Помоги проекту - поделись книгой:
Очень редко.
Да и зачем? Ведь смена экипажа была доступна с помощью все того же троса. Страшновато, но да не беда. В экипажи таких машин не брали людей робкого десятка. Быстрая защелка позволяла «заскочить» на зацеп на бегу, даже если дирижабль несло. И также легко ее можно было открыть, если тебя потащило. Что-то аналогичное применяли позже на вертолетах…
— Стой! — крикнул радист.
Приказ подтвердил командир.
Его передали по цепочке.
И отряд замер.
Радист же, у которого радиоприемник был постоянно включен снял всю свою бандуру с плеч. И водрузил на подножку аэросаней.
Приемник и передатчик в этой переносной модели ближней радиостанции были отдельными модулями с отдельным питанием. Что позволяло держать приемник всегда включенным. Да, это жрало аккумуляторы. Но на аэросанях имелся их запас. Плюс включаемый генератор позволял, при необходимости, их подзарядить. Ну и приемник много «не кушал».
Пользы же такой подход давал массу.
В первую очередь из-за того, что оператор дирижабля мог связаться с группой в любой момент. Вот как сейчас…
Радист включил передатчик.
Начались переговоры. Короткие.
Доложился командиру, передавая инструкции.
Тот глянул на карту. Сделал несколько отметок. Карандашом. Потому что на морозе ничего толком больше не писало, кроме него. И скомандовал привал. Короткий. Чтобы бойцы могли попить горячего сладкого кофе из термоса и немного передохнуть, а он их проинструктировать.
Пятнадцать минут минуло в одно мгновение.
Люди же, прекратившие движение, даже несмотря на теплую одежду и горячий, сладкий кофе стали подмерзать. Так что выступление они начали очень охотно. Развернувшись уже по другому боевому порядку.
В паре километров с северо-северо-востоку с дирижабля был замечен дымок. В лесу. Выдававший людей. И требовалось проверить — кто там и чего делает. Может охотники, может еще кто, а может и те злодеи, за которыми поисковые отряда и бегали. Иной раз и не опознать кто где. Люди и люди. Если в руках только охотничье оружие или его нет вообще — целая морока начинается. Их ведь опрашивать надо. Допрашивать. Хотя, конечно, приличные люди зимой по дремучим лесам не мотаются…
Но «обошлось».
Где-то с пятисот метров раздался выстрел. И один из бойцов упал, схватившись за руку. Следом за ним, а то и быстрее, упали все остальные, слившись со снежным ландшафтом.
Из леса прозвучало еще несколько выстрелов. Но в этот раз — мимо. Лежащих в снегу бойцов в маскхалатах было не разглядеть без оптики. А ее у неприятеля, скорее всего не имелось.
Впрочем, противника тоже было не видно.
— Хорошо замаскировался. Зараза.
— Охотник видать.
— Да. Охотник… На людей…
Бах.
И вновь где-то рядом свистнула пуля.
Несколькими секундами спустя пулеметчики, распределив между собой сектора, открыли огонь. Просто на подавление. Чтобы спугнуть неприятеля и вынудить его отойти. А минометный расчет, расположившись за аэросанями, добавил минами. Немного. Для шума. Стрелять все равно было непонятно куда.
Командиры же внимательно наблюдали за опушкой в бинокли.
Минуты такого обстрела не прошло, как началось движение. То одна фигурка куда-то бежала. То другая. Маскхалатов у них не было, поэтому они стояли у стволов, сливаясь с ними и их тенями.
Егеря, которых в отряде насчитывалось трое, не зевали. И ориентируясь на наводку командиров, сразу же открыли огонь. И очень результативный. На такой-то дистанции.
Остальные же бойцы, тем временем, развернулись широким фронтом, и короткими перебежками стали продвигаться вперед.
Пулеметы уже замолчали. Сразу как побежали стрелки неприятеля. Поэтому кроме отдельных хлестких выстрелов егерей было в целом тихо. Однако все равно — продвигались осторожно. Опасаясь засады.
Уже у самой опушки их нагнал дирижабль и открыл огонь куда-то вперед. В его гондоле было смонтировано восемь 13-мм пулеметов. И летя на высоте полутора-двух километров он мог из них ТАК «приласкать», что тошно станет любому.
— Отходят. — сообщил радист командиру отряда. — Передают, что эти — прикрывали отход. Там до сотни человек. Волокуши со скарбом…
Очередной тяжелый день этой сложной и тяжелой зачистки шел своим чередом. Священник, который был включен в каждую такую команду, за эти несколько месяцев уже поседел от того, что ему пришлось увидеть.
Там, в городах, были относительно цивилизованные банды, обслуживающие интересы партийных функционеров и сотрудников «органов». А здесь, в глуши такого уже не скажешь. Только их отряду удалось обнаружить около десятка культовых объектов со следами ритуальных убийств. Парочку даже пришлось брать штурмом и наблюдать совсем свежие жертвы. А тот же молодой мужчина, превращенный молотками тюкальщиков в подобие фарша — зрелище не для слабонервных. Равно как и трупики подростков со спущенной кровью. Но здесь уже бегуны отличились…
Одно хорошо — всю эту нечисть гнали из квадрата в квадрат, уничтожая самым безжалостным образом. Буквально выжигая. И чем дальше, тем меньше их оставалось. Хотя сопротивление они, как и прежде оказывали отчаянное. Но ни у кого из бойцов не было ни малейшего сомнения, при нажатии на спусковой крючок.
Все дальше удавалось их загнать в горы.
Все меньше у них оставалось баз.
А впереди их ждала весна. Голодная и холодная весна. Распутица и бурные потоки воды. Сели. И прочие прелести. Которые должны были прибрать тех, кто выжил после этой грандиозной зимней охоты…
Тем временем в Москве происходила довольно грустная история.
Дзержинский заболел.
Сердце подвело его. Как и в оригинальной истории. Только позже.
Вот и слег.
— Феликсу Эдмундовичу нужен полный покой! — менторским тоном произнес врач, собирая свое вещи со столика у постели больного.
— Как скоро вы поставите его на ноги? — тихо, но твердо поинтересовался Фрунзе.
— Бог мой! Какие ноги? О чем вы думаете? У Феликса Эдмундовича очень плохое сердце. Ему полностью противопоказаны волнения и всякая суета. И нагрузки. Даже прогулки. Сами видите — ему становиться плохо даже от прогулок!
Михаил Васильевич грустным взглядом встретился с Дзержинским. Тот печально улыбнулся. Молча.
Говорить ему ничего не хотелось.
Слишком сильно он себе износил организм. Да, в 1926 году выжил. Но далеко не «убежал». Многие годы употребления кокаина дали о себе знать.
Что только Фрунзе не делал для того, чтобы подлатать друга и соратника. Даже древние корни женьшеня выписывал, в надежде на их помощь. Но тот и лекарства принимал нерегулярно, и работал, не щадя себя, и кокаином иногда баловался, когда простых сил ему уже не хватало. Хотя вроде бы отказался.
И вот — результат.
Но полтора года — это срок.
Пусть не такой, на какой рассчитывал Михаил Васильевич, но срок значимый. И успел за это время он многое.
Вышли в коридор.
— Он выживет? — тихо спросил нарком доктора.
— Все мы смертны. — развел он руками.
— Не юродствуйте. Вы прекрасно поняли, о чем я вас спросил.
— Будем надеяться на чудо. Без него… мда… он очень сильно запустил свой организм. Если говорить по чести, то я не могу гарантировать ему и дня жизни. Все очень плохо. Он может умереть в любой момент.
— Ясно… — произнес Фрунзе, поиграв желваками.
Немного помедлив повернулся к Артуру Христиановичу, первому заму Дзержинского.
— Обеспечьте все, что распорядился сделать доктор. Тишина, покой, любые лекарства. Все что угодно. Если потребуется моя помощь — обращайтесь напрямую в любое время.
— Сделаю. Все что от меня зависит, сделаю. — очень серьезно произнес тот.
Артур Артузов, а точнее Артур Евгений Леонард Фраучи, сын швейцарского сыровара итальянского происхождения, родился и вырос в России. Имел за плечами и золотую медаль за гимназию, и окончание с отличием Петроградского политехнического института, а также большой опыт работы в ЧК-ГПУ-ОГПУ.
Он прошел все чистки Дзержинского. И тот ему без шуток доверял. Тем более, что за Артузовым числились и реальные успехи, которые он при всем желании не получилось бы сфабриковать. Тут и арест Бориса Савинкова, и арест Сиднея Рейли, и полный разлад белоэмигрантских объединений, действовавших против СССР. Кроме того, он провел ряд успешных игр с западными разведками. Например, «слил» полякам план мобилизации РККА, разработанный сотрудниками ОГПУ в рамках дезинформации. И многое другое. В общем — человек в плане работы в органах более чем достойный и компетентный. Как бы не больше самого Дзержинского, которому, конечно, остро не хватало образования и тянул он больше на морально-волевых, энтузиазме и невероятной энергии.
— Феликс Эдмундович вы сами видите в каком состоянии. А весна-лето нас ждет жаркое. Так что принимайте пока командование. Как исполняющий обязанности. Вам трех дней хватит?
— Дня хватит. Я во многие дела посвящен.
— Хорошо. Тогда послезавтра жду вас в гости. Будем «подбивать бабки» нашей подготовки и смотреть что еще нужно срочно доделывать. Или вам нужно больше времени?
— Дня достаточно.
На этом они распрощались.
Последние полгода на волне постепенного ухудшения здоровья «Железного Феликса» Михаилу Васильевичу приходилось все больше работать с Артузовым. И в целом они сработались.
Даже порядка в делах стало больше.
Потому что Артур был спокойный, уравновешенный и не склонный к эмоциональным решениям. Что же до идеологических убеждений и прочих «головных таракашек», то тут вообще огонь.
С революционерами-большевиками Артур был знаком с самого детства. И помогал им распространять нелегальную литературу, не разу притом не попавшись. Но не более. Да и тут скорее не из-за убеждений, а из-за того, что эти самые большевики были его родственниками — мужьями сестер матери.
В остальном — жил обычной жизнью и занимался делом, вместо того, чтобы заниматься всякой мутью, вроде ограбления банков и убийств чиновников. Он прилежно учился. Старательно работал. И ничем в общем-то кроме распространения нелегальной литературы, не вредил имперскому правительству.
К революции он приобщился только в декабре 1917 году. Опять-таки — по родственной линию и определенному здравомыслию. Время было сложное, голодное и трудное. А член РСДРП (б) получал стабильный паек. Вот он и сел на должность секретаря ревизионной палаты наркомата по военным делам в Вологде и Архангельске. Потом, вынужденно, был начальником партизанского отряда призывников на Северном фронте из-за интервенции. Но при первой же возможности сбежал оттуда «под всеми парами». И после небольших кадровых скитаний засел в январе 1919 года в центральном аппарате ВЧК. Где и занялся интеллектуальной да организационной работой.
Не то, чтобы он был трусом или белоручкой. Нет. Ни в коем случае. Просто здравомыслящий интеллектуал, который в той кровавой каше банально пытался выжить. Не изгваздавшись, по возможности.
Что же до идеологии, то она ему была настолько же «по барабану», как и самому Фрунзе. Прагматик, реалист, материалист, приземленный и неплохо понимающий людей.
Наверное, идеальный чекист за исключением одного момента — слишком конъюнктурен. И если власть сменится — он, вполне вероятно, перебежит к новой власти. В остальном — большой молодец. Более того, во времена доминанты сфабрикованных дел Артур Христианович умудрился не замараться ими. В том числе и потому, что сумел держаться подальше от внутренних политических разборок. Из-за чего и погорел. Иосиф Виссарионович не любил таких умников. Во всяком случае до финского кризиса 1940 года, когда он начал лихорадочно менять верных на умных, имея с последними фундаментальные проблемы. Ибо сам же их и подчищал везде где мог.
Да, Артур не Феликс Эдмундович.
Да, Фраучи не был способен оставить после себя кровавую кашу из намотанных на гусеницы «врагов революции».
Но по большому счету Фрунзе это и не требовалось. Стрелять ведь нужно не всегда. Особенно в ситуации, когда ты пытаешься навести порядок и придать обществу хоть какой-то вид законности. Конечно, зачисткой ошалевших бандитов и сектантов нужно заниматься без всякой жалости. Но в остальном «ставки нужно было снижать» для успокоения и гармонизации общества. И того же Дзержинского ему регулярно приходилось сдерживать. Здесь же — здравомыслие на весьма впечатляющему уровне…
К слову сказать, карьеру Фраучи сделал именно из-за Фрунзе. Косвенно правда, но все равно — знал, кому обязан положением. В свое время, когда началась чистка центрального аппарата ОГПУ встал вопрос о первом заместителе Дзержинского.
Тогда-то на горизонте и появился Берия, как руководитель ГПУ Грузии. Его порекомендовали Дзержинскому и он, в целом, даже стал склонятся к этому человеку. Слишком уж многие советовали ему этого деятельного партийца, отличающегося удивительными административными способностями. Чем он и подкупал Феликса Эдмундовича, которому как раз такой помощник и требовался.
Тут-то Фрунзе и вмешался, просветив своего друга об остро националистических взглядах Лаврентия Павловича[3]. Человека, безусловно, талантливого и одаренного. Но имевшего свой… хм… пунктик. Примечательный такой. Из-за которого все их дела могли пойти насмарку.
Феликс Эдмундович ничего подобного не знал. Слова собеседника проверил. И… его уже пришлось уговаривать не производить зачистку этого человека. Потому что там был не пунктик. Там был снарядик главного калибра линкора, застрявший в голове. Строго говоря сам Берия в этом ничего плохого не видел, считая себя верным ленинцем и честным коммунистом.
Но что-то пошло не так.
И Артур Артузов обошел своего конкурента. А Лаврентий Павлович Берия покинул Грузию, получив жирную «черную метку» в личное дело. С пояснением — больше никогда не ставить его на задачи, связанные с националистами, Кавказом и вообще — держали подальше от аппаратных руководящих должностей. Да и вообще — поглядывали за ним. В том числе не допуская, чтобы под его началом работали грузины[4]. Любые. В принципе.
После чего его поселили в Москве, где поставили куратором одного из ключевых научно-исследовательских «долгостроев» СССР тех лет. Теперь он был должен представлять интересы «конторы» в рабочей группе по разработке полноценного электромеханического компьютера. Пока — на телефонных реле. Пытаясь изобразить что-то в духе Z3 Конрада Цузе. Но Ландау уже трудился над задачей создания германиевых транзисторов в паре с Теслой, также под руководством Берии. С Туполевым Никола не сработался. А тут и Фрунзе как раз подоспел с новой интересной задачей. Объяснив зачем вообще ему нужны эти транзисторы. И какие возможности перед человечеством открывают полноценные программируемые компьютеры. В общем — Тесла в это ушел с головой, нешуточно увлекшись, что позволило Михаилу Васильевичу выдохнуть.
Артур Христианович тоже запомнил историю с Берией. Из-за чего Михаил Васильевич был уверен — уж что-что, а внутренние рекомендации по Лаврентию Павловичу будут соблюдаться неукоснительно. Кроме того, именно с этого эпизода началось сближение Фрунзе и Артузова. Осторожное. Но вполне продуктивное…
[1] В данном случае, конечно, спецназ — название данное с большим авансом, потому что уровень этих бойцов хоть и превышало средний по больнице, но до настоящего спецназа им еще было расти и расти. Это ребята из спецполка НКВД, которые едва год как существует.
[2] Их также стали оснащать оптическим прицелом, хотя, как снайперские и не позиционировали.
[3] Руке Берии принадлежит так называемая «реформа Берии» остро националистического толка. Например, он пытался в 1953 году ввести запрет работы в силовых ведомствах нац. республик представителей не титульной национальности. И так далее. Он продвигал радикальную «коренизацию» всеми силами, как до смерти Сталина, так и позже. Также он замечен в попытках расширить территорию Грузинской ССР за счет земель репрессированных народов. Кроме того, существует версия, что именно он причастен к смерти Лакобы (лидера Абхазии), который был убит после озвучивания своего желания вывести Абхазию из состава Грузинской ССР и включить ее в РСФСР. Но это уже неточно, хотя по схеме «кому выгодно» и зная его пристрастия — вполне себе версия. Иными словами — более лютого, последовательного и махрового националиста в СССР тех лет еще нужно было поискать.
[4] Строго говоря национальность «грузин» заключает в себе около двух десятков различных этносов.
Часть 1. Глава 4
Фрунзе отхлебнул прохладного пива и взялся за кусок рыбины. Гинденбург же, сидящий рядом, мерно жевал сыр. Он любил сыр. Желательно подкопченный.
Баня… снова баня…
Михаил Васильевич очень любил «встречи без галстуков» и кулуарные беседы. И, надо сказать, знал в них толк. Во всяком случае повторное посещение бани, после того эпизода в Москве, было воспринято президентом Германии вполне благосклонно.
Поделиться книгой: