Помоги проекту - поделись книгой:
Ее массово должны были начать выпускать в 1928 году как на головном предприятии, так и дублерах в самых разных вариантах. Включая полугусеничный.
Подходящая для массовой панельной стройки машина?
Очень!
Но она остро требовалась в армии. И до насыщения вооруженных сил такими «моторами», вводить ее массово в народное хозяйство Фрунзе не видел смысла. Поэтому и не уступил очень соблазнительной идеи массового строительства дешевых 10-12-этажных панельных домов. Во всяком случае — пока не уступил.
— Михаил Васильевич, — осторожно произнес Бухарин. — Что вы так переживаете? Люди же как-то живут. И не так уж плохо. Чай не на улице.
— Вот именно — как-то! Вы давно с простыми рабочими общались? Знаете, что они говорят? Не знаете. Да и в лицо они вам это не скажут. А я вот осведомлен — болтают, будто при царе им жилось лучше. Хорошо болтают?
— Недовольные будут всегда, — пожал плечами Бухарин.
— Вы еще их контрой назовите, — фыркнул Фрунзе.
— А разве не контра? — удивился Николай Иванович.
— Мы зачем революцию делали? — после долгой паузы спросил нарком.
— Как зачем? — несколько растерялся Бухарин, ибо вопрос был каверзным и очень скользким.
— Чтобы улучшить жизнь простых людей. Так?
— Так. — медленно тот кивнул, соглашаясь, ибо отрицать это было глупо.
— Чтобы дать людям равенство возможностей. Верно?
— Верно.
— Чтобы обеспечить равенство людей перед законом. Согласны?
— Конечно. Но к чему вы спрашиваете?
— А что мы делаем?
— А как же коммунизм? — осторожно поинтересовался Рыков, вклиниваясь.
— Идеология — это просто способ достигнуть указанных стратегических целей. Тактика. Инструмент. Один из многих. Красивая обертка для здравого смысла. Вон — Владимир Ильич иной раз шел на весьма кардинальные компромиссы, совершенно неприемлемые с точки зрения идеологии. И вряд ли кто-то из вас может его в этом упрекнуть. Сомневаетесь? А зря. Мы с вами товарищи живое доказательства тому, что Маркс немало промахнулся в своих выводах. Практика — главный критерий истины. Россия была последней страной по Марксу, в которой революция была возможна. Но...
Тишина.
Фрунзе встал из-за стола и прошелся по кабинету. Подошел к окну. Осторожно, чтобы не подставляться под возможный выстрел, выглянул на улицу. Темно. Снег. Крохотные, жалкие, больные желтые фонарики совершенно блоковского толка, мимо которых ковыляли прохожие по не очищенным улицам.
— Вы если не согласны со мной — скажите прямо. — наконец произнес он.
— А что сказать? — тихо ответил Бухарин, скосившись на Дзержинского. — Мы действительно делали революцию, чтобы простым людям жилось легче. Но, мне кажется, вы несколько радикально судите. Маркс, конечно, совершил несколько ошибок. Но…
— А вы уверены в том, что он прав в остальном? Можете за это поручиться?
— Я... — он как-то замялся, — я не знаю.
— Я вот тоже. Вот он пишет о смене формаций. Вон — рабовладельческое общество сменилось феодализмом, а потом капитализмом. Красиво? Логично? Одна беда — совершенно не ясно, как при этом рабовладельческое хозяйство могло органично существовать в капитализме. Причем массово и эффективно. Формация ведь сменилась. Причем давно. И таких ошибок у него масса. Из чего можно сделать простой вывод. Языком молоть не кирпичи ворочать. Он был теоретиком. И каждая его ошибка — просто помарка на листе. А мы — практики. И каждая наша ошибка — это трагедия людей. А то и жизнь. Причем не одного человека, а сотен тысяч, возможно миллионов или даже десятков миллионов. Поэтому на нас лежит несравненно большая ответственность. И мы не можем себе позволить слепо следовать указаниям бездельника и фантазера. Пусть даже и, казалось бы, здравым.
Тишина.
Никто возражать не стал.
Дзержинский же очень внимательно взглянул на каждого. Стараясь прочитать эмоции. И это выглядело страшновато.
— Кстати, Иван Павлович, — обратился он к Машкову. — При разработке плана реконструкции Москвы не забудьте продумать каскад электростанций, теплостанций и комплексов по переработке мусора, хотя бы его сжигания. На вырост.
— Разумеется.
— И в домах электропроводку тоже нужно закладывать на вырост. Пока там почти что и нет никаких электроприборов. Только освещение по сути. Но что будет если в каждую квартиру поставить холодильник? А если еще чего? Закладывайте запас хотя бы в два, а лучше три киловатта на квартиру. Потому что если мы сейчас на этом сэкономим, то потом получим массу пожаров из-за перегруженной проводки.
— Конечно, — буркнул Машков, делая пометки у себя в блокноте.
Холодильников в СССР правда пока не было. В массовом производстве. Но лицензию на производство бытового холодильника у Кристиана Стинструпа уже удалось купить. И сейчас во Владимире строилось первое небольшое предприятие. Пока одно. Чтобы обкатать конструкцию и создать «творческий коллектив», дабы потом довести модель до ума. Но планы на эти самые холодильники у Фрунзе были большие. Прямо-таки наполеоновские. Он собирался их производить очень много, в том числе и на экспорт. В тот же Иран, торговля с которым продолжала нарастать. Да и для жителей крупных городов Союза он планировал поставлять холодильники в рассрочку, ибо это должно было кардинально повысить уровень их жизни.
Машков об этом уже слышал.
И прекрасно понял, куда и к чему клонит Фрунзе. Как, впрочем, и остальные. Хотя, конечно, слова про Маркса многих обескуражили. И им было, о чем подумать…
[1] Рабочая неделя в 1920-х годах была шестидневной с одним выходным в воскресенье.
[2] План в известной степени пересекался со «сталинским» планом 1935 года. Но с рядом нюансом и важных отличий.
Часть 1. Глава 2
— Вы же понимаете, что это в ваших интересах? — доверительно спросил Фрунзе у собеседника.
Американский дипломат подозрительно скосился на него, поджал губы, но ничего не ответил. Впрочем, и прекращать этот кулуарный разговор не спешил.
— Надеюсь ваша разведка сообщила вам о состоянии экономики Японии? И вы понимаете, что если им позволить строить больше кораблей, то они попросту разорятся.
— Вы сгущаете краски, — ответил дипломат с небольшим акцентом. Русский он знал неплохо, так как до революции вел дела с русскими компаниями.
— Так у вас этих данных нет? Не беда. Просто запросите их. А также запросите у своих аналитиков, сколько кораблей выдержит экономика Японии…
— Я обязательно осведомлюсь, — кивнул собеседник.
— Конечно осведомитесь. А то смотреть со стороны на то, как США водит хороводы вокруг этого хомячка-переростка становится с каждым годом все смешнее.
— Что вы имеете в виду?
— Как что? Экономика Японии очень слаба. По нашим оценкам — около половины нынешнего ВВП СССР. И это при том, что наша страна разрушена долгой Мировой войной и последующей Гражданской. Десять лет бойни. А у них — тишь да гладь. Но вот беда — нет ни сырья, ни рынков сбыта. Про топливо я вообще молчу. Все завозное. Они задыхаются. Захлебываются. Бес успешной экспансии в Китай им не выжить как значимой для региона державе. А они и сейчас почти что не имеют сил для интервенции. Если им дать большие лимиты по флоту эти самовлюбленные ребята побегут реализовывать свои возможности и совсем обдерут армию. Что станет изящным способом самоубийства. Без армии у них нет Китая, а без Китая — будущего.
— А почему вы назвали их хомячком?
— А как их еще назвать? В свое время эту химеру создали для того, чтобы сдерживать продвижение Российской Империи в Тихоокеанском регионе. Дело сделано. Но боевой хомячок остался и вышел из-под контроля своих хозяев. И теперь мнит себя могучим тигром. Смешно. Не удивлюсь, если они попытаются напасть на США. Во всяком случае наша разведка такие планы японцев уже вскрывала.
Американец напрягся.
— А… вы не знаете? Боже. Ваше нежелание видеть хоть что-то за пределами США вас когда-нибудь погубит. Уделите уже немного вниманию своему врагу.
— Что это за планы?
— Занятие Гавайев с последующей атакой Панамы. После чего они планируют получить стратегическое преимущество из-за чрезвычайного плеча снабжения для US navy. И после года-двух войны склонить вас к миру на своих условиях, полностью выдавив из региона. Для отвлечения внимания — десанты на Аляску и в Калифорнию. Банальность. Но если подловить момент — может сработать. Боже. Вы серьезно не знали? Колоссально! Да об этих планах уже даже африканские вожди знают и индейцы Амазонки…
Чуть погодя, примерно с такими же доводами Фрунзе выступил во время кулуарных переговоров с англичанами. Только уже рассказывая о том, что ни у Франции, ни у Италии нет возможностей построить равный Англии флот и не разориться. Ну как с такими же доводами? С таким же подходом. Так как здесь у англичан имелись иные тревоги:
— Не понимаю ваших волнений. — с усмешкой говорил он британским представителям. — Подводные лодки. Смешно же. Нашли чего бояться!
— Во время Великой войны нам не было смешно.
— То, что было, то уплыло. Или вы будете отрицать, что у вас идут разработки активного сонара? Как вы его называете? АСДИК кажется? С его помощью ценность подводных лодок можно будет совершенно нивелировать. Особенно если дополнить сонар на эсминцах патрульными самолетами. С неба очень хорошо видно подлодки, даже идущие на перископной глубине. Все это низводит страсть наших французских друзей к сущей нелепице. Ну настроят? Ну и потонут. При должном подходе — подводные лодки — просто расходный материал либо крайне узкое, специфическое средство.
— Вы далеки от флота.
— Возможно. Но в чем же я не прав?
— Атлантика большая. Бегать по всей Атлантике и ловить подводные лодки крайне сложно, даже применяя самолеты и сонары. Сложно и дорого.
— А зачем это делать? — выпучил глаза Фрунзе, всем своим видом давая понять, что услышал только что феерическую глупость.
— Как зачем? — насторожился собеседник.
— У французов разве так много морских баз? А корабль без базы — это просто дрейфующий кусок железа. Рядом с ними подводные лодки будут находиться на достаточно компактной территории. Ну а дальше, вы, я думаю, и сами догадались. И если это говорю вам я — сухопутный командир и для вас это откровения, то можете быть уверены — ваше адмиралтейство пора чистить от балласта.
Англичанин промолчал.
Поджал губы и промолчал. Однако «на ус намотал» сказанные слова. В том числе и о том, что в СССР знают о секретных исследованиях. И не придают им никакого значения, обсуждая как что-то само собой разумеющееся. Что было и обидно, и в чем-то даже страшно. Ведь получается, что английская контрразведка совсем мышей не ловит.
С итальянцами, французами и японцами он беседовал с других позиций, стараясь уже задеть их амбиции. Дескать, как подлые «янки» и «лайми» смеют унижать их великую нацию, ограничивая во флоте столь позорным образом?
И так по кругу.
Во время предварительных консультаций.
Фрунзе подначивал и провоцировал. Стараясь при этом наступить на самые больные мозоли. Где-то льстил. Где-то язвил подтрунивая. Где-то обращался к здравому смыслу и холодному расчету. В общем — играл свою роль, подготавливая переговоры.
И вот — они наступили.
И… завершились. Быстро. Просто стремительно. Потому что особых противоречий ни у кого не наблюдалось. Их удалось утрясти ДО самих переговоров, так как формат, предложенный Фрунзе устроил всех.
Точнее немного не так.
Противоречия были. Много. Веских. И, будь воля участников конференции, они бы сцепились самым отчаянным образом. Но в данной конкретной ситуации их интересы чудесным образом совпали. Где-то настоящие. Где-то мнимые. А где-то и голые амбиции, которые, как известно, иной раз могут «довести до цугундера».
Так или иначе, но англичане и американцы согласились пойти на равные «тарифы» по размеру флота для всех участников договора. Японии, Италии и Франции же приняли новую классификацию флота[1] и новую систему лимитов. Причем, в отличие от Лондонского морского договора 1930 года, который пока не состоялся, и, вероятно, не состоится, эти самые ограничения ужесточились, а не смягчились. Попущением стало только то, что после десяти лет службы любой капитальный корабль можно было заменить на новый. Остальные — по желанию. Хоть каждый день. То есть, договор выходил не только и не столько инструментом ограничения морских вооружений, сколько инструментом регламентации перевооружения.
Другим интересным решением стало введение нового подхода к оценке флотов. С одной стороны, вводился полный тоннаж, одинаковый для каждой из стран-участниц. И его превышать было нельзя. С другой стороны, устанавливались ограничения по каждому отдельному классу и их совокупный тоннаж втрое превышал полный. Что вынуждало каждую страну делать сложный выбор в пользу приоритетов — что конкретно строить.
Несколько странный подход. Но он, на удивление, удовлетворил всех. Так как позволял устранить одно из главных противоречий. Дело в том, что, например, американцы были заинтересованы в увеличении количества тяжелых крейсеров, а англичане и французы — легких. Из-за чего каждая сторона пыталась расширить интересующую ее сферу. Предложенный же Фрунзе подход позволял эту трудность устранить. Теперь каждый мог самостоятельно решать — чего и сколько строить, имея довольно серьезную «вилку» возможностей.
Ну и главное — Советский Союз также подписывал и ратифицировал этот договор. Беря на себя все вышеописанные обязательства.
Чистая формальность.
Он даже теоретически был не в состоянии выполнить их. Это выглядело вроде запрета карасю управлять паровозом. Во всяком случае именно так Фрунзе ситуацию и воспринимал.
Но дело было сделано.
И только после того, как Франция и Великобритания полностью списали с СССР всякие долги Российской Империи. Вообще все. Как государственные, которые просто аннулировали, так и частные, которые частью признали недействительными, а частью, разумеется, меньшую — «выкупили» через выдачу государственных ценных бумаг.
Заграничное государственное имущество Российской Империи и конфискованные золотовалютные средства возвращать не стали. Поступили иначе.
Это все оценили.
И под него выдали долгосрочных государственных облигаций. Дисконтных. По номиналу. Чтобы через двадцать лет их можно было предъявить к погашению или свободно продать на рынке, если уж не в терпеж.
Не очень красиво.
Но свободных средств ни у Великобритании, ни у Франции попросту не имелось в таких количествах. И иначе они поступить не могли. В том числе и потому, что там «набежало» где-то около трех миллиардов рублей. Слишком много. А через двадцать лет, либо мул сдохнет, либо падишах, как говаривал Ходжа Насреддин.
Имущество же царской семьи «внезапно» оказалось юридически записано на третьих лиц. И эти самые персоны им просто пользовались, безвозмездно. Официальная версия — его заложили, чтобы поддержать соотечественников в эмиграции. И выходило, что Романовы нищие и брать у них нечего. Что никак не мешало жить на широкую ногу.
— Крысота… — старательно проговаривая каждую букву, тогда произнес Фрунзе. Потому что не знал, как еще это назвать.
Впрочем, кое-что они конечно вернули. Некоторые драгоценности. Суммарно где-то на пару десятков миллионов рублей. Что на фоне тех титанических сумм — ни о чем.
Но главное было сделано — и Великобритания, и Франция признали полное отсутствие финансовых претензий к СССР. Более того, сняли, во всяком случае формально, все установленные ими санкции на сотрудничество с молодой советской республикой. Что автоматически снимало ограничение на покупку товаров из Союза, которые раньше приходилось продавать по разным хитрым схемам с заметными финансовыми потерями.
Понятно, что кроме этих двух стран, какие-то долги имелись и перед другими. Но объем этого совокупного долга был настолько не существенен, что Фрунзе легко и просто оплатил его облигациями. Теми самыми, что ему щедро отсыпали англичане с французами.
И их еще осталось.
Много.
Но, помня из прошлой жизни, что держать такой «токсичный актив» было слишком опасно. Кинут и не вспотеют. Так что он пустил эти средства в дело. Точнее не сам, а уговорив Рыкова и Бухарина, так как именно они обладали для этого подходящими полномочиями.
От этого «балласта» избавились настолько лихо и быстро, что англичане с французами даже не успели никак отреагировать. Когда же дернулись — было уже поздно. Союз же успел много чего интересного закупить. В первую очередь, конечно, различное промышленное оборудование, а местами и отдельные помирающие производства. Так что к январю 1928 года этих самых облигаций у Союза на балансе попросту не имелось.
Эскадру, что стояла в Бризерте, также вернули Союзу.
Поделиться книгой: