Иллюзия защиты

- Ева, Евушка! Не расстраивайся так, побелела прям…

- Почему? Зачем он сделал это? – я вцепилась в столешницу, пытаясь пережить еще одно потрясение. – Что я ему сделала? А Султан, как теперь…

- Я не знаю, он только дико смеялся, кричал, что изничтожит все Шатиловское отрепье на корню… так что не ходи больше туда, нету там ничего.

- Есть! Там мой конь! Я не оставлю его там! – я стала рассеянно помешивать подтаявшее мороженое, аппетит совсем пропал.

- Если банкир не продаст Султана… или еще чего похуже…

- Зачем продаст?

- Сбесился твой конь, не подпускает никого, кроме Мити моего, пинается, на дыбы встает. Новый хозяин велел его кормить лучше, чистить, чтоб блестел, видно к продаже готовит. Сказал, чтоб за десять дней Митя ему товарный вид придал. Так что не собирается он его у себя оставлять. Вот такие дела…

Да, дела! Я уж думала, что хуже некуда. Ладно, паспорт случайно со мной остался. И у меня меньше десяти дней, чтобы вырвать своего любимого коня из лап негодяя. Я ни за что не оставлю его в беде, мы с Султаном одно целое, я не дам продать его… я украду его, если по-другому не получится. А завтра все-таки попытаюсь поговорить с Сироткиным, и пусть Тимур даже не пытается отговорить меня не соваться в осиное гнездо. Пришло время поворошить там палкой хорошенько!

Попрощавшись с Еленой Васильевной, я прикупила продукты и вернулась в квартиру Тимура. Замесила тесто на курник, поставила вариться мясо на борщ, прибралась в квартире, даже вымыла окно. Снова переоделась в футболку друга, выстирала свою единственную одежду – черную водолазку и брюки, нижнее белье. Потом долго возилась с ужином, поставила в духовку курник так, чтоб он был готов к приходу Тимоши. Готовый уже борщ укутала пледом, настаиваться. Устала даже.

23.

Присела на диван, снова, как утром внимание привлек ноутбук. Соблазн был так велик, но я не смогла без разрешения включить его. По телевизору показывали хиты, попавшие в десятку лучших. Вдруг послышалась любимая песня моей мамы, она всегда напевала ее. Пели дуэт «Не пара», песня называется «Милая».

Я слушала как завороженная, не в силах даже пошевелиться, даже смахнуть слезы, катившиеся по моим щекам. Мамочка, мамочка моя! Я никогда больше не увижу тебя, даже ни одной фотографии не осталось на память… и папу тоже… только в памяти моей вы остались…

Песня закончилась, но не закончились слезы, рыдания душили меня, душа болела невыносимо. Я повалилась на подушки и разрыдалась. Даже не слышала, как открылась входная дверь и в комнату вошел Тимур, только почувствовала, как он поднял меня с подушек и крепко прижал к себе.

- Ну, ну! Ты чего? Тише, моя девочка! Что случилось? – он отодвинул меня, вытирая слезы, смотрел в глаза.

- Песня… песня… мамина… любимая… Тимоша, этот гад не оставил мне ничего, все сжег… даже ни одной фотографии не оставил,… будь он проклят, сволочь он… ни одного снимка… - рыдала я на груди у друга. Тимур зашуршал пакетом и положил что-то тяжелое мне на колени.

- Смотри Ева! Не плачь, посмотри, что я тебе принес!

Я посмотрела на вещь и не поверила своим глазам. У меня на коленях лежал наш семейный фотоальбом!

- Как? Как тебе удалось спасти его? – я, все еще не веря листала картонные листки, перебирая отдельные фотографии. Такое счастье обуяло меня, будто исполнилась моя самая заветная мечта. Всхлипывая, но теперь уже от радости я кинулась парню на шею, прижалась щекой к его щеке. – Тимоша, я люблю тебя! Ты мой волшебник!

Тут до меня дошло, что я ляпнула на радостях, и что подумает Тимур. На смену радости пришло смущение. Я отодвинулась от него и, уставившись на пуговицу на белой рубашке начала оправдываться.

- То есть… я хотела сказать спасибо, а не… извини, вырвалось как-то… я имела ввиду…

- Все правильно ты сказала, ты имела в виду, что любишь меня как друга, – смеясь, подсказал Тимур. – Я понял. И рад, что осчастливил тебя. Все, перестань плакать. А что у нас так вкусно пахнет из кухни? Я голоден, как волк!

- Ой! Курник! Совсем забыла, выключать пора уже… - я подхватилась с дивана и почти бегом кинулась в кухню. Хорошо не подгорел! Я вытащила курник из духовки, поставила на стол, накрыла чистым полотенцем.

- Хозяюшка моя! – послышалось от двери. Я обернулась, в проеме стоял Тимур, улыбаясь, глядел на меня. Невольно залюбовалась им, такой красавец в черном костюме, в белой, правда грязной почему-то, рубашке. – А я хотел тебя в кафешку на ужин пригласить, дома-то нечего поесть. Было.

- Зачем в кафешку? Я борщ сварила, курник вот… умывайся, кормить тебя буду, – тут я увидела ссадину на его брови, подошла к нему, протянула руку:

– Это что? Тебя били? Больно?

Тимур поймал мою руку и прижал ее к своим губам. Вмиг стал серьезен, глаза потемнели и его взгляд устремился к моим губам. Я поняла, что сейчас случится, могла бы оттолкнуть его, но не захотела. И получила свой первый поцелуй, такой прекрасный, нежный и сладкий…

- Прости… не удержался. Ты такая нежная и домашняя… - прошептал Тимур, все еще обнимая меня.

- Ладно… не извиняйся, это просто дружеский поцелуй. Иди уже, переоденься и умойся, а то будто в мусорке рылся, – засмеялась я.

- Ты не далека от истины. Откуда думаешь я вытащил альбом?

У меня сразу пропало настроение. Да-а, вся моя жизнь полетела в мусорку…

- Ну чего опять загрустила? Все хорошо будет! – Тимур прижал меня к себе, и я обняла его с удовольствием. Мне подумалось, что нет ничего плохого в том, чтобы попробовать все, что испытывает женщина к мужчине. Первый поцелуй, объятия, нежность и страсть… откровенные ласки, слияние тел… испытать хотя бы раз в жизни, а потом я пойду своей дорогой, он своей, я не собираюсь обременять парня, привязываться к нему на всю жизнь. Один раз только.

24.

За ужином Тимур рассказал про свой прошедший день, я ему про свой. Он сожалел, что не смог отвоевать мои вещи, я успокаивала его. Мой борщ и курник так понравились моему другу, что он не переставая расхваливал меня, будто я приготовила что-то грандиозное.

- Вот такие дела… значит, я заказываю билеты? Ты как предпочитаешь, на самолете или на поезде ехать? – он сидел напротив меня, в черной майке-борцовке, которая шла ему просто удивительно, я рассеянно блуждала взглядом по его сильным красивым плечам, не замечая, что Тимур наблюдает за мной.

- Какие билеты? Я не собираюсь никуда ехать! Ты уезжай, у тебя своя жизнь…

- Ева, тебя ничего здесь уже не держит! И я тебя не брошу, никуда не уеду!

- Ошибаешься! У меня чуть больше недели, чтоб придумать как выручить Султана. И куда я поеду, у меня нет денег на лечение, карточка сожжена, я нищая, Тимур, и я не дура, знаю, что лечение и реабилитация бешеных денег стоит.

Тимур вскочил с места, навис надо мной, похоже, очень разозлился.

- Ты снова? Какой конь, Ева? Тебе нужно о себе подумать. И я тебе хоть слово о деньгах сказал? Я вылечу тебя, и не возьму с тебя ни копейки! Поехали! Даже если не хочешь принимать помощь от меня лично, у нас в клинике есть программа благотворительная, у нас проводят операции бесплатно, а не только за деньги…

- Я не собираюсь отнимать шанс на счастливую жизнь у какого-нибудь бедолаги! Знаю, что там огромная очередь, мне не выстоять ее до конца моих дней. А без очереди лезть не собираюсь! И козырять дружбой с тобой тоже не собираюсь. Так что закрыли тему. Уезжай! Я остаюсь, а как разбогатею, так обращусь в твою клинику! – я тоже вскочила и воззрилась на Тимура. Мы буравили друг друга взглядами, отстаивая каждый свою точку зрения.

- Почему ты упрямая такая?

- Какая есть! А ты почему так настаиваешь?

- Да потому что я… ни почему… – Тимур тяжело вздохнул и сел на табурет.

- Ну, вот и хорошо! Ты с работы пришел, устал. Вот иди и отдохни. А я пока приберу после ужина. И Султана я не оставлю в лапах у этого, пока жива! Он мой! И у меня только он единственная родная душа осталась, на всем белом свете, – я стала мыть посуду, Тим ушел в комнату, обиделся будто.

Он сидел на диване и разглядывал фотоальбом. Я присоединилась к нему, стала рассказывать истории появления снимков.

- А это Султанчик, совсем малыш. Он тогда только встал на ножки, качался еще. А теперь не узнаешь, такой вымахал… - я взяла другой снимок. – Мамочка… мне лет десять тогда было, мы в первый раз топили новую баню, она как раз искупалась, волосы мокрые еще… мне так не хватает ее, кажется, что мама и папа ждут меня дома…

- Ты очень похожа на маму, просто копия…

- Да, копия… теперь никому не нужная, раньше хоть им нужна была, – я горестно вздохнула, слезы снова наворачивались на глаза.

- Ну, не надо так думать, выйдешь замуж…

- Нет! – прервала я друга. – Никогда! Я вчера тебе уже говорила.

- Ладно, ладно. Я помню, что тебя не привлекает противоположный пол. Хочешь небольшой тест? Называется «я вижу», – Тим хитро прищурил глаза.

- Нет, не хочу я никаких тестов.

- Боишься? Там ничего сложного. Нужно только говорить, что видишь, не скупясь на прилагательные.

- Вот еще! Ничего я не боюсь… ладно, давай свой тест, господин психолог.

Тимур убрал фотографии, сел напротив меня. Я думала надо описывать комнату, но ошиблась, почувствовала подвох, но повернуть назад и отказаться от теста гордость не позволила, подумает, что испугалась.

- Раз ты убеждаешь себя, что тебя не интересуют мужчины, значит, будем разглядывать мужчину. В данном случае меня, за неимением другого экспоната. Смотри на меня и говори, что видишь.

Я посмотрела на Тимура, не совсем понимая, что он хочет от меня.

- Тебя вижу…

- Нет, говори – я вижу глаза. И описывай какие они, подбирай прилагательные. И так далее.

- Ну, глаза твои вижу… – неуверенно начала я, смотря в его глаза, – они карие…

- Что, только карие? Какими они тебе кажутся?

- Темные, словно бархатистые, добрые, теплые, смеющиеся… красивые… согревающие мою душу, ласковые, огромные, мерцающие… хватит? – мое сердце участилось от разглядывания. Тимур серьезно смотрел на меня, будто удивляясь чему-то.

- Да, пожалуй,… еще что видишь? – спросил он.

- Вижу волосы. Они мягкие, темные и шелковистые, пахнущие лесным дождем. Чуть волнистые. Брови почти черные, с красивым изгибом, удивленные. Пушистые, длинные ресницы, темного цвета… - я перевела взгляд на его губы, облизнула свои, почему-то вдруг пересохшие. – Вижу красивый овал лица, прямой симпатичный нос… губы… такие… полноватые, красиво и четко очерченные, привлекают взгляд… так и тянет прикоснуться к ним… ой, чет я уже… - спохватилась я, поняв, что уже лишнего наговорила.

25.

Мой взгляд скользнул по плечам парня, по груди. Тимур усмехнулся и вдруг стал снимать майку. Меня обдало его ароматом, от которого сразу как-то потяжелело внизу живота, запульсировало и стало горячо. У меня вырвался судорожный вздох, а по рукам пробежали мурашки. Я подняла глаза и встретила серьезный темный бархатистый взгляд.

- Ева, ты все еще думаешь, что тебя не привлекают мужчины? Ты завалила тест. Я тебя привлекаю, и я мужчина. Когда ты стала описывать меня твои зрачки расширились, глаза потемнели и заискрились, по щекам разлился нежный румянец, сердечко ускорилось… вон как бьется жилка на шее, -  при этих его словах я инстинктивно положила руку на шею, Тим усмехнулся, продолжая:

– Ты облизывала и прикусывала губу, а когда я снял майку, твои ноздри затрепетали…

- Зачем? Снял майку зачем? – спросила я его прерывающимся голосом, коря себя за то, что согласилась на этот, весьма интригующий тест.

- Меня ты попросила, взглядом. Ты хочешь меня… посмотри на свою грудь…

Я глянула вниз и ужаснулась. Моя грудь будто стала больше и соски так набухли, что даже футболка не могла скрыть этого. Я охнула, и прикрыв руками груди, отодвинулась подальше от Тима.

- Нечестные у тебя методы… знала бы… - я легла на подушку и отвернулась к стене, завернулась в простыню. Да, хочу… но права не имею. Я чувствовала себя действительно бутылкой шампанского, которую еще и взболтали хорошенько. Вот-вот пробку сорвет.

- Ева… ну ты чего, обиделась? – послышался тихий голос, на мое плечо опустилась рука, я повела плечом, пытаясь сбросить ее. – Ну не обижайся, посмотри на меня… Ева! Это же очень хорошо… ты страстная, чувственная… Ева… - горячая рука проникла под простынь и охватила меня за пояс, пытаясь повернуть на спину. Она попала как раз на мой оголенный живот, майка задралась. Меня будто током пронзило, по телу прошла мучительно-сладкая судорога. Я повернулась к Тиму.

- Лучше бы я к Зябликовым поехала… – прошептала я, смотря в такие красивые бархатистые и манящие глаза.

- Почему? Что нам мешает, Ева? – он склонил голову и поцеловал мою руку, но я отобрала ее у него.

- Я калека, не надо… я не имею права… у тебя должна быть здоровая девушка…

- С чего ты взяла? Ты меня привлекаешь, очень… не другая…

- Но я хромая…

- И что? А душа у тебя тоже хромая? А сердце? Мне все равно, хромая ты или нет. Иди ко мне, – он протягивал ко мне руки, но я никак не могла решиться, глядя на них. Тут у Тимура зазвонил телефон. Он что-то пробурчал и взял мобильник со стола. Глянул на номер.

- Батя… – посмотрел на меня, будто с сожалением. – Да, отец привет! Ты как? Тебя уже перевели из реанимации? А телефон разрешили?

Я с интересом слушала разговор, до меня дошло, что Тимур-то не один, у него есть отец, и мама, наверное. А может братья и сестры. Сразу вспомнились те две вахтерши. Тимур вышел на балкон, сел в кресло, стоящее там. Он снова надел майку, когда успел только. А который час? Я посмотрела на часы, висевшие на стене. Они показывали начало одиннадцатого.

- Да, осмотрел… ну да, как мы и предполагали, диагноз неверен… нет, этот метод не подойдет, поздно… да шесть лет прошло уже! – Тимур посмотрел на меня через окно. Мне хорошо был слышен разговор, и я понимала, что речь обо мне. – Где… у меня… да и вчера тоже. Нет, не заказывал, Ева отказывается ехать… да проблемы… постараюсь. Ладно, отец, отдыхай. Позвоню завтра. Лечись давай!

26.

Тим отключился, но не вставал с кресла и не заходил в комнату. На улице почти стемнело, небо заволокли тяжелые серые тучи, наверное, дождь будет. В наших краях часто льют летом холодные дожди, если уж зарядят, так надолго. Почти возле балкона виднелись верхушки молодых еще берез, прохладный северный ветер трепал их листья.

Я не выдержала и вышла. Тим сидел, полулежа в кресле закрыв глаза. Может, уснул? Рано встал сегодня, тяжелый день еще… Мне так хотелось, чтобы он еще поговорил со мной, я скучала по нему. Постояла, не зная, что делать. Если спит, будить жалко… может укрыть? Потом проснется и ляжет на диван. Вернулась в комнату, убавила звук телевизора, достала теплый плед из шкафа и снова вышла на балкон. Стала осторожно укрывать Тимура, он пошевелился и открыл глаза.

- Ты чего?

- Укрываю тебя, думала ты заснул, а прохладно ведь.

- Нет, я не спал, думал просто. Ну что, собирайся, отвезу тебя к Зябликовым, – он привстал и снова уселся в кресло, вид у него был недовольный. А я удивилась, с чего вдруг такие перемены? Наверное, мешаю ему, заняла диван, хозяйничаю здесь. Обида обожгла мое сердце, я постояла немного глядя на хмурое небо, потом потянула с веревки водолазку и брюки. Они были немного влажные, но ничего, сойдет. Молча повернулась, собираясь уходить. Тимур тронул меня за руку.

- Ты обиделась на меня?

- Нет… я все понимаю. Сейчас переоденусь и поедем.

- Ничего ты не понимаешь…

- Ну почему же. Ты привык один, а тут я, верчусь под ногами. Место твое заняла…

- Нет, мне хорошо с тобой… я не хочу, чтоб ты уезжала.

- Почему гонишь тогда?

- Не гоню я тебя… просто тебе опасно рядом со мной. Я еле выдержал прошлую ночь… долго уснуть не мог… потому что ты рядом. А утром проснулся, я прижимаю тебя к себе, а ты на моей груди… и вот… еле сдержался. Теперь боюсь, что не выдержу. Лучше отвезу тебя. Пока не случилось то, о чем ты потом жалеть будешь.

Я поняла, о чем он говорит, и меня вдруг такое счастье окутало. Решила, что пришло время нарушить запреты свои, так что никуда я не поеду. Снова повесила белье на веревку и подошла к Тиму, уселась к нему на колени. Он удивленно смотрел на меня, ничего не понимая.

- Я не хочу ехать! – обняла его за шею, поворошила волосы. – Мне тоже хорошо с тобой.

- Чего же ты хочешь? – Тимур обнял меня за талию одной рукой, другая рука опустилась на мое обнаженное колено. В его глазах будто перекатывались шоколадные волны, усталость ушла с его лица, робкая улыбка тронула уголки губ.

- Всё… научи меня, я такая неумеха, ничего не знаю…даже стыдно… – меня пробила дрожь возбуждения, даже тяжесть его горячих рук на моем теле вызывали небывалые ощущения, а уж…

- Неумеха моя! – прошептал Тим на ушко, тихонько смеясь. Он стал укрывать меня пледом. – Чего трясешься, как заяц? Боишься или замерзла?