Беспощадный любовник (ЛП)

– Этому ублюдку нужно преподать урок, – говорит Джонни. – О том, чтобы держать свои руки при себе.

– Может, тебе стоит преподать этот урок своей девушке, – усмехаюсь я над ним. – Кажется, она кладет свои руки... и рот... куда захочет...

Джонни рычит и замахивается на меня обоими кулаками сразу.

Я отпускаю Камиллу, отталкивая ее в сторону, чтобы она не попала под перекрестный огонь. За то время, что требуется, чтобы оттолкнуть ее на ближайший диван, Джонни сильно бьет меня в левое ухо одним из своих мясистых кулаков. Я слышу хлопок, и перед моими глазами вспыхивают яркие огни.

Я падаю на спину, и Джонни пытается запрыгнуть на меня сверху, но я сильно пинаю его в живот, отбрасывая назад. Затем снова вскакиваю, даже не касаясь руками земли. Я бегу за ним, а он все еще пятится назад. Мне удалось дважды ударить его по лицу и один раз по телу.

Жажда крови обуревает меня. Я едва чувствую, как мои кулаки соприкасаются с его плотью, хотя вижу каждый удар. Мне хочется бить его все сильнее и сильнее. Я хочу превратить его в кашу.

Джонни замахивается на меня в ответ. Я уклоняюсь от первого удара. Второй удар пришелся мне в челюсть. Боль шокирующая, ослепляющая.

Мне это чертовски нравится. Это единственное, что кажется реальным. Единственное, что кажется настоящим. Я ненавижу этого говнюка, а он ненавидит меня. Мы хотим разорвать друг друга на части.

Удары по нему доказывают, что я лучше него – умнее, быстрее, сильнее.

Я убивал людей, когда это было необходимо. Это работа, и я не получал от этого удовольствия

Драка – это совсем другое. Это чистое удовольствие. И я чертовски хорош в этом. Один на один я почти никогда не проигрываю.

Джонни – большой чувак. Достойный противник. Когда он снова бьет меня прямо в грудь, я почти уважаю его.

Я все равно собираюсь разнести его.

Я слежу за следующим ударом, затем ныряю под него и снова пинаю его в грудь, отчего он врезается спиной в фарфоровый шкаф бабушки Леви. Стеклянные двери разлетаются вдребезги, осколки посуды сыплются на плечи Джонни.

В этот момент самоанец наносит мне удар, который ощущается как удар бревном красного дерева по голове. Я не предвидел, что это произойдет, и не было никакого способа подготовиться к этому. Удар вышибает мой мозг наполовину из головы, так что я даже не чувствую, как падаю на землю. В одну секунду я стою, а в следующую мое лицо вдавливается в грязный ковер.

Я слышу крик – возможно, Камиллы. Самоанец наносит мне пару ударов по телу, которые перестраивают некоторые органы. Было бы очень больно, если бы я все еще был в полном сознании.

Все, что мне удается услышать, это крик Леви:

– Я сказал, никаких драк в доме!

Затем я проваливаюсь в темноту.

Я просыпаюсь на каком-то застекленном крыльце. Вижу угол неоновой вывески над головой и край многоэтажки. Остальное – просто черное летнее небо, затянутое тучами. Влажность такая густая, что похожа на дымку.

Я собираюсь снова уснуть, пока не слышу раскаты грома. Это возвращает меня в сознание.

Кто-то промывает мне лицо грубой мочалкой. Прикосновения не грубые – они нежные и осторожные, смывают кровь с моей ноющей плоти.

Моя мама умывала мне так лицо, когда я болел.

Она единственный человек, который когда-либо видел меня таким – беспомощным, уязвимым.

Я пытаюсь сесть. Камилла толкает меня обратно.

– Расслабься.

Я лежу на каком-то дерьмовом тонком матрасе, прямо на полу, без кровати. Крошечная комната пахнет сыростью. Но она также пахнет мылом и бензином – как сама Камилла. Я вижу стопку книг в мягких обложках в углу и пару растений в горшках. Те, по крайней мере, процветают.

Это ее комната. Самая жалкая маленькая комната, которую я когда-либо видел.

Она стоит на коленях рядом с матрасом. Перед ней стоит миска с теплой водой, ржавой от моей крови. Она выжимает тряпку, отчего вода становится еще темнее.

– Этот самоанец ударил меня? – спрашиваю я.

– Его зовут Сионе, – сообщает мне Камилла.

– Черт возьми, я никогда не получал такие удары.

– Я удивлена, что у тебя еще остались зубы.

– Эх, забудь об этом. Я думаю, Данте бьет так же сильно. Когда он по-настоящему злится.

– Ты, кажется, пробуждаешь это в людях.

Я могу ошибаться, но мне кажется, что на ее лице есть намек на улыбку. Она, наверное, наслаждается тем, что я в кои-то веки получаю по заслугам.

– Как я здесь оказался? – с любопытством спрашиваю ее.

– Я притащила тебя, – хмурится Камилла. – А ты, кстати, не легкий.

– Легче, чем коробка передач, – ухмыляюсь я.

– Не намного.

Мы молчим минуту. Тишину нарушает стук капель дождя по стеклянной крыше. Я поднимаю глаза, наблюдая, как каждая капля разбивается о стекло. Вскоре их станет слишком много, чтобы сосчитать. Легкий стук превращается в ровный барабанный звук, который то ослабевает, то нарастает.

– Я люблю летний дождь, – говорит Камилла.

– Тебе, должно быть, нравится эта комната.

– Да, – говорит она с яростной гордостью.

Я снова оглядываю комнату. Она грязная и крошечная. Но я понимаю, почему она ей нравится – это крошечная капсула полного уединения. Пространство, которое принадлежит только ей. Наполовину снаружи, наполовину внутри. Под дождем, и все же в укрытии.

– Почему ты всегда так поступаешь? – спрашивает меня Камилла.

– Как?

– Почему ты такой жестокий?

Я чувствую, что краснею. От жары мое лицо снова начинает пульсировать, особенно в местах ударов. Мои ребра ноют. Сионе, возможно, сломал мне несколько.

Я хочу сказать что-нибудь жестокое, наказать ее. Она не имеет права судить меня. Задавать вопросы.

Но на этот раз я сдерживаю себя. Камилла вытащила меня с той вечеринки. Она притащила меня сюда и пыталась привести в порядок. Это сделала она, а не Мэйсон, или Белла, или кто-то еще. Ей не нужно было мне помогать. Но она все равно это сделала.

Я смотрю на нее. Смотрю на нее по-настоящему, в тусклом, бледном свете. Ее кожа светится, как будто она освещена изнутри. Влажность превратила ее волосы в дикий ореол кудрей. Ее темные глаза кажутся огромными и трагически печальными. Я вижу в них боль.

Я знаю причины, по которым она несчастна: она бедна, ее мать бросила ее, отец не может содержать эту мастерскую, и она пытается в одиночку воспитать своего брата-правонарушителя.

Но все это, казалось, никогда не беспокоило ее раньше. Почему сейчас она разваливается на части?

– Что случилось сегодня? – спрашиваю я ее. – Почему ты такая грустная?

Она сердито отжимает тряпку, отказываясь смотреть на меня.

– Я не грустная.

Даже когда она произносит эти слова, две слезинки стекают по ее щекам.

– Расскажи мне, что случилось.

Это не приказ. Это просьба. И все же она качает головой, отчего слезы капают ей на колени.

– Нет, – говорит она. – Это не твое дело. И я тебе не доверяю.

– Ну, – говорю я. – Наверное, это умно. Я не заслуживаю доверия.

Камилла бросает на меня подозрительный взгляд, как будто думает, что я издеваюсь над ней.

– Я не какой-то хрупкий цветочек, – говорит она. – Я выросла здесь, в Старом городе, так же, как и ты.

– Ты не похожа на таких, как я. Ты хорошая девушка.

– Нет, я не такая, – она качает головой. – Ты понятия не имеешь, на что я способна.

Я снова сажусь, морщась от боли в ребрах. На этот раз она не пытается остановить меня. Я наклоняюсь ближе к ней, волосы падают мне на глаза.

– У меня есть идея, – рычу я.

Я беру ее лицо в ладони и целую ее. На этот раз я делаю это медленно, чтобы она могла отстраниться, если захочет. Она остается совершенно неподвижной. Она позволяет мне провести языком по ее губам, а затем проникнуть внутрь, пробуя ее. На вкус она немного похожа на пиво, немного на кока-колу и немного на саму себя.

Ее губы мягкие. Верхняя и нижняя почти одинаково полные.

На этот раз это я украдкой рассматриваю ее лицо вблизи. Ее густые темные ресницы лежат веером на щеках. Кожа гладкая и чистая. Ее лицо не овальное, как у супермодели, а круглее. Но это делает ее моложе, особенно когда ее волосы распущены. Особенно, когда она не хмурится.

От нее пахнет свежим дождем и чистым бельем. Ее язык массирует мой – нежно и мягко.

Она тоже подносит руки к моему лицу, и я чувствую последние остатки дизельного топлива на ее коже. Один из моих любимых ароматов в мире – пьянящий и свежий. Он заставляет мое сердце колотиться о пульсирующие ребра.

Я тяну ее на себя, стараясь не застонать от боли в ребрах. Мы лежим бок о бок на узком, бугристом матрасе, все еще просто целуясь.

Я никогда так не целовал девушку, не пытаясь зайти дальше. Я так поглощен тем, как хорошо это ощущается, что не собираюсь переходить к следующему шагу. Я просто хочу попробовать ее на вкус, почувствовать ее запах и прикоснуться к ней, вот так.

Может быть, я все еще плыву после того удара по голове, потому что я едва чувствую пол под нами. Я чувствую себя окутанным дождем и ее теплой кожей. Я чувствую прилив удовольствия, которого не испытывал уже много лет.

Я не знаю, как долго это продолжается. Может, час или два. Время не играет роли, потому что единственное, что имеет значение – это этот момент. Если бы вы могли видеть всю мою жизнь, нанизанную на нитку, это была бы единственная яркая бусинка. Единственный миг счастья.

Затем моя рука случайно касается ее груди, и она напрягается.

Я не знаю, хотела ли она оттолкнуть меня или ей понравилось. Но момент испорчен.

Мы отстраняемся, уставившись друг на друга. Оба сбиты с толку.

Дождь прекратился. Я не заметил, когда это произошло. В комнате царит абсолютная тишина.

– Мне пора домой, – говорю я.

Не знаю, говорю ли я то, что хочу я, или то, что, как мне кажется, хочет она.

Она кивает.

– Спасибо. За… ну, ты знаешь. – Я неловко указываю на миску с водой.

Камилла снова кивает, ее глаза темнее, чем когда-либо.

Вот и все. Я ухожу. Задаваясь вопросом, что, блядь, со мной происходит.

13. Камилла

Когда Неро падает на пол, Сионе, Джонни Вергер и еще около пяти парней начинают пинать и топтать его со всех сторон. У Неро немало врагов, жаждущих отомстить, пока он не сможет дать отпор.

Мейсон пытается вмешаться, прыгая на Джонни сзади, но ему не справиться со всеми ними.

Мне приходится физически броситься на Неро, чтобы заставить их остановиться.

Я делаю это импульсивно, потому что боюсь, что они его убьют. На самом деле, они выглядят так, как будто все еще хотят сделать это, независимо от того, мешаю я им или нет. Но Леви поддерживает меня.

– Достаточно, – говорит он Джонни и остальным парням.

Он помогает мне дотащить Неро до моей машине. Вероятно, потому что он не хочет иметь серьезных проблем с Галло.