Помоги проекту - поделись книгой:
— Ничего, оботрем. Я ее смажу и…
— Все, Вася игрушку нашел! Боль прошла? — съехидничал Горюнов. — Тебя из этой дуры чуть не прикончили, а ты ее домой потащишь? Давай вернемся к нашим баранам…
— Включай, — распорядился Егоров, кивнув на камеру. Он поставил винтовку около себя и поглядывал на прицел. — Хорошо бы к этому еще и НСП[14] раздобыть, и сошка должна быть, и глушитель. Спроси у него.
— Мальчишка не наигрался, — закатил глаза Горюнов. — Наверняка в джипе снаряжение снайпера, потом заберем.
…— Это хорошо, что вы понимаете, что все в наших силах изменить. Тогда у нас есть перспективы сотрудничества. Вы сможете вернуться на базу? Вас не заподозрят? Всю вашу группу убили, на вас ни царапины, разве что пара синяков. Как вы объясните?
— Смогу. Мы на войне. Натолкнулись на группу ДАИШ. Что вас не устраивает?
Горюнов в самом деле скривил лицо.
— Приедут твои товарищи за погибшими и, даже если мы устроим экспозицию из трупов, настреляем тут, гильзы разбросаем, не сложится картинка. Тела уродовать, как чаще всего делают даишевцы, мы не станем. Да и в этом районе невелика вероятность на них нарваться.
— А что, если вывезти их и похоронить? Скажу, что трупы увезли боевики, чтобы потом продать их родственникам.
— Это ближе к истине, — Горюнов перевел Егорову, и тот отвернулся. Он не привык к таким вещам.
— Сойдет, — согласился он нехотя. — Если когда-то и найдут захоронение, ни у кого не возникнет подозрений. Ты же понимаешь, Салар, это видео, аудиозапись, собственноручно написанное согласие работать (это ты сделаешь чуть позже) — все вместе приговор для тебя в среде курдов. Шутить ты не захочешь. Но примерно так же с тобой обошлись цэрэушники?
— Так и есть. Опыта работы на спецслужбы у меня не слишком много, — он ухмыльнулся, и лицо дернулось в тике, наверное, от контузии, проявлявшейся в нервной ситуации. — Я потерял ориентиры, — пробормотал курд. — Понял уже, что американцы нас разменяют, меня фактически оставят туркам. Никакой защиты, а уж тем более обещанных денег я и в глаза не видел. Швейцарский счет кажется мифическим. В этой обстановке где я воспользуюсь деньгами? Если бы вы не появились сейчас, то месяца через два я бы оказался далеко отсюда. Где спрятаться, не знал, но что бежать надо, уже решил. Я не Апо[15], мелкая сошка, меня бы не стали разыскивать по всему миру и давить на правительства государств, чтобы те гнали меня изо всех этих стран, как шелудивого пса, как было с Оджаланом. Но самый главный вопрос к вам: что будет со мной, если я перейду на вашу сторону? Тоже бросите меня, когда отработаете?
— Гипотетически, — Егоров почесал голову, от песчаной пыли зудело все тело, — мы могли бы тебя забрать к себе хоть сейчас и обеспечить полную безопасность. Но при условии, что ты обладаешь колоссальным пластом информации, которую мы смогли бы использовать еще несколько лет, пока она актуальна. Это вариант. Однако ты не можешь не понимать, что куда выгоднее, чтобы ты продолжал дурить американцев и сообщал оперативную информацию нам, как можно дольше находясь здесь. Так?
— Вы готовы забрать меня сейчас? — вскинулся Салар, но сник. — А дядя? А семья?
— Жена с детьми уже не в Ираке. Скорее всего, мы вывезем ее в Россию. С дядей сложнее. Его не отпустят пока что. Карайылан должен иметь гарантии, нам нет резона водить его за нос. Он не потерпит шпионов у себя в РПК и их родственников. Но если ты дашь согласие и останешься, через время Карвана освободят, у нас будут развязаны руки, при его свободе перемещений появятся варианты его эвакуации.
— Долго это не продлится… — загадочно сказал Салар.
— Что именно?
— Нас тут не будет. Дело нескольких месяцев.
«Вот мы и подошли к самому главному», — подумал Егоров, потянувшись к пачке сигарет, лежащей рядом с Горюновым на камне. Вася закурил, сдержав кашель, чтобы не вызвать боль в лопатке, и сквозь дым посмотрел на лицо человека, загнанного в тупик.
