Помоги проекту - поделись книгой:
Фрейд Зигмунд, Реньяр Поль
В панике. Что делают люди, когда им страшно?
© сост. Е. Бута, 2022
© ООО «Агентство Алгоритм», 2022
Как заразиться безумием? Пошаговая инструкция
«С ума поодиночке сходят, это только гриппом все вместе болеют», – говорил папа дяди Федора в мультфильме про Простоквашино.
На самом деле все не совсем так и психическое заболевание легко можно «подцепить» от близкого человека. Нам свойственно мимикрировать под свое окружение. Если вас запереть в комнате с человеком в тяжелой форме депрессии, то через несколько дней у вас начнется устойчивая дисфория, а через пару недель, вполне вероятно, вам можно будет диагностировать депрессию. Точно так же происходит и с бредовыми расстройствами. С увеличением количества участников процесс индукции кратно увеличивается, приобретая характер эпидемии. Самой критичной здесь становится ситуация паники в условиях массового психоза. Ситуация, когда с одной стороны, люди одурманены одной сверхценной идеей, а с другой, страх за свою жизнь привел людей к панике, то есть вынудил их противопоставить себя другим. В этой ситуации толпа, масса (по Канетти) начинает разрушать саму себя.
Здесь важно понимать, что индуцированное бредовое расстройство, тот редкий случай психиатрического заболевания, который может «подхватить» только психически здоровый человек. Есть здесь и хорошая новость. Индуцированный бред, к коим относится и массовый психоз, легко и быстро излечиваются.
Индуцированный бред представляет собой расстройство, при котором один или несколько человек одновременно или последовательно приобретают выраженные черты психоза с одинаковым наполнением бреда.
Знаменитый и весьма авантюрный (чего только стоит вояж в Россию для изучения эпидемии холеры) врач-психиатр Шарль-Пьер Ласег работал в психиатрической клинике Сальпетриер в Париже. В 1877 году к нему обратилась весьма странная супружеская пара. Небогатые горожане Мишель и Маргарет (имена Ласег выдумал для своего доклада об этом случае) наперебой жаловались врачу о странных преследователях. Мужчина и женщина утверждали, что кто-то пробирается в их дом по ночам, чтобы разнашивать старые башмаки, разбрасывать вещи и чинить другие, не менее странные пакости.
Очевидно было, что никто к ним в дом по ночам не пробирается. Подобных историй Ласег наслушался за свою карьеру предостаточно. Душевнобольные с бредом преследования встречались часто. Интересным в этом случае был тот факт, что пациентов было двое. Вполне нормальные на вид, весьма опрятные и порядочные люди рассказывали о странных злоумышленниках, которые пробираются в их дом по ночам, чтобы намусорить. Ласегу это показалось настолько интересным, что он рассказал о случае товарищу и предложил установить слежку за супружеской парой.
Конечно, выяснилось, что никто по ночам в дом к супругам не залезает и вещи не разбрасывает, но самое интересное выяснилось чуть позже, когда Ласег предложил паре пройти обследование в клинике. Женщин и мужчин там принято было помещать в разные палаты, независимо от родственных связей. Спустя несколько дней в клинике у Мишеля обострился бред преследования, и он начал рассказывать о новых кознях злоумышленников. Причем рассказы его стали теперь звучать гораздо менее логично и правдоподобно. Маргарет же напротив, казалось, совсем позабыла о злоумышленниках, разбрасывающих вещи по ночам. Сейчас женщина и сама подсмеивалась над глупостью таких предположений. Еще через пару дней Ласег окончательно убедился в полном психическом здоровье женщины.
Этот случай психиатр назвал красивым словосочетанием «folie a deux» (безумие вдвоем). Он стал первым зарегистрированным случаем индуцированного бреда.
Если вы призадумаетесь, то обязательно вспомните пару случаев индуцированного бреда (пусть и не в крайнем своем проявлении), которые вы имели честь наблюдать лично. Это весьма распространенная ситуация, которую очень сложно диагностировать, но, по счастью, очень просто лечить. Вот несколько классических частных случаев индукции бреда, то есть заражения психическим расстройством.
1. Пожилая женщина лет 75-ти вследствие возрастных изменений начинает всех подозревать в том, что ее хотят облапошить и обворовать. С ней живет уже очень взрослая дочь, которая в основном общается только с матерью. Целыми днями она слушает рассказы матери о том, как ее пытались обворовать в магазине или обмануть. Конечно, она старается критически относиться к рассказам матери, но мать до сих пор остается авторитетом для дочери. Спустя какое-то время на прием психиатра попадает женщина средних лет, которая утверждает, что ее все пытаются обворовать и облапошить.
2. Мать-одиночка средних лет имеет сына-подростка, которого без конца таскает по различным врачам, а когда кто-то из эскулапов осмеливается сказать, что ребенок здоров, пишет на доктора жалобу. Ребенку запрещают есть разные продукты, потому что аллергия. Гулять на улице, потому что простудится. Посещать школу, потому что там одна зараза, да и «что они там понимают». Спустя какое-то время уже молодой мужчина оказывается в кафе, но заказывает одну только воду, потому что аллергия. Он старается не выходить из дома, потому что смертельно болен и пр.
3. Муж и жена живут вместе. Муж – никем не признанный гений, великий писатель, который занят созданием книги, которая вот-вот перевернет мир. Мужчина целыми днями сидит в темной комнате наедине с компьютером, а жена всем представляется супругой великого писателя, который вот-вот прославится на весь мир.
Иногда индуцированный бред приобретает и куда более экстравагантные формы, достаточно вспомнить лишь несколько, прогремевших на весь мир историй:
Актер Рэнди Куэйд и его жена-модель Эви Мотоланез были вполне успешной голливудской парой средней руки. Первых ролей Рэнди не получал, но и на Золотой глобус номинировался, и даже на Оскар выдвигался. К примеру, он играл заметные роли в «Полуночном экспрессе», «Дне независимости» и «Горбатой горе». В какой-то момент у мужчины начались финансовые трудности, неподтвержденные проблемы с наркотиками, но главное, что в течение короткого времени погибло несколько близких друзей мужчины, что привело его в бездну психического срыва.
Он неожиданно стал рассказывать, что его преследует организация Охотников за голливудскими звездами. Поразительно, но Эви, его жена, поверила в это. Пара начала все более странно себя вести, их то и дело ловили на разного рода мошенничествах, а однажды они ворвались в один из особняков на голливудских холмах и ограбили его. В конце концов, они сбежали за границу, опасаясь преследования «Охотников за голливудскими звездами».
Между Эви и Рэнди начали возникать конфликты, которые привели к разводу. Когда женщина ушла от Рэнди, она полностью утратила веру в таинственных охотников за голливудскими звездами.
Сестры Урсула и Сабина Эриксон были уже взрослыми женщинами и жили в разных странах. Урсула жила в США, а Сабина – в Ирландии. Однажды они решили отправиться в путешествие в Великобританию. Уже в автобусе до Лондона они вели себя настолько странно, что водитель попросил их покинуть автобус на станции техобслуживания. Женщины пошли по дороге и стали перебегать магистраль перед проезжавшими мимо машинами. В этот момент их заметили и попросили остановиться, но вместо этого женщины в очередной раз бросились под машину. В этот раз они получили увечья и их отправили в госпиталь, но на этом безумный бред не закончился.
Сестры кричали, что у них сейчас вырежут органы, что их сигареты отравлены… Одну из них отправили в полицейский участок, но вскоре выпустили, а через какое-то время она напала на своего приятеля… Сестры убили и покалечили несколько человек, когда их наконец арестовали. Они получили сравнительно небольшие сроки и вскоре были освобождены. Урсула и Сабина зажили своей обычной жизнью. По общему признанию, этот случай стал ярким примером индуцированного симультанного расстройства, случай при котором происходит постоянное взаимное заражение. Два носителя бреда постоянно заражают друг друга и с каждой минутой ситуация только усугубляется.
Семья Тромп вела свою тихую, ничем не примечательную жизнь австралийских фермеров вплоть до 2016 года. В тот год 51-летний Марк Тромп вдруг решил, что его семью преследуют и хотят убить. Жена мужчины поверила ему, а затем пара рассказала об угрозе своим уже взрослым детям.
Семья в спешке похватала вещи, оставила мобильные телефоны (по ним же можно выследить человека), села в машину и уехала в неизвестном направлении. На следующий день Марк решил, что погоня ведется за ним и покинул семью. Постепенно семья стала разделяться и распадаться. Двое детей поехали в одном направлении, кто-то спрятался в багажнике автомобиля, кто-то направился к Сиднею… Все члены семьи были совершенно убеждены, что за ними охотятся. Лишь по прошествии нескольких дней морок этой убежденности стал рассеиваться.
На что вы способны в одиночку? А в компании своих не менее чокнутых и безбашенных друзей, которые поддерживают и подначивают вас? Вот этим-то и опасен индуцированный бред. С увеличением числа участников он как будто удваивается и утраивается, становится все более интенсивным, толкает в целом психически здоровых людей на безумные поступки.
Для того, чтобы запустить индукцию, необходимо, чтобы соблюдался ряд обязательных условий.
1. Длительный контакт. Носитель бреда может даже не знать о том влиянии, которое оказывает на других людей. Важно, чтобы жертва индукции пребывала в тесном контакте с индуктором. Это может быть ситуация, когда человек очень близко к сердцу воспринял россказни гадалки Ангелины по телевизору, начал исследовать жизнь гадалки, смотреть ее лекции, семинары и программы, стал безоговорочно верить в гороскопы, натальные карты и прочистку кармы. Возможна ситуация, когда близкий человек неоднократно пересказывал какую-то случайно слышанную теорию заговора, в которую сам до конца не верил, а жертва бреда приняла эти теории за чистую монету. Впрочем, в классическом варианте жертва бреда перенимает истинный бред индуктора.
2. Наличие абсолютного авторитета у индуктора. По этой причине самым частым вариантом индуцированного бреда являются родительско-детские отношения, чуть реже жертвами индукции становятся супруги, все члены семьи или члены секты.
3. Единое пространство. Лучше всего, чтобы индуктор и его жертва проживали в одном месте, но это также может быть общий культурный фон, например: секта, школа, работа.
4. Изоляция. Важным фактором развития индуцированного бреда является степень изоляции от остального мира. Если человек имеет широкий круг общения, то на него неизбежно влияет большое количество людей, а следовательно, неизбежно сохраняется критическое мышление. Чтобы человек проникся чужим бредом, он должен пребывать в изоляции от остального мира. Случаются варианты, когда индуцированные дети или супруги продолжают сохранять связи с внешним миром, но в этом случае в фабулу бреда обычно включается строгое правило: никому ничего не рассказывать, ибо все враги. К примеру жертва бреда преследования может считать, что все вокруг агенты ФСБ, поэтому ни с кем нельзя откровенничать и, конечно, никого нельзя обвинять в том, что он агент, иначе тебя «возьмут на карандаш». Жертва индукции перенимает правила игры и старается никому не рассказывать обо всем этом, но неизбежно, социокультурные связи у людей с той или иной формой бредового расстройства ослабляются.
В той или иной степени, риску стать жертвой индуцированного бреда подвержены все. Не стоит думать, что это удел только внушаемых и безвольных людей. Все могут стать жертвой секты или культа, ведь если все вокруг слышат голоса, то рано или поздно их начнете слышать и вы. Если же нет, то возникнет вполне логичный вопрос: кто здесь на самом деле сумасшедший?
Тут есть один единственный главный признак: когда жертву индукции отделяют от источника бреда, сила бреда начинает неуклонно ослабевать, а затем исчезают и все признаки чужого бреда. Если пару не представляется возможным сразу разделить, то есть другие косвенные признаки индукции.
1. Индуцированный бред слабее по силе убеждения. Жертвы индукции более склонны к поиску логического объяснения тех или иных бредовых суждений.
2. Легче пробуждается критичность мышления. Человек может поначалу демонстрировать стойкое убеждение в той или иной сверхценной идее, но в ходе разговора начинает скатываться к поиску логических объяснений, начинает демонстрировать некоторую неуверенность (сказывается слабость характера и демонстративность поведения. Человек видит, что от него ждут логических доводов, и он старается их найти).
3. Схожесть наполнения бреда у донора и рецепиента.
4. Единая среда для донора и рецепиента (общее место жительства, общая работа или община).
Массовая истерия, массовый психоз, или, как говорили психиатры XIX века, психические и умственные эпидемии – с точки зрения психиатрии, являются частным случаем индукции. Социальные психологи изучают толпу как феномен, но психиатрия и психоанализ в этом случае выступают в роли микробиологов, которых интересуют вовсе не толпа целиком, а лишь ее составные части, то есть люди.
История полна примерами самых разных массовых психозов. Не имеет значения, как сильно развита цивилизация и насколько сложные нейросети человек научился создавать. До тех пор, пока человек существует как вид, будут случаться и массовые психозы. Это следствие поразительной социальности человека.
Вот только несколько наиболее ярких примеров такого рода психозов:
В середине XIV века Европа была охвачена чумой. Болезнь погружала в страшную агонию город за городом. Тысячи людей умирали в чудовищных муках, а трупы могли буквально валяться на улицах, источая смрад и навевая ужас. Мортусы, люди в черных кожаных одеяниях и с клювовидными масками на головах ходили по улицам, выискивая заболевших и умерших. Главной их задачей было забрать умирающего или умершего, а вот лечебные процедуры (весьма сомнительные с научной точки зрения) проводили далеко не все. В 1348 году в Тулоне кто-то заметил, что евреи из близлежащей общины практически не болеют чумой. Живут себе уединенно, только у колодцев с водой периодически можно кого-то увидеть. Может, они-то воду и отравляют?
Уже через несколько дней это предположение превратилось в абсолютную убежденность всех еще живых жителей города в том, что это именно евреи из ближайшей общины отравляют воду в колодцах, чтобы выморить всех католиков и захватить власть в городе. Еще через пару дней люди ожесточенно крушили дома ни в чем не повинных людей, а на улицах устраивали показательные и жестокие казни иноверцев. Еще через пару недель это безумие перекинулось и на другие города.
В начале XVI века Страсбург поразила очередная вспышка чумы. Ежедневно болезнь забирала жизни людей, погружая деревушку в черное, беспросветное уныние. И в этот момент обычная женщина по фамилии Троффи, то ли обезумев от горя, то ли сойдя с ума от страха, вышла на улицу и стала танцевать. Вскоре к ней присоединилось несколько человек, потом уже стали присоединяться целые компании, а вскоре уже весь город танцевал. Четыреста человек безумно танцевали день и ночь. Кое-кто падал, не выдерживая ритма, но о нем тут же забывали. Люди гибли от чумы и истощения, но продолжали танцевать. И вот уже больше десяти человек в день падали замертво от усталости и истощения, но и это не останавливало безумную толпу.
В середине XVII века в Салеме, небольшом американском городке первопоселенцев, у девятилетней дочери пастора вдруг проявились признаки эпилепсии, а на следующий день и у племянницы священника появились те же симптомы падучей. Все решили, что это дело рук ведьмы, и стали ее искать. Девочки указали на служанку Титубу, которая мало того, что была темнокожей, но еще и вечно им замечания делала. Молодую женщину арестовали, но от в городе стали появляться все новые случаи припадков. И разразилась настоящая охота на ведьм, в результате которой в Салеме казнили 14 женщин и пятеро мужчин. Продолжалось это безумие несколько лет.
В середине XX века в одной из школ Танзании во время христианской службы три ученицы вдруг начали истерически смеяться, и никак не могли остановиться. Через час еще несколько учениц впали в то же странное состояние, а потом уже вся школа смеялась. Через несколько дней припадки смеха стали случаться и в соседних школах. Продолжалась эта эпидемия в течение полутора лет.
Важно понимать, что индукция в условиях массового психоза – это естественная реакция психически здорового, нормального человека. К счастью, наше общество состоит не только из нормальных людей. Подобно пожару или эпидемии, массовый психоз постепенно начинает разрастаться, с каждым днем и каждым часом захватывая в свои «объятия» все большее число людей. «Заразность» и сила эффекта в этом случае повышаются с увеличением числа заразившихся, так как вместе с этим улучшаются условия для распространения психоза. К таким относятся:
1. Замкнутая среда и единое информационное пространство. Закрытая школа или глухая деревушка в этом случае являются идеальным примером замкнутого пространства. Чем больше вовлеченных, тем меньше становится пространства для альтернативного мнения, и тем сильнее становится убежденность людей в своей правоте. Здесь важна только первая школа или деревушка, так как когда психоз перекинется на соседнюю деревню, содержание бреда (это слово упомянуто в самом, что ни на есть научном смысле этого слова) будет подкреплено опытом жителей первой деревни или школы. Не могут же столько людей ошибаться!
2. Значимая персона. Важным условием индукции или «заражения», как уже говорилось, является авторитетное мнение. Если человек, которому вы доверяете, заражается идеями психоза, то велика вероятность, что заразитесь и вы. В случае массового психоза, риск, что в вашем окружении окажется человек, «зараженный» идеями психоза кратно возрастает. Помните сакраментальный вопрос о том, пойдете ли вы с крыши прыгать, если все идут. Плохая новость в том, что нормальный человек в этой ситуации должен будет пойти прыгать. Человек – социальное животное, и стремление быть причастным к стаду для него часто важнее сохранения собственной жизни.
3. Самоочищение. Ни одна болезнь не имеет стопроцентной заражаемости, но в случае массового психоза общество начинает самостоятельно отторгать людей, не подверженных идеям психоза. Постепенно, люди, не подверженные влиянию массовой истерии, оказываются в положении изгоев.
Если человек в условиях массового психоза вдруг начинает непонимающе оглядываться по сторонам в поисках поддержки или какого-то логического объяснения происходящего (например, в случае «эпидемии смеха» в Танзании, далеко не все ученики заразились безудержным смехом), то, весьма вероятно, он принадлежит к числу людей с выраженной акцентуацией, и ему остается только два варианта действий.
1. Истерическая реакция (к слову «истерика» или «истерия» не имеет никакого отношения) – это всего лишь реакция человека, склонного к демонстративному типу поведения. Такие люди с большей вероятностью выбирают публичные профессии и прекрасно ладят с людьми. Проблема в том, что они целиком и полностью зависимы от мнения других людей, а ладят с людьми они по одной простой причине, они прекрасно считывают то, какого именно поведения от них ждут, и выдают именно такую реакцию. В условиях массового психоза люди с таким типом реакции становятся самыми громкими и самыми яркими приверженцами идеи. Если вдруг все начинают верить в то, что евреи отравляют воду, люди с этим типом реакции начнут рассказывать, что буквально вчера видели, как один еврей выливал что-то в колодец. В случае с «танцевальной эпидемией» во время чумы, они будут танцевать так яростно, что, в конце концов, упадут замертво. Во время «эпидемии смеха» такие люди смеялись громче всех. В этом случае нельзя говорить о том, что это двуличие конформистов, у которых нет своего мнения. Все эти процессы происходят неосознанно. Такие люди вполне могут поплатиться жизнью за свое умение тонко чувствовать настроения толпы. Для человека с выраженным истеричным радикалом нет ничего важнее в жизни, чем осознание себя частью коллектива, признание своей роли в обществе. Их организм тонко чувствует эту потребность и выдает соответствующую реакцию. Человеку свойственно верить лжи, особенно, если источник вранья он сам.
2. Шизоидная реакция (ничего общего с шизоидностью и шизофренией этот термин не имеет) – она проявляется в потребности к анализу происходящего. Такие люди обычно замкнуты, сосредоточены, скрытны, редко умеют найти общий язык с людьми, так как игнорируют сигналы других людей. Иногда они понимают, какой реакции от них ждут, иногда – нет, но почти никогда не оправдывают ожиданий других людей. Они всегда стоят в стороне. В случае массового психоза они молча отходят в сторону или даже начинают высказывать свое критическое мнение по данному вопросу. Беда в том, что их никто не услышит. Люди с развитым шизоидным радикалом не умеют уверенно держаться на публике и заражать идеями. Они ведь не умеют нравиться людям, не мимикрируют и выглядят не уверенными в том, что говорят. Их голос теряется в бушующей толпе, а им достается роль печальных выбросов из статистики.
Ничто не вечно. Все проходит. Постепенно «выбросов» становится все больше, и вот уже в вашем окружении появляется человек, который не подвержен массовому психозу, а потом еще один и еще… Вскоре начинаете сомневаться и вы. Массовый психоз стихает или сменяется новым.
Паника является естественным следствием массового психоза. Человек в новых неопределенных обстоятельствах начинает испытывать страх за свою жизнь. Чем более неопределенными становятся обстоятельства, тем это чувство становится сильнее.
Паника в случае одного человека или толпы, не имеет значения, напоминает цитокиновый шторм, тотальную инфекцию, поражающую все системы организма. Движущей силой паники всегда становится страх за свою жизнь. Этот страх присущ каждому человеку, но в обычных условиях мы умеем с ним уживаться. Если же условия меняются, или ваш мозг вдруг решает, что условия изменились и теперь угрожают жизни, то организм получает команду как-то отреагировать на стресс.
«Замри, беги или бей», – у человека не так уж много вариантов для действий в этом случае. Если же условия не просто изменились, но и в какую-то непонятную сторону, то в условиях неопределенности страх растет в геометрической прогрессии и буквально парализует организм. Человек не может ни замереть, ни убежать, ни ударить, а угроза жизни все нарастает, и человек начинает чувствовать приближение смерти. В случае массовой паники происходит то же самое. Один человек в какой-то момент понимает, что его жизнь под угрозой, и начинает противопоставлять себя толпе. Затем второй это осознает и третий… В итоге вся толпа, состоящая из людей, начинает уничтожать саму себя. Каждый человек в панике противопоставляет себя толпе. Клетки уничтожают единый организм, разрушая толпу и превращая ее в нечто непрогнозируемое и неконтролируемое.
Итак, на что мы способны, когда нам страшно? Ответ на этот вопрос напрашивается сам собой. Мы готовы слиться с толпой и противопоставить себя ей. Убить или умереть. Мы готовы пойти прыгать с крыши, потому что прыгнули уже все.
Это книгу составило три части, каждая из которых предлагает свое понимание того, как и в какой степени человек подвержен влиянию толпы. В первой части французский врач Поль Реньяр рассказывает о разного рода умственных эпидемиях на самой заре развития психиатрии и психологии как науки. Во второй части Зигмунд Фрейд расскажет о том, как чувствует себя человек под влиянием толпы, какие силы руководят им, когда он поддается психозу или панике. Третья часть посвящена толпе как единому целому. Нобелевский лауреат по литературе, социальный психолог и философ Элиас Канетти расскажет о том, каким законам подчиняется толпа, каковы механизмы развития паники и массового психоза, как понимать толпу и как остаться человеком.
Поль Реньяр
Умственные эпидемии[1]
Историко-психиатрические очерки
Паника – самое заразительное из всех человеческих чувств.
Предисловие
Из всех атрибутов нашего духа мы, разумеется, больше всего гордимся своей свободой.
По мнению философов, человеку присуща свобода воли – он действует по собственному произволу; и из нравственной независимости людей вытекает их ответственность за совершаемые поступки. На этом основном принципе базируются все учения о наградах и наказаниях. Не следует, однако, полагать, что этот принцип является общепризнанным: теория свободы воли встретила отпор со стороны философской школы, пытавшейся доказать, что мы не свободны и что наша независимость может полностью проявиться лишь в весьма редких и исключительных случаях. Разве мы не подчиняемся физическим законам? Разве любое наше уклонение от их требований не влечет за собой и соответствующего наказания? Напротив, это – бесспорный факт, хотя он и выходит за рамки нашего предмета.
Физиологи обращают внимание представителей чисто психологической школы на то, как часто свобода воли встречает на своем пути препятствия. Если в течение одной только минуты кровь или кислород перестанут поступать к мозгу, разве этого будет недостаточно, чтобы все наше нравственное существо, т. е. сознание, ум, воля, рассудок и чувствительность моментально исчезли? Капля алкоголя или эфира достигает наших нервных центров – и этого достаточно для временного ослабления нашей рассудочной деятельности, для направления нашего ума в сферу диких идей, бессмысленных слов и совершения действий, в которых мы раскаемся, когда пройдет временное действие яда.
Все эти замечания, направленные против абсолютной нравственной свободы человека, несомненно, справедливы; но лица, их высказывающие, несколько завышают их значение. В действительности они относятся к патологическому состоянию, в которое впадает человек после того, как его интеллект перестает нормально функционировать. Разве можно утверждать, что люди вообще не обладают нравственной свободой, лишь на том основании, что ее утратили отдельные лица? Это все равно что утверждать, будто человек вообще лишен зрения и слуха, потому что иногда встречаются слепые и глухие.
Понятно, что таких грубых аргументов недостаточно, чтобы поколебать учение об абсолютной свободе воли[2].
Даже в наших чисто психических проявлениях мы не бываем совершенно свободны, поскольку существует своего рода социальный миметизм, увлекающий нас. Ребенок воспитывается с помощью примера, он подражает родителям. В обществе люди подражают друг другу; и все эти условия подражания в совокупности составляют то, что принято называть уменьем себя вести. Сначала это делается сознательно, а впоследствии становится инстинктивным. Подражание может быть неудержимым, заразительным, внезапным и иногда даже опасным. Возьмите людей благоразумных, вполне владеющих собой, и соберите их вместе – при этом нельзя поручиться, что вследствие увлечения они не совершат действий и не примут решений, в которых каждый из них будет раскаиваться, оставшись наедине с самим собой. Опуститесь ступенью ниже, наберите первых попавшихся людей и образуйте из них толпу, и тогда вы увидите, до каких излишеств они будут в состоянии дойти. Эта склонность к подражанию была уже давно подмечена законодателями всех времен; вот почему везде существуют законы, направленные против массовых собраний.
В области идей более возвышенных именно влиянием подражания следует объяснять принятие внезапных решений, которые вовлекают в войну, революцию или возмущение целые нации, в то самое время, когда в них самих, по-видимому, царят полнейший мир и покой. История кишит подобными внезапными пробуждениями, вызванными небольшой группой решительных людей, увлекающих массу своим примером.
Наряду с подражанием добру встречается и подражание злу. В истории бывают моменты, когда целой нацией словно овладевает недуг и она утрачивает свободу воли. Эта сильно свирепствующая эпидемия затем потихоньку утихает и сменяется периодом спокойствия, который может продлиться более или менее продолжительное время. Существует и сумасшествие по подражанию. Наряду с физическими эпидемиями бывают эпидемии умственные. Сущность их всегда одна и та же, обстоятельства влияют лишь на формы эпидемий, которые обусловлены средой, первоначальным импульсом и окружающими условиями. Средневековые эпидемические сумасшествия основываются на том же принципе, что и наши, но, тем не менее, не похожи на них.
Я был занят изучением этих социальных недугов, когда почтенный декан парижского Faculté de Sciences, г-н Мильн-Эдвардс, предложил мне изложить перед Французской научной ассоциацией новейшие открытия в области нервной патологии.
Мой труд, разумеется, не может претендовать на полноту. Чтобы соответствовать последнему требованию, он должен был бы охватывать историю всех народов. Я выбрал для своих публичных лекций те умственные эпидемии, которые являются особенно характерными для каждой данной эпохи, и пренебрег некоторыми из них (например, алкоголизмом), потому что они слишком известны.
В моей работе мне очень помогли мои знаменитые коллеги. Профессору Шарко[3] было угодно, во время моего пребывания в Сальпетриере[4], допустить меня до участия в его ежедневных работах; господа Жюль Луи, Мэнэ, Маньян, Бруардель[5] и мои друзья Бурнилль и Шарль Рише сообщили мне свои личные наблюдения и материалы. Выражаю им за это мою искреннюю благодарность.
Публика большого амфитеатра Сорбонны удостоила мои лекции благоприятного приема. Не знаю, какая судьба ожидает книгу, в которой они собраны, но я был бы счастлив, если бы она смогла несколько расширить кругозор читателя на одну из интереснейших сторон человеческой жизни.
Глава 1
XV, XVI и XVII века. Демонизм или колдовство
В 20-й главе книги Левит есть фраза, неудачное толкование которой имело не менее пагубные последствия для человечества, чем самые смертоносные огнестрельные изобретения и самые ужасные войны: «Мужчина ли или женщина, если будут они вызывать мертвых или волхвовать, да будут преданы смерти: камнями должно побить их, кровь их на них». Вот где следует искать начало великих преследований, мрачное изображение которых мне предстоит нарисовать перед читателем.
Не знаю, какое впечатление произведет на него эта картина, но что касается меня лично, то мне кажется, что нет предмета печальнее того, изучению которого я посвятил себя и результаты которого намерен изложить в этой книге.
Эпохой процветания колдовства были Средние века и период Возрождения, и к этому же времени относится наибольшее количество ее жертв.
По-видимому, XV и XVI века особенно страдали этим ужасным недугом. В древности тоже верили в колдунов, но тогда в них видели существ, вдохновленных самими богами. Из боязни перед ними их окружали почетом и никогда бы не решились навредить им: в греческой и римской мифологии бог ада не находится во вражде с властителем Олимпа, он – его брат и союзник, и в случае надобности исполняет его приказания, поэтому и колдун – не воин враждебного стана, а вдохновляется одновременно обоими повелителями, потому и пользуется почетом.
В Средние века религиозные представления приняли иное направление: два почти равных существа оспаривают друг у друга власть. У Бога есть личный враг, которого Он мог бы уничтожить, но которого Он, тем не менее, сохраняет: Божество, по своей неизреченной справедливости, позволяет ему терзать человечество с тем, чтобы люди, противодействуя злому началу, укреплялись в добродетели. Это – первородный грех, стремящийся привлечь к себе души и вырвать их у Искупителя. Он борется, он противится своему владыке и уступает ему лишь в последней крайности. Древность создала Ормузда и Аримана. Средние века, увлеченные манихейством, хотя и не сознаваясь в этом, противопоставили Богу и его избранным Сатану с его несметными легионами.
Между двумя враждебными началами разгорается война. Они стремятся уравновесить свои силы: у Всемогущего есть ангелы и небесные полки, а у Сатаны – бесчисленные полчища демонов, имя которым легион. Рати его многочисленны. Кадры их образуются военачальниками, имена которых дошли до нас: Вельзевул, Асмодей, Магог, Дагон, Астарот, Азазель и Габорим. Это нечто вроде командиров когорт, у которых есть свои ассистенты, а за ними уже тянется громадная толпа демонов, борющихся с ангелами в рукопашную. У всякой души, наряду с охраняющим ее ангелом, есть и демон, внушающий зло. Ей предстоит сделать выбор между ними.
Обе стороны используют аналогичные приемы, вследствие справедливой терпимости Бога, предоставляющего своему врагу равенство оружия. Бог воплотил себя во Христе для спасения рода человеческого, а завистливый Сатана входит в наиболее слабые существа, овладевая ими при помощи их уст. Он уничтожает их индивидуальность: таким образом, они становятся
Не трудно теперь представить себе ужас, внушаемый подобными верованиями: любой человек может опасаться, что не сегодня-завтра его небесный заступник будет побежден и что сам он, беззащитный, попадет во власть злого духа. От подобных опасений до сумасшествия всего один только шаг.
Но
Злой демон бродит всюду: мы его встречаем в замках, хижинах и лесах, везде какой-нибудь его приспешник готов немедленно приняться за совращение злосчастного, покинутого Богом хотя бы на минуту. Можно, следовательно, свободно отдаться злому духу и в таком случае превратиться в колдуна. Человек становится служителем Сатаны в этом мире, прежде чем сделаться его рабом на том свете
У Бога есть священнослужители и верные последователи на земле. Каждое воскресенье Он собирает их в своем храме. Сатана тоже имеет своих слуг и преданных ему людей. Он установил для своих целей как бы особый приемный день и собирает их ночью в каком-нибудь уединенном месте. Это и есть шабаш.
По представлениям средневековых богословов, колдун – это человек, дезертировавший из армии добра и перебежавший в стан Сатаны. Он – его раб на земле, который слепо ему повинуется и совершает, по его требованию, все преступления против избранников Божьих. Колдун есть, следовательно, злейший враг всего человечества, изменник, скрывающийся в армии добра, втайне наносящий болезни и отравы по приказанию своего повелителя. Его преступление превосходит все существующие. Он ужаснее всех вследствие присущей ему таинственности. Колдун не заслуживает пощады. Вот когда вновь выходят на сцену грозные слова из книги Левит: «если будут они вызывать мертвых или волхвовать, да будут преданы смерти»!
Этот воин Сатаны, этот служитель зла, каким образом достигает он своих целей? Мы узнаем это из тщательного разбора процессов и допросов колдуний. Я очень внимательно просмотрел большую часть относящихся сюда юридических документов и признаюсь, что они производят весьма тяжелое впечатление. В них бессмысленное примешивается к ужасному, вульгарное встречается наряду с возвышенным, мужество обвиняемых поражает, а тупость судей коробит душу: чувствуешь, что вращаешься среди безумцев, но затрудняешься сказать, кто же из них сильнее помрачен – несчастные ли, обвиняющие себя, или судьи, их приговаривающие. Чтение таких процессов одновременно и грустно, и смешно. Одно из светил французской медицины определило его следующим образом: «это чтение подвергает читателя пытке щекотанием – смех примешивается к страданию».
Мишле где-то говорит, что колдуньи были порождением отчаяния. Источником этой формы сумасшествия действительно была бедность, страдания или горе, подобно тому, как и ныне указанные нами факторы часто вызывают меланхолический или горделивый бред. Форма помешательства была иная, вследствие различия в нравах эпохи, но результат был одинаков. В один прекрасный вечер к женщине, подверженной конвульсивным припадкам, являлся изящный и грