Сирийская жара

— Может, я чего-то не знаю, а что вас, собственно, в этом дополнительном переводе смущает? Мало ли по какой причине «наш» переводчик скорректировал слова курда.

— Да не интересует меня его мотивация! — начала раздражаться Олеся. — Прочтите еще раз. Только не обращайте внимания на лирические отступления.

Василий перечитал и наконец начал понимать, к чему клонит Меркулова. «Доктор». Да, определенно это ключевое слово, проскочившее вроде как мимоходом. В нем содержится какой-то смысл, если переведено правильно. А если нет?

— Я возьму этот перевод? — спросил Егоров, никак не демонстрируя свою догадку. — И нужна сама диктофонная запись.

— Зачем она вам? — Олесе стало скучно. Ермилов схватывал на лету все ее полунамеки, а этот «богатырь с печки» туповат. Или прикидывается? Меркулова решила проверить: — Вы же ничего не услышали настораживающего, так незачем и диктофон брать.

Раздраженный Егоров свернул письменный перевод и бесцеремонно сунул во внутренний карман пиджака.

— И все-таки дайте, — попросил он нехотя.

— Вы не доверяете второму переводу и хотите перепроверить? — разоблачила его Олеся. — Напрасно! Доктор, он и в Африке доктор. На всех языках. Вы ведь на это слово обратили внимание?

— Он вообще адекватный, тот курд? — не стал отвечать Вася, торопливо опуская диктофон в тот же карман. — Может, контуженый?

— Его не сделали бы командиром, — Меркулова пожала плечами, ее подмывало взять с парня расписку, но она не стала перегибать палку и даже решила проявить гостеприимство: — Чайку выпьете?

— В следующий раз, — Егоров встал и начал пятиться из комнаты, выискивая глазами Котовского, чтобы рыжий не напал со спины.

Вася выбрался из квартиры с предосторожностями, вышел из подъезда и с облегчением вдохнул влажный весенний вечерний воздух. Сюда он ехал в надежде под благовидным предлогом свинтить домой пораньше после встречи с журналисткой, проигнорировав обычное вечернее совещание.

Но теперь изменил решение и через сорок минут уже шел по длинному коридору дома два к кабинету, который делил с капитаном Леней Говоровым. Сосед где-то ходил, заперев кабинет, но раз на месте его зимние сапоги, в которые мерзлявый Леня облачается, когда едет домой, значит, скоро вернется.

У Василия на письменном столе стоит модель автомата Калашникова, искусно выполненная из бронзы и дерева, оставшаяся со времен его работы в Ижевске. Он начинал свою службу в Удмуртии, в том числе и в концерне «Калашников», работая в отделе экономической безопасности УФСБ по Удмуртской Республике. Там же, в Ижевске, родился сын Валерка, которому уже одиннадцать лет.

Васю помариновали крепко, прежде чем перевести сначала в московское управление ФСБ, а потом и в центральный аппарат, в ДВКР, куда его перевода затребовал сам Ермилов после одного совместного с УФСБ мероприятия, где Вася отличился. Так он стал военным контрразведчиком.

Об Ижевской части своей биографии Егоров не жалел. Там он настрелялся вдоволь, благо были возможности, и стрелял, как финн Симо Хяюхя в финскую или русский тезка Василий Зайцев — снайпер Великой Отечественной войны. На Хяюхя ему хотелось походить только в меткости, а не внешне (финн схлопотал разрывную пулю в голову, и пол-лица у него словно сползло с черепа). Правда, дожил убивец наших красноармейцев аж до девяносто семи лет…

В связи с переводом в центральный аппарат майору померещились великие перспективы, но мариновать его продолжили и здесь на мелких поручениях вроде сегодняшнего.

Леня блеснул очками в дверном проеме. Красный, встрепанный, явно его шеф пользовал.

— Отдыхаешь? — поинтересовался нервозным тоном Леня. — Шеф про тебя спрашивал.

Егоров поначалу удивлялся, зачем Ермилов взял в отдел Леонида. Это произошло через полгода после прихода самого Василия. Говоров — панический тип, краснеет, потеет, однако подобное состояние никак не сказывается на его работе. Причем запоминает Леонид все феноменально.

Сам Говоров порой жаловался, что запоминание происходит помимо его воли, и голова похожа на урну у Казанского вокзала, которую обходят своим вниманием городские коммунальные службы. Он незаменим, когда во время работы по какому-либо делу приходится аккумулировать много цифр, фамилий и фактов.

Василий подшучивал над Леней, дескать, научили того мнемотехнике в академии и случайно запустили сложный механизм в мозгах, теперь не остановить. Однако Говоров утверждал, что это у него с детства, и он помнит даже, сколько стоили игрушечные машинки, пистолеты и конфеты, не забыл, как ни старался, имена-отчества-фамилии всех учителей и одноклассников и так далее, и тому подобное. Вася успокаивал: «Раз медкомиссии проходишь, значит, не псих. Все с тобой в порядке».

— Слушай, Леонид, вот ты кладезь информации. Кто у нас по-курдски кумекает? Кто вообще по ним работает?

— «Турки», в академии курдский знают, — пропыхтел Говоров, вставляясь в зимние ботинки. — Позвони Денисову. У них есть ребята, кто с курдами общается. В частности, с русским батальоном. Агентура, то да се. А вообще, Горюнов из УБТ курманджи знает, — он выпрямился и отер взмокший лоб. — Он ведь с нашим Ермиловым дружит. Правда, я думаю, наш-то с ним напрасно связался. Про Горюнова разное говорят. Но факт остается фактом — Ермилов вернулся с ранением. А Горюнов целехонек. И довольный такой. Я его месяц назад видел, он забегал к шефу. Тяжелый человек. Как его в нелегалы взяли?

— Тебя спросить забыли! — Вася уже набирал по внутреннему телефону номер Денисова из турецкого отдела. — Роман Георгич, добрый вечер. Что?.. — майор заулыбался. — Не очень добрый? Ну что ж так? А я за помощью. Не мог ли кто-нибудь у вас перевести мне пару фраз с курманджи?.. Да нет, не переквалифицировался.

Говоров заматывался в шарф и прислушивался к разговору.

— Это было бы очень хорошо. Он сам подойдет или мне к вам? Ага. Все, жду.

— Как же, пригласят они к себе. Все таятся. А вдруг чего в коридоре или кабинете услышим? Конспирация, — дежурно повозмущался Леня.

— Ты, кстати, все убрал со стола? — вытянул шею Василий. — Нечего нашими документами светить.

— Так точно. Секретчик нашелся, — уже из-за двери огрызнулся Леонид. — К шефу-то зайди. До завтра!

В ожидании человека, способного подтвердить или опровергнуть перевод с курдского, Василий открыл окно. Снаружи подмораживало, холодный воздух ринулся в душный кабинет через огромное окно. Движение вокруг дома два начинало к этому часу иссякать, размытые красные стоп-сигналы во влажном от мороси пространстве московского центра казались речными бакенами или морскими буйками, обозначающими безопасный фарватер — по направлению к дому. Пахло бензином и кофе, как шлейф уходящего рабочего дня. А Егоров к тому же обонял и запах предстоящего домашнего концерта. Вика не преминет выказать справедливое возмущение. Завтра у Валерки алгебра, а сынуля ни в зуб ногой. Приходится с ним заниматься, благо Василий не гуманитарий, а сугубо человек цифр и четких геометрических фигур. Виктория вообще-то сама инженер, но мать Валерка не слушается и ее объяснения не воспринимает. Приходится отдуваться Васе.

В дверь постучали. Незнакомый оперативник, представившийся Сергеем, внимательно прослушал отрезок записи, так взволновавший сперва Меркулову, а теперь и Егорова. Для чистоты эксперимента Василий не дал ему второй перевод. И получил точно такой же, в котором фигурировал загадочный «доктор», который придет и всех вылечит.

— Но какой это может быть доктор? Шутка, что ли? — пытался добиться хоть какого-то объяснения Егоров.

— Никакой иронии я не уловил, — Сергей взглянул на наручные часы, явно рассчитывая попасть домой в ближайшее время, а не сидеть с приунывшим Егоровым до ночи.

Василий чувствовал себя в роли Валерки, который завтра предстанет перед непробиваемой учительницей алгебры без знаний и с перспективой получить двойку. В роли учительницы для Егорова-старшего выступит Ермилов. Правда, без классического учительского пучка на макушке, а с крепкой залысиной.

Шеф вот-вот потребует отчитаться о визите к журналистке. Вася всеми фибрами души и пятой точкой чувствовал, что звонок уже дал старт из кабинета Ермилова и по опломбированным проводам несется в направлении майора.

— Но это ведь в переносном смысле «доктор»? — грустно спросил Егоров. — Не врача же он имел в виду.

— Я бы подумал, что это прозвище, — Сергей шмыгнул носом и снова взглянул на часы. — Доктором ведь может быть и некто имеющий высшее образование. Вот в Бразилии, скажем, тех, кто окончил любой институт, всех «доторе» зовут. И не обязательно медицинский. Сечешь?

Вася кивнул, но не отцепился и зашел с другой стороны:

— Ты знаешь тот регион. Если курд так говорит, кого он может подразумевать? Утверждает, что никого не будет — ни арабов, ни американцев, ни курдов. Спрашивается, какой национальности этот самый «доктор»?

— Я бы спросил по-другому, — Сергей встал, собираясь потихоньку перемещаться к двери, чтобы побыстрее уйти. — Что должно произойти, чтобы там никого не осталось? Ядерная бомба, что ли, упадет?

Они переглянулись.

— Так-так, — сказал Вася, пряча переводы в папку.

— Пойду я, — улыбнулся Сергей, — а то мы с тобой договоримся бог знает до чего.

Едва он ушел, раздался телефонный звонок.

— Да, шеф, — вкрадчиво ответил Вася, он так упорно называл Ермилова, хотя тот заметно раздражался по этому поводу. — Почему пропал? Занимаюсь поставленной задачей. Сейчас.

Василий захватил с собой папку и диктофон и предстал перед Ермиловым, который, наверное, собрался ночевать сегодня на работе. Полковник поливал несколько кустов алоэ, стоящих на широком подоконнике рядом с кофемашиной.

— Садись, — велел он. — Чего не докладывал? Я уж начал было думать, что тебя Меркулова в шредере порезала на полоски. Как впечатления?

— От журналистки или от информации? — съехидничал Василий, но, увидев строгий взгляд серых глаз Ермилова, осекся и все же поделился впечатлениями: — Там странновато у нее. Темнота, свечи горят, рыжий кот лает… Не хватало только магического шара… — не замечая реакции на бесстрастном лице полковника, Егоров скороговоркой изложил все, что узнал, и заключил: — Не уверен, что за этим вообще кроется хоть что-то стоящее…

Ермилов молча читал перевод, не прислушиваясь к доводам майора. С одной стороны, он доверял чутью Меркуловой, а с другой — сам за годы работы убедился, что из пустяка порой вырастает нечто полезное, и не пренебрегал деталями. Впрочем, эти детали иногда могли оказаться пустышками и накрыть как пирамидой Хеопса. Придавят и не разгребешь. Но полковник умел вычленить главное.

— Значит, так, — он снял очки и прихлопнул ладонью по бумагам. — Надо порассуждать. Слова курда выглядят как попытка нас предупредить?

Егоров с тоской взглянул в черное окно, отражавшее люстру в кабинете, и кивнул.

— Записи исполнился год. Жив ли ваш курд? — Василий понял, к чему клонит Ермилов.

— Выясним… Это второстепенно, — отмахнулся Ермилов. — Он назвал арабов, американцев и курдов, хотя мог просто сказать: «Тут никого не будет. Придет доктор и всех вылечит». Смысл тот же, да не тот. Кого он не назвал из заинтересованных сторон?

— Сергей из турецкого отдела решил, что «всех вылечит» — намек на ядерный удар, — встрял в рассуждения Василий.

— Какой еще Сергей? Зачем было его привлекать? Что за самодеятельность?

— Лучше было вашего Горюнова?

— При чем здесь он? Хотя нам и в самом деле не помешал бы его совет. Но Петя сейчас в Сирии, в своей стихии, — Ермилов поджал губы, недовольный, что разоткровенничался с упрямым Егоровым.

— Почему он так плохо перевел? — вредничал Василий.

— Полагаю, из соображений безопасности. Меркулова уж очень активная. Меньше будет знать, нам меньше проблем. Но, как видишь, она все равно сунула любопытный нос. Я видел курда собственными глазами. Честно сказать, не показалось мне, что он собирался нас о чем-то предупредить… Так, кто еще не упомянут в этом списке? Израиль. Иран. Турция. Катар. Саудовская Аравия…

— Да там каждая собака жаждет получить и часть территории раздробленной уже Сирии, и нефть. Но кто осмелится и, главное, сможет выгнать оттуда американцев? Вот в чем главный вопрос. Тогда список значительно уменьшается.

— Соображаешь, — уважительно согласился Ермилов. — Остается Израиль, пожалуй, Иран… — он замолчал, прикидывая варианты. — Нет, это гадание на кофейной гуще.

— Я бы и Турцию со счетов не сбрасывал. Все-таки они в НАТО. Может, речь о банальной ротации? Сменят американских военных на турок, и дело с концом. А нам от того ни тепло ни холодно.

— А доктор, который всех вылечит? — напомнил полковник. — В этом заключена некая агрессия. Сам посыл фразы.

— У меня возникает еще один не менее любопытный вопрос, — оживился Егоров. — Откуда курд из YPG владеет информацией о каких бы то ни было перестановках сил на территории Рожавы?

Ермилов улыбнулся и покивал. У него мысли двигались в том же направлении:

— Если курд завербован одной из спецслужб упомянутых государств, тогда зачем ему о чем-то там намекать русской журналистке, мутному типу-переводчику и псевдожурналисту, роль которого исполнял я?

— Решил переметнуться? Почувствовал, что вы непростые ребята?

— Ребята? — хмыкнул Ермилов. — Там простые не лазят по территории. Кто мы, я думаю, он догадывался. Или предполагал, что мы действуем с подачи российских спецслужб. Возможно, он стал бы более откровенен, если бы не Горюнов, который не скрывал, что из Ирака. Завербованный ЦРУ араб из Багдада, появившийся в гостях у Салара Махуба с целью… — Ермилов пощелкал пальцами, — скажем, провокации или проверки. Про него Салар мог так подумать.

— Все можно выяснить, только взяв курда за одно место, — Егоров легонько ударил кулаком по столу для совещаний, около которого сидел откинувшись на спинку стула.

— Да, Горюнов нам в этом здорово помог бы, — с досадой на отсутствие друга сказал Ермилов.

— У нас и без УБТ в Сирии есть возможности. И отыскать курда, и вытряхнуть его из норы.

— Ты, я гляжу, в Сирию собрался? — с усмешкой поинтересовался полковник. — Мечтать не вредно! Там и без тебя справятся.

— Я так не думаю, — возразил упрямый Егоров, набычившись.

— Да погоди ты! — прикрикнул Ермилов, обычно сдержанный, особенно с подчиненными. Егоров порой напоминал ему сына Петьку в детстве. Сын уже вырос и работал кардиологом в Морозовской больнице, но в юные годы своим упрямством и умением попадать в идиотские ситуации выводил спокойного Ермилова из себя. — Прежде чем куда-то нестись, необходимо иметь обоснование для руководства. И железные основания, по которым мы, так или иначе, начнем работать с этим курдом.

— Плотно работать, — уточнил Егоров.

— Не торопись, — уже мягче остановил его полковник. Он понимал, что Егоров засиделся на рутинной работе в отделе. Ему докладывали, что парень любое свободное время проводит в тире. Стреляет он в самом деле отменно, но ведь надобно в их работе более всего головой работать.

— Ну какие могут быть обоснования? — приуныл Егоров и попытался рассуждать в который уже раз за сегодняшний вечер: — Есть сигнал Меркуловой, назовем это так. Она не случайный человек, правильно? — он быстро взглянул на шефа, тот кивнул. — Интервью она брала, можно сказать, в вашем присутствии. То бишь никакого подлога нет. Да? Мы подозреваем, что курд агент одной из спецслужб. Это могут быть ЦРУ, MIT[7], Моссад… — он обескураженно замолчал. — Информации мало.

— И я о том же.

— А что если психолого-лингвистическую экспертизу назначить, а?

— Это дело, — согласился Ермилов, записывая что-то в ежедневник. — У нас эту экспертизу как раз УБТ чаще всего применяет. Ее ведь только в 2011 году ввели официально. Мы и раньше, конечно, нечто подобное делали, но теперь наши экспертные подразделения сами занимаются согласно поправке к приказу. Там речь идет в основном о выявлении невербальных призывов к экстремизму и терроризму. Их этот аспект волнует.

— Да, но наши спецы могут определить целеустановку автора любого текста, — с легкой обидой, что шеф ловко перехватил инициативу, сказал Егоров. — Неважно, террорист он, экстремист или «ищущий любви» у другой спецслужбы курд. Они должны его вскрыть, как консервную банку. Кстати, если удастся, по интервью составить и его психологический портрет, чтобы знать, с какой стороны к нему подходить…

— В какой-то степени Меркулова частично и провела такую экспертизу. Уловила как филолог посыл в словах курда, его желание выйти на контакт с серьезными людьми из российских спецслужб.

— И все-таки не спешим ли мы с выводами? — вдруг засомневался Василий. — Два-три слова, намек и привет: раздули костер.

— Я так не думаю, — пресек его попытки отступиться Ермилов. — Более того, я сделаю, — он взглянул на часы, — уже завтра запрос в СВР, что известно по Салару Махубу.

— Время потеряем. Пока они со своей агентурой свяжутся, пока те пошевелят извилинами, пошуршат по сусекам, пока передадут информацию, а эсвээрщики отфильтруют, что себе приберечь, а что нам отдать, «доктор» придет и вылечит… Надо провести разведку боем.

— Эк тебя кидает! То говоришь, из мухи слона раздуваем, то вскачь несешься, в атаку. Нет, брат, так мы дров наломаем. Подождем. Сделаем экспертизу, запрос. А пока прикинем варианты — кто этот Доктор? Поглядеть в нашей базе данных надо. Ловишь мысль, Василий Стефаныч?

— Поймал, — Егоров поднялся с кислым выражением лица. — Житья мне нет от этих бумажек. Хочется проведения серьезных спецмероприятий, разработок шпионов. А я все на подхвате, да и Говоров тоже. А он, между прочим, башковитый парень.

— Все вы башковитые, — полковник спрятал очки в футляр и сунул их в карман пиджака. — Только давай без самодеятельности. Мне нужен этот Доктор, кем бы он ни был…

* * *

Василий постоял на лестничной клетке пятиэтажки-хрущевки. Тут всегда темновато, пахнет едой из квартир, кошками и геранью, стоящей на подоконнике между вторым и третьим. Старушка с первого этажа ухаживает за цветами.

Егоров вырос в этом доме. Когда он вернулся в столицу из Ижевска с семьей, родители переехали к деду, оставив Василию двухкомнатную квартиру.

Поднимаясь к себе на третий этаж, он нарочно задевал плечом почтовые ящики, висевшие елочкой вдоль лестницы, испытывая ощущение, словно старого приятеля толкнул по-дружески в плечо. Дом отзывался звяканьем сломанных дверок на ящиках, некоторые распахивались, как выставленные для хлопка синие узкие ладони, исчерканные черным маркером.

Открыв дверь, Василий уже из коридора увидел диспозицию. В микроскопической двушке ничего не утаить. Вот ноги Вики в красных тапочках с пушистыми помпонами — значит, она сидит в кресле и смотрит телевизор. Чуть дальше в смежной комнате, куда открыта дверь, видна тощая спина умученного алгеброй Валерки за письменным столом. Правда, что-то в спине сына было еще подозрительно смиренное…

Егоров побрел к шкафу, переступив через ноги Виктории, которые она и не подумала убирать. Дуется, но надолго ее не хватит. Она хохотушка невозможная. Палец ей покажи, и уже заливается. Только с таким характером можно было выдержать житье-бытье в той служебной норе, где им пришлось кантоваться в Ижевске несколько лет. Да еще с грудным ребенком. Да еще работая инженером в концерне «Калашников». В Москве Василий пристроил жену в одно из закрытых оборонных предприятий.

Вася посмотрел на макушку жены с растрепавшимися каштановыми кудряшками, почувствовал желание чмокнуть преданную подругу в макушку, но подруга сказала:

— Нечего смотреть на меня, как голодный щенок. Иди на кухню, там все на плите. Разогревала уже столько раз, что котлеты усохли до размера фасоли.

— Сойдет и фасоль, — повеселел Василий и увидел на оружейном шкафу около замочной скважины еле заметные тонкие царапины. — Валерий, а ты случайно не пытался булавкой замок вскрыть? — поинтересовался он сурово.

Валерка уже и так, кажется, не дышал, обмирая за письменным столом.

— Это мама твою заначку искала, — нашел он в себе силы не только ответить, но и отвести от себя подозрения.