Василий вспомнил характеристики эксперта — конформный психотип. Глядя в черные глаза Салара, майор подумал, что она все-таки ошиблась. Все эти психиатрические градации хороши в мирное время. Но, когда с тринадцати лет, а то и раньше все поставлено с ног на голову, смерть не прячется за бабушками и дедушками, за торжественными ритуалами — она стоит прямо перед тобой и пристально смотрит в глаза, она за камнями, за углом дома, она глядит в небо глазами убитого товарища, топорщится грудкой скелетированного трупа, выжженного беспощадным солнцем, и жизнь воспринимается иначе…
Нет, Салар не заискивал, обладал своим мнением, только оно формировалось в единственно верном в данной обстановке направлении — выжить и сохранить семью. Остался голый инстинкт самосохранения, лишенный мишуры доводов и философствований, которые отвалились чешуйками ржавчины от стержня смысла, от животной сути. И потому курд готов идти за любым, кто выведет его из огня.
А огонь преследовал Салара, словно однажды он вымок в бензине и, куда бы ни шел, как бы ни старался отмыться, оставленные за его спиной следы горели, пламя устремлялось за ним, пытаясь лизнуть край одежды. Если он остановится, то вспыхнет, как факел. И он шел, хотя не видел пути, не имел мотивации идти, его гнали инстинкты.
На экране телевизора в кабинете Ермилова возникло темноватое изображение. Ссутулившийся человек говорил на незнакомом языке. За кадром слышался перевод Горюнова и сдавленный от боли и нервозности голос Егорова.
Ермилов уже несколько раз проглядел видео, теперь смотрел вместе с майором. Василий выглядел неплохо, только морщился, если приходилось двигать левой рукой, сидел на стуле боком, чтобы не касаться спинки.
К счастью, ранение обошлось без осложнений, хотя, когда они вернулись в Хмеймим на рассвете, врач тут же взял Васю в операционную, извлек еще мелкие обломки кости, которые могли потом наделать бед, сколотую лопатку зачистил, рану промыл и зашил, оставив дренажную трубку, с которой Егоров и прилетел в Москву. Ему еще предстояло ее вынуть. Там же в полевом госпитале влили в вену убойную дозу антибиотика, и Василий до сих пор был словно не в себе.
Отлежавшись сутки после операции, Вася вылетел в Москву, распрощавшись с Горюновым и Зоровым. Он вез с собой видео- и аудиозаписи и винтовку с глушителем, сошкой и ночным прицелом, который все же раздобыл в машине курдов. Салар отдал все это безропотно, без сожаления и со снисходительной грустной улыбкой. Для него оружие стало чем-то вроде зубной щетки.
— Меня, разумеется, не посвящали в детали, — говорил курд на видеозаписи, — но этого и не требовалось. Только дурак не поймет. Оставаться на базе, охранять — вот задача для меня.
— На базе? — переспросил Горюнов.
— На базе в Манбидже. На американской базе в Манбидже, — громче повторил курд.
За камерой вне поля зрения Ермилова, после того как Горюнов перевел последнюю фразу, очевидное смятение и пауза.
— А где в этот момент будут американцы? — наконец нашелся что спросить Василий.
— Уйдут. Вы разве еще не поняли? Они оставят базу туркам. А я должен буду с группой оставаться на базе до их прихода, чтобы там ничего не разграбили. Группу затем уничтожат. Наверное, и меня, хотя мне обещали полную безопасность, — он криво улыбнулся и по его лицу снова, словно волна, пробежал тик. Он потер шрам у виска, пытаясь унять судорогу.
— Как же остальные базы?
— Насколько я понимаю, они уйдут со всех баз в нашем районе. На других останутся, наверное, такие же курдские группы, как и в Манбидже. Я уже подобрал людей… — он замялся. — На верную смерть. Что будет с остальными курдами YPG, одному богу известно.
— Каким образом турки окажутся на базе? Это ротация сил НАТО?
— Будет операция, наподобие «Щита Евфрата», — он протянул руку, через секунду в ней оказалась зажженная сигарета. — Месяца через три-четыре. «Есть какие-то сложности, но они преодолимы», — так сказал мой куратор.
— Ты упоминал Доктора тогда в интервью?.. Это фигура речи или ты имел в виду что-то конкретное?
— Не помню, — курд задумался, но его лицо почти сразу прояснилось: — А, да. Так это тоже были слова куратора. Я не знаю, что он имел в виду…
— Что эксперт? — Ермилов поставил запись на паузу.
— В заключении сказано, что по всем признакам он не лжет. Подавлен, но говорит правду, — Василий встал. Сидеть подолгу ему было больно.
Полковник долго молчал, глядя на замершее на паузе с полуоткрытым ртом лицо курда.
— А что там с этой винтовкой трофейной? Ты ее, разумеется, сдал? — словно его волновало сейчас именно это, спросил полковник и повертел в руке пульт от телевизора.
— Еще чего! — испуганно ответил Василий. — Законно моя. Ее включили в табель положенности департамента и закрепили лично за мной.
— Что они затеяли? «Щит Евфрата», — повторил он. — Какой еще щит, к лешему? Что ты думаешь обо всем этом?
— Два момента. Первый — мы с турками сейчас вроде как по одну сторону баррикад, хотя с ними никогда не бываешь уверен на все сто процентов. И все же, почему мы не в курсе предстоящих перемещений, если это типа ротации? И второй момент — американцы — союзники с курдами, в какой-то степени гаранты их безопасности. Курды воевали вместо них с ИГИЛ. Выходит, янки отдают курдов туркам? Всякому ясно, что без больших жертв там не обойдется. А если предположить, что такая договоренность между американцами и турками возникла не теперь, а года эдак четыре назад?
— Еще до сбитого турками нашего самолета? — прикинул Ермилов. — За что они могли посулить туркам такой щедрый подарок — курдские территории вместе с мальчиками для битья? Против турецкой армии даже опытные бойцы РПК или YPG не устоят. Это ведь не локальные столкновения с полицией. Артиллерия, танки, широкомасштабное наступление. Нет, не устоят. Часть поляжет на поле боя, часть сбежит в Иракский Курдистан. К тому же, если американцы не будут выступать против операции, никто в мире, кроме России, не осмелится на серьезные возражения, чтобы остановить турок. Тявкать-то многие станут, а разгребать последствия в итоге нам. Ну все-таки это все гипотезы. По факту есть только шаткая информация о планах американцев покинуть базы и оставить их туркам. Какой криминал? Они все в НАТО. А то, что база находится на территории курдов, у которых с турками, мягко говоря, многолетние танцы с саблями — это лишний раз продемонстрирует беспринципность американцев. Только и всего. Никого ею не удивишь. Им главное за собой оставить базы в нефтяных районах. К тому же их нынешний президент анонсировал уход из Сирии, он сворачивает деятельность тут в преддверии выборов. Но, думаю, ты прав. Что-то кроется за всем этим. Узнать бы что… Да не просто узнать, а иметь факты на руках, тогда можно было бы и предпринимать определенные шаги, чтобы предотвратить очередную бойню. Не так уж мне милы курды, те еще ребята, тем более получат все сестры по серьгам, нечего было с американцами путаться. И все же…
— Шеф, а нет у вас ощущения, что все это время американцы контролировали и придерживали курдов, чтобы те не беспокоили турок и таким образом давали им возможность сконцентрировать силы для удара, заняться своими внутренними делами, а потом с новыми силами взяться за курдов, которых американцы к тому времени подадут на блюдечке под своим предвыборным соусом?
— Ощущение есть, фактов нет. Обрати внимание, с 2012 по 2015 годы было перемирие турок с курдами. Доктор занимался переговорами. Даже посещал Оджалана на Имралы. В 2014 году в Турции состоялись выборы президента. На фоне перемирия это красиво получилось. А кто мог договориться о перемирии? Само собой, американцы, имеющие влияние и на сирийских, и на иракских курдов, влияние финансовое. Им нужен был у власти не кто иной, как нынешний руководитель Турции, поскольку с Доктором его уже связывали самые тесные дружеские связи.
— А сами мне велели не заниматься Доктором, — с обидой заметил Василий.
— И ты послушал?.. — с усмешкой взглянул на него Ермилов. — Не думаю. Судя по тому, что Леонид переполнен сведениями о Халюке Фырате и фонтанирует фактами его очень засекреченной биографии, вы все же вдвоем до твоего отъезда в Сирию проштудировали материалы.
— Ну так, чуть поинтересовались, — Василий отошел к окну, вознамерившись облокотиться о подоконник, но вернулся к стулу и снова примостился на краешке. — А как вы объясните попытку в 2013 году провернуть в Турции цветную революцию? Уже война в Сирии разгоралась, два года как шла. Если у них были совместные далеко идущие планы, зачем это вмешательство в дела союзников?
— Американцы пошли в Сирию в сентябре 2014 года. В 2013 году не могло быть никакой договоренности насчет еще не существующих американских баз в Сирии, — Ермилов привычно начал рисовать в блокноте, лежащем под рукой, загогулины и цветочки. — Можно предположить, что такой секретный сговор мог возникнуть где-нибудь в 2015 году. Однако эти вещи могут быть и вовсе не связаны с данными договоренностями. Американцам нужно было сменить чиновников на других, лояльных Штатам, и вот. Попытка переворота в 2013 году, довольно быстрое подавление революции на начальном этапе, консультации с американскими друзьями — их встречи, переговоры с Фыратом никто и не скрывал — все это звенья одной цепи. Сняли тогда чиновников, все больше брали цэрэушники контроль над экономикой и в особенности над спецслужбами Турции. Туда же приплюсуй историю с мятежом 2016 года, что стала поводом уволить несколько тысяч чиновников и сотрудников спецслужб Турции.
— Допустим, — согласился Василий. — А как вы тогда объясните постоянное давление на Турцию? Вот сейчас, к примеру, относительно иранской нефти, которую Штаты запрещают Анкаре покупать. А у турок НПЗ «Тупрас» только иранскую нефть переваривает и северо-иракскую.
— Смотри-ка, если наши предположения верны насчет договоренностей в 2015 году, то именно в 2015-м, после подписания Ираном ядерной сделки, ООН сняла ограничения, и Турция все эти годы благополучно запитывалась иранской нефтью. Да так нарастила импорт, что он к 2018 году уже составлял почти сорок процентов от общего объема. Иран у них поставщик номер один. И тут бац — США выходит в прошлом году из СВПД[16]. Импорт резко пошел на спад. Напоминает кусочек мяса на веревочке для бездомной собаки. Позволяют проглотить, а затем выдергивают. Изощренное издевательство.
— Что им это дает? Зачем, если существуют какие-то тайные договоренности по Сирии?
— Ну во-первых, для отвода глаз, — Ермилов загнул палец, собрался загнуть второй и задумчиво на него уставился, но все же загнул и его. — А во-вторых, чтобы стимулировать желание турок начинать очередную военную операцию. Ведь каждая операция — это большие расходы. Популярность в народе будет только в случае успеха, тогда все забудут и про потери, и про расходы. Инфляция у турок приличная, экономика проблемная. Их всячески подстегивают к принятию тех решений, которые выгодны ЦРУ. Списывают неудачи в экономике на упрямство руководства страны. Это удобно, если не вспоминать о Докторе и про тотальную смену чиновников за эти годы. А кипрский шельф с газом, который манит турок уже столько времени, а там и Израиль пасется, и Греция, а бедной Турции обломится ли чего-нибудь? Вот они и рыщут по окрестностям. Ливия опять же, где нефть и газ. Там Турция пытается влезть в местный конфликт. Спонсирует вооружением, физической силой — наемники, инструкторы. Не удивлюсь, если они там базу организуют. Не теряют надежду прихватить и часть территории Сирии. Некогда великая Османская империя ходит по Ближнему Востоку как побирушка. За свои же деньги хочет купить нефть, но американский брат хлопает ее по рукам. И ведь как ловко! Турция могла бы покупать у России и Ирака, но возрастает цена по доставке. Наша им подходит, кажется, марки Urals. Турки берут у саудитов и ОАЭ, но «Тупрас» простаивает. Есть еще НПЗ «Стар», азербайджанцы построили. И потом, раз там замешан Доктор, то я не исключаю, что договоренности идут на уровне спецслужб. При любом исходе удобная позиция. Главы государств в стороне. А глав разведок можно и отправить в отставку в случае провала задуманной операции.
— А как история с хождением Доктора в политику? Это как раз был снова 2015 год, — Вася прикрыл глаза, вспоминая. — Да, точно. В феврале он вдруг ушел с поста, чтобы баллотироваться от ПСР, а уже через месяц вернулся обратно. В марте, кажется. Кто ему держал место? Для чего все это было? Вернулся, чтобы начать тайные переговоры с США? Заманчивые перспективы были или ЦРУ его попросило вернуться и не дурить? Соскочить хотел у них с крючка? Я посмотрел, что в Турции происходило. Двенадцать крупных терактов, новый виток проблем с РПК, летом турки отбомбились по Иракскому Курдистану, тамошним позициям РПК. Перемирие закончилось. Затем сбитый самолет, турки почувствовали, что они хозяева положения, если есть договоренности о дележе Сирии с янки, голова закружилась, и в результате разрыв отношений с Россией, что на руку американцам. Но через год мятеж, тень одиозного Гюлена на фоне звездно-полосатого флага и антиамериканский курс Турции совместно с Россией. Как по нотам. Но как возможен антиамериканский курс для члена НАТО? Затем астанинские переговоры по Сирии. Турция на острие войны и в курсе всех наших дел.
— Ну допустим, не всех, — дипломатично уточнил Ермилов. — Далеко не всех.
— И все же. А Гюлена наверняка используют как подсадного.
— Я думаю, что некоторые противоречия в турецкой политике связаны с тем, что президент, может, и стремится к самостоятельной и силовой, даже агрессивной политике, а сидит под боком человечек и, культурно выражаясь, гадит. Ну как небезызвестная англичанка, которая тем же промышляла и промышляет. А что касается уходов и приходов Доктора в 2015 году, не забывай, что осенью наши ВКС пришли в Сирию. К тому шло. Тогда уж Доктору стало не до политики, когда под носом русские военные оказались. Только успевай поворачиваться.
Ермилов полистал настольный календарь.
— Давай-ка ты с Леней составь мне отчет о твоей командировке и аналитическую справку о наших с тобой пространных рассуждениях, но постарайся свести их к реальности, а не допускам, домыслам, гипотезам… Ближе к земле и к фактам, — он взглянул на Василия скептически и добавил: — В этом я больше полагаюсь на Леонида. Ты можешь увлечься. Что касается вашего боя в Сирии, — Ермилов крякнул и начал багроветь. — Конечно, можно все списать на лихость Горюнова, который и меня протащил по Сирии с Меркуловой под аккомпанемент стрельбы. Ну да, там стреляют, риск никто не отменял. Но голова-то на плечах есть?!
Василий поднялся со стула и привычно уставился на календарь.
— Да сиди ты! Уже небось наизусть этот календарь выучил, — махнул рукой Ермилов. — Ты хоть в отчете сочини что-нибудь логичное. А то ваши спорадические телодвижения вызовут громы и молнии и на мою голову. Пожалей седины.
— А что мы должны были сделать? — сквозь зубы спросил Егоров, у него, как нарочно, разболелась спина. — Бежать, чтобы пятки сверкали?
— Разговорчики! — возмутился обычно мягкий Ермилов. — Решил в спецназовцев поиграть? Ты — оперативник. Твое дело головой думать, а не мышцами поигрывать. Да, надо было повернуться и уезжать, а не полагаться на авось.
— Учту на будущее, — еле слышно ответил Василий.
— Учти.
— Так что, если информации не будет в следующий раз, вы имейте в виду — я учел.
Полковник смерил его таким взглядом, что другой бы провалился через несколько этажей, не зацепившись ни за один кабель спецсвязи.
— Ты сейчас нарвешься, Василий Стефанович, — Ермилов тоже встал. — Свое упрямство примени в работе, а не в препирательствах со мной. Это бесперспективно. Для тебя. Ясно?
— Так точно. Но уехать мы не могли. Нас начали обстреливать, когда мы были вне машины.
Ермилов закатил глаза и вернулся к себе за стол, решив сбить накал выволочки. Тем более сам на Егорова подписал представление о награждении. Если бы не его меткая стрельба, вряд ли вышли бы они живыми с Горюновым из той передряги.
— В общем, я жду отчет. Доведем до руководства наши соображения, пусть и другие поработают. Мы сделали что могли. Теперь хорошо бы агентура узнала, где и что слышно про американские и турецкие планы на будущее. А как отнесся к словам курда Горюнов?
— Никак. Отдал мне записи, — припомнил Василий и замолчал.
Затем Горюнов помогал спецназовцам грузить трупы, отпустил курда на уцелевшем пикапе. Уже начало темнеть. Василий проглотил еще таблетку, которую дал Петр. Спецназовцы все же завели джип, и контрразведчики поехали вслед за бронемашиной. В сопровождении добирались гораздо спокойнее. Сидеть Егоров толком не мог, да и растрясло сильно, пришлось останавливаться. Связались со спецназовцами, те притормозили и вкололи раненому промедол. Хотели даже вызвать вертолет, но Вася послал их и отключился. Промедол перестал действовать на подъезде к Хмеймиму. Пока их пропускали на территорию, пока довезли до госпиталя… Зоров, встречавший их, ругался, но, надо сказать, довольно интеллигентно. Потом Василия ковырял тамошний хирург. Долго и неприятно. Общий наркоз давать не стал после всех пилюль, которых майор наглотался по дороге, и промедола. Горюнова он увидел утром, едва глаза продрал на койке в госпитале. Петр сидел и скорбел…
— Ах да, — вспомнил Егоров, — он просил вам передать. Ваш общий приятель сообщает про «Белые каски». Про то, что в MI6 ищут крысу среди «Белых касок». Подозревают кого-то в руководстве, ищут утечки. На карандаш взяли самого Ле Мезюрье. А в Турцию отправляется какой-то тип, кажется, из Израиля, с проверкой. Я толком ничего не понял. Но передаю дословно.
— Главное, чтобы я понял, — Ермилов нахмурился.
Он знал, что Горюнов просто так рассказывать ничего не станет. Если Петр никак не прокомментировал откровения курда и все же передал через третье лицо, пусть и обладателя допуска, информацию, полученную от агента из «Белых касок», значит, намекал на что-то. Ермилов попытался свести воедино полученные за последнее время сведения о курде и ситуацию вокруг него и вот эту последнюю вводную. Пока мозаика не складывалась в подобие цельной картины.
«Агент вообще-то наш, а не УБТ. А Горюнов пользуется своими связями и узнает информацию там, в Сирии, из первых рук, — с раздражением подумал Ермилов. — Петр ничего не упускает, все крошки подбирает. Но какая связь?.. Почему именно сейчас, в преддверии возможного наступления Турции на курдские территории, начинается шевеление в Израиле, якобы связанное с „Белыми касками“? Это, возможно, внешний формальный повод поездки моссадовца в Турцию, прикрытие. А это однозначно моссадовец. Или в самом деле ему приспичило проверить организатора „Белых касок“? На что намекает Горюнов? Что Израиль — сторона тайных переговоров США с Турцией? Это вполне возможно, учитывая тотальное влияние Израиля на США и в целом на Ближнем Востоке. Израильтяне затаились в тени, когда Штаты бомбили Багдад, ставший родным для Горюнова, когда вешали Саддама, убивали Каддафи, влезли в Сирию; когда президент Сирии отказался от катарско-турецкого газопровода, который должны были провести по их территории; свергали правительства во время цветных революций в ненавистных им арабских, мусульманских странах, строили козни против Ирана и продолжают интенсивно давить персов санкциями».
Егоров рассматривал зависшего, как древний компьютер, шефа. Ждал, но ничего на его лице не прочел.
К чему Горюнов приплел «Белые каски»? Об этом Василий тоже размышлял. И в самолете, когда летел в Москву, и два выходных по прилету. Хотя дома ему было не до Горюнова и белокасочников.
Приходилось отстаивать в хрущевке свой микро-Курдистан, а Виктория, как янычар, пропилила ему черепную коробку бензопилой претензий. Проведя трепанацию черепа, она капала непосредственно на мозги, ее слова затекали в извилины и действовали усыпляюще. А если Егоров таки во время ее нотаций задремывал, кое-как примостившись на животе, чтобы не сорвать дренажную трубку со спины и чтобы не испытывать постоянную ноющую боль в лопатке, Вика возмущалась, что он равнодушный и никого ему не жалко.
Василий знал весь перечень обычных претензий и слушал их вполуха. До тех пор пока супруга не касалась в своих речах вопросов разоружения. Тут он взвивался кречетом и заявлял в категоричной форме, что есть вещи, которых он как мужчина не потерпит. Виктория информировала, что она как женщина и без того слишком многое от него терпит. Затем они оба сопели от обиды и расходились по углам, насколько это возможно в крошечной хрущевке. Валерка в это время резался в компьютерные игры, прекрасно зная, что сопеть они будут недолго. Отец захочет есть, а мама — хохотушка, она в принципе долго дуться не умеет. Они уйдут на кухню пить чай, и оттуда будет то и дело раздаваться смех.
…— Шеф, а что с Карваном? Нам ведь он нужен живым и невредимым до зарезу. Только за его безопасность ратует Салар. Наш человек там скажет их службе безопасности, что мы ошиблись? Как в анекдоте. Как-то несерьезно. Такими вещами не шутят. Как бы после таких слов не взялись и за нашего человека. Карван был авторитетным командиром, и вдруг такие беспочвенные обвинения.
— Думаю, нашему человеку там виднее, как поступить. Кстати, он и не наш, а СВР. Но суть не меняется. Карвана надо вывозить. Может, удастся организовать его побег, если он захочет бежать.
Акчан измучилась в дороге и окончательно потеряла надежду увидеть мужа. Он явно влез в смертельную игру. Ради чего? Старика Карвана прикрывал? Сам наделал дел? Она сломала голову над этими вопросами. Но мало что знала о муже, да и его дяде.
Младшего сына она держала на руках, пока переходили границу, и мысли о побеге растворились в тумане, дождевой пыли, как и размытые тени курдов, несущих ящики контрабандной техники, замотанные в пленку от дождя. По скользким тропам, где верхом, где пешком, продвигались медленно… Дети не хныкали. Они уже привыкли к сложностям горной, довольно спартанской жизни. Пахло мокрым картоном, лошадьми и землей. Шуршал дождь по дождевикам, в которые завернулась Акчан и дети.
Все равно все вымокли, ноги до колен забрызгало грязью. Она не знала, что они уже на территории Ирана. Только когда им навстречу вышли из мокрой темени несколько мужчин в похожих дождевиках и стали перегружать на своих лошадей груз, она поняла — переход состоялся.
Они продолжили путь, но с такими же предосторожностями. Громко не разговаривали, не курили. Контрабандистов ничуть не удивила женщина с детьми. По-видимому, этими тайными горными тропами кто только не ходил. Или эти усталые люди слишком погружены в свои проблемы и мысли, они сами как зашоренные кони, бредут по тропам и видят под ногами только корни деревьев, за которые нельзя цепляться, чтобы не разбить груз.
Акчан заметила, что у одного из парней на руке отсутствуют два пальца. Он держал за повод ту лошадь, на которую усадил Акчан с ребенком. Она догадалась, что этого человека несколько раз задерживали за контрабандный алкоголь. Слышала о суровых законах Ирана.
Остальные дети бежали следом сами, уже не боясь и радуясь ночному приключению. Начало светать, дождь остался далеко за спинами бредущих гуськом людей и лошадей, горячих, в облаках пара, такого плотного, словно животные начали испаряться и вот-вот исчезнут туманными силуэтами, цепляясь за ветки деревьев, тающим дымком скользнут в небо, светлеющее, промыто-блеклое.
Акчан тоже хотела бы стать тонкой струйкой дыма, раствориться в воздухе, чтобы никто не смог уже обидеть, принести черные новости, растоптать и физически, и морально. Она устала так же, как эти изможденные лошади.
Им дали обсохнуть в какой-то хижине, затем приехал старенький разбитый «Пейкан», они еле влезли туда всей семьей. Никакой охраны, только водитель, старый курд, седой, с густой щетиной, напоминающей иголки ежа, с обвисшей кожей, смуглой дочерна.
Куда бежать в чужой стране, не зная языка? Оказаться в местной тюрьме с детьми? Акчан старалась держаться из-за детей, но удавалось ей это с трудом. Она до крови исцарапала ногтями ладони, сжимая непроизвольно руки в кулаки.
Они проехали какой-то небольшой городок, а на выезде, когда из виду скрылись бежевые каменные домишки, Акчан увидела черную машину «Саманд», стоящую на обочине. Из автомобиля никто не выходил, и выглядело все это угрожающе. Старик-курд притормозил на почтительном расстоянии и стал перегружать сумки курдянки, суетливо бегая от своего «Пейкана» до блестящего автомобиля и обратно.
Вдруг задняя дверца «Саманда» открылась, но никто не появился. Водитель «Пейкана» велел:
— Иди, что же ты сидишь? Тебя ждать не будут.
Поделиться книгой: