— Поздно, — возразил Петр. — Они уже тут. Отойди вон за те камни, не делая резких движений, — Петр едва заметным кивком указал на бетонные блоки, нагромождения из которых были за спиной Егорова. — Без суеты.

Василий не стал препираться. Не торопясь, словно ему приспичило по нужде, он отошел за камни. Через мгновение к нему медленно двинулся Горюнов, захватив из багажника тяжелый по виду рюкзак. Багажник он не закрывал. Последние метров сто до укрытия из бетона он несся, пригнув голову от свистевших над нею пуль. Замаскированные в автоматной стрельбе, Василий услышал одиночные выстрелы из снайперской винтовки.

Запыхавшийся Петр аккуратно положил рюкзак на усыпанную камнями землю.

— Это они? Как ты узнал, что они здесь?

— У меня более острый слух, чем у лошади в пустыне в беззвездную ночь, — Горюнов не стал серьезнее. Он сейчас выглядел бодрым и напружиненным, как человек оказавшийся в родной стихии. — Я их повадки изучил. Вот только что их насторожило, чего это они решили нас прикончить? Может, выкинуть белый флаг? У тебя какого цвета бельишко?

— Гутрой своей размахивай. Не смешно, — Вася заглянул в рюкзак. Там лежали гранаты и патроны россыпью и несколько уже набитых магазинов. У майора побежал пот по спине. — Где твои спецназовцы?

— Они такие же мои, как и твои. В полутора часах отсюда. Перепутали населенные пункты. Бывает, знаешь ли… Для них что Салкхад, что Салькин, что Серкаб — всё одно.

Горюнов пригнулся, так как на них излилась новая порция свинца.

— Зато теперь руки развязаны. Нас не обвинят в уничтожении курдов. Главное, не попасть в нашего Салара. Хорошо бы разделиться и подобраться к их машинам поближе. Они, наверное, за теми домами. Видишь акацию? — Петр в расщелину между камнями показал на пыльное дерево. — Они, скорее всего, вон за тем домом, правее, поставили. Там дорога поворачивает.

— Ты всерьез думаешь с ними справиться? — Василий взглянул на Горюнова. Тот снял гутру, вытер ею пот и пыль с лица, а затем свернул и спрятал в карман разгрузки.

— Сдрейфил? Либо мы их, либо они нас. Или ты предлагаешь сказать, подождите часик, пока наши подъедут? А мне говорили, что ты хороший стрелок.

— Я понял насчет машин, — кивнул разозленный и напряженный майор, побледневший то ли от белой пыли, которую выбили пули курдов из бетонных блоков у него над головой, то ли от волнения. — Снайпер меня больше всего беспокоит.

Егоров стал набирать из рюкзака боеприпасы. Спрятал две эфки в карманы разгрузки, подумав при этом, что не держал их в руках лет пять. Взял пару магазинов и рассовал по карманам патроны, пару увесистых колючих и теплых горстей — пули нагрелись в машине.

— Вот я и предлагаю добраться за домами поближе к акации, залезть вон в тот домишко на крышу и заняться ими вплотную. Я тебя прикрою, а сам пойду с левого фланга. Сидеть и ждать, когда нас тут накроют, неохота. У них сейчас в ход пойдет гранатомет или что-то наподобие. Постарайся незаметно за камнями перебежать. Иначе они начнут за тобой охотиться. Рацию бери, — он достал ее из рюкзака. — Настроена на третий канал. Код Лишний раз не сигналь. Поставь на беззвучный. Кстати, в домах могут быть растяжки, смотри под ноги. Готов?

Егоров совершенно не был готов бежать под пулями, но альтернативы не имелось. Он понял примерное направление, откуда стрелял снайпер. Опыт стрелка позволил это уловить, не обмануться звуками, отраженными стенами полуразрушенных домов.

Горюнов ухитрился просунуть ствол между камней и начал стрелять очередями. Сейчас он не мог экономить, надо было не дать им головы высунуть. В том числе и снайперу, поэтому Петр перевел ствол наверх.

Полковник не отличался тонким слухом, просто, пока он стоял около джипа, увидел блеснувшую оптику. Снайпер не выбирал удобную позицию, ему пришлось действовать по обстоятельствам. А они сыграли в пользу Егорова и Горюнова — солнце светило им в спину.

Разбираться, почему вдруг курды бросились в атаку, сейчас было некогда. Горюнов успел только подумать, что курды из РПК, назначившие встречу Салару, чего-то не так сделали, раз тот окрысился. Может, шепнули о задержании дяди Карвана?

Курд вообще-то мог просто послать своих бойцов, а сам отсиживается на базе. Тогда мероприятие вовсе бессмысленное.

— Это нехороший расклад, — пробормотал Горюнов.

Убедившись, что майор исчез за домом, Петр дал еще очередь и сам рванул через дорогу. Он успешно добрался до полуразрушенного подъезда.

Егоров видел, как полковник исчез по ту сторону улицы. Вася машинально тронул гранату в кармане. «Горюнов так запасся БК, будто готовился к бою, — невольно пришло на ум. — А броников нет. — Вася похлопал себя по груди, выбивая пыль. — Ничего, зато бодрит, запасной жизни-то нет», — попытался он себя утешить.

Следующие минут пятнадцать он продвигался практически противолодочным зигзагом, перед очередным рывком разглядывая каждый камень и оконные проемы без стекол. Он слышал, как периодически стреляли на дороге.

К счастью, подъезд нужного ему дома выходил во двор, а не на дорогу. Василий юркнул внутрь. И остановился, привыкая к полутьме. Разглядел лестницу наверх, разбитую попаданием бомбы на уровне второго этажа. Пролет прерывался метра на полтора, в разрыве между ступеней торчали куски арматуры. Слева от провала зияла дыра в капитальной стене. Внизу на площадке лежала гора камней. Вася не сразу заметил у стены торчащую из-под обломков скелетированную руку.

— Господи! — Егоров шарахнулся в сторону и тут же едва не налетел на растяжку. Проволока тянулась от трупа к перилам лестницы и была припорошена пылью. Давно, видно, ее ставили. Граната и сама по себе может рвануть, даже если не задевать проволоку.

Он стал подниматься по лестнице, держась не за перила, а за стену. Дошел до дыры в стене. Отсюда виднелась дорога. Но, чтобы увидеть джип, нужно было высунуться в отверстие и оглянуться. Этого Вася делать не стал, прикидывая, как перепрыгнуть через провал.

«И чего они не уезжают? Зачем продолжают стрелять? Решили нас выковырять и допросить с пристрастием? Черт бы их драл!»

Пока Вася примеривался к прыжку, он, видимо, мелькнул пару раз в оставленной бомбой дыре. Только так он мог объяснить меткий выстрел, прозвучавший тогда, когда он перешагнул провал широким шагом. Егорова ударило по спине. Он перевалился на верхний отрезок лестницы и упал бы, если бы не схватился за перила.

— Больно, — удивленно прошептал он и прижался лбом к грязным прохладным ступеням. Это чуть привело его в чувство. Василий пошевелился. Боль показалась терпимой, к тому же он смекнул, что с того места, где засел снайпер, можно было попасть только по касательной.

«Значит, не проникающее, жить буду, — прикинул он. — Надо все же подняться, раз я сюда закорячился. — Василий оглянулся на провал и присвистнул, пытаясь не замечать текущее по спине горячее, липкое. — Горюнов там один, без прикрытия».

Василий добрался до лестницы на крышу, согнувшись и пошатываясь. Пока брел, прикинул траекторию пули, прилетевшую в отверстие и чиркнувшую по левой лопатке. Догадался, что снайпер не с крыши подбил его, как вальдшнепа, а из окна верхнего этажа дома напротив.

Егоров зашел в ближайшую квартиру, отыскал подходящую позицию, пожалел, что у него в руках не СВД, тогда можно было бы выстрелить из глубины комнаты. Он углядел снайпера в солнцезащитных очках, который и не таился, решив, что с Егоровым покончил, и теперь выцеливал второго, как скорпион, прятавшегося в развалинах. Вася быстро вскинул автомат, переключив флажок на одиночную стрельбу.

В людей ему стрелять не приходилось, но боль в спине подсказывала, что с ним и с Горюновым церемониться не станут. Егоров отчетливо увидел, как снайпер вскинул обе руки, словно хотел обнять кого-то напоследок, и запрокинулся назад, исчезнув из поля зрения.

Вася тут же резко присел, и в глазах потемнело от боли. Он вспомнил про машины, о которых твердил Горюнов. Тут же услышал обоюдную стрельбу. Как свинцовый разговор. Один автомат спрашивал, другой внахлест, перебивая, отвечал.

— Ох, Горюнов, — Вася отполз к дверному проему квартиры и, вскарабкавшись по железной лестнице, держась одной рукой, проник на крышу через люк с сорванной с петель дверцей.

По крыше он перемещался ползком. Под животом хрустела белая крупная галька, которой от жары засыпают крыши домов в Сирии. Увидел машины — два белых пикапа, один из которых вдруг начал движение. Вася прицелился и выстрелил по колесам. Он был уверен, что пробил задний правый скат, но пикап продолжил движение, тогда майор выстрелил и по второму заднему колесу, а затем, не дожидаясь, когда машина отъедет слишком далеко для выстрела, пробил и переднее правое, которое видел отчетливо.

Из машины выскочили двое и бросились бежать. Но только Горюнов знает курда в лицо.

— Где же Горюнов? — Вася завертел головой и прислушался.

Ему показалось, что интенсивность стрельбы возросла. «Надо бы пойти к нему», — вяло подумал он, чувствуя сильный спад. И все же он стал слезать с крыши. С ужасом посмотрел на провал лестницы, который надо преодолеть. Кое-как его перепрыгнув, едва не потерял сознание от боли. Высунулся из подъезда. Никого не увидел и вспомнил про рацию. Нажал код и кнопку PTT[12]:

— Напарник, ты где? — Вася не решился назвать его по имени и отпустил кнопку.

Рация молчала. Василий повторил вызов, и рация ожила, зашипела. И без того хрипловатый голос Петра прозвучал совсем сипло.

— Погоди, — сказал он то ли Васе, то ли еще кому-то. И раздался такой отборный мат, какого майор не ожидал услышать от Горюнова. Да и вообще витиеватость поражала.

— Силен мужик, — хмыкнул Василий и прикинул, к кому так залихватски мог обращаться «напарник».

— Ты где? — спросил в рацию Петр.

— Около дома с акацией. Меня зацепило тут.

— Сейчас буду.

Он прибежал, уже не таясь, из чего Егоров заключил, что спецназовцы все-таки отыскали дорогу и матерился полковник именно в их адрес.

— Чего тут у тебя?

Горюнов был абсолютно белым от пыли и напоминал Пьеро. Продольные морщинки около рта на худощавом лице добавляли минорности образу. Вася догадывался, что и сам так выглядит.

— Поворотись-ка, сынку, — шутливо попросил Петр, заметив кровь.

— Ну? — поторопил майор, переминаясь с ноги на ногу, ожидая «медицинского» вердикта.

— Да не дергайся ты! По касательной вроде. Надо куртку распороть. Ты мне камуфляж испортил.

— Вот же ведь скаредный человек. Ай! Ты меня режешь, а не камуфляж.

— Спокойно, больной. Ну пощекотал слегка ножичком…

— Коновал!

Подошел спецназовец, пряничный человечек в пыли, сходство еще усиливало то, что одет он по-тяжелому, здоровенный, неповоротливый, обвешанный оружием. Приблизился спецназовец к Егорову с фасада, но видел расстроенное лицо Горюнова.

— Заставь дурака богу молиться, он и лоб расшибет, — отчего-то вдруг не арабскую, а русскую поговорку припомнил Горюнов. Видно, для каждой аудитории у него свои прибаутки и лингвистические изыски.

— Я же тебе говорил, — забасил пряничный человечек и достал из кармашка разгрузки замызганный листок в клетку. — Вот же написано. Кто написал?

— Руки оторвать тому, кто написал, — прокомментировал задумчиво Горюнов, рассматривая рану на спине. — Пропахала кожу и выскочила пулька. Вот она, — он что-то нащупал в складках изрезанного камуфляжа. — И даже не сильно деформировалась. На излете была, притормозила о твою выдающуюся лопатку и, кажется, о лямку разгрузки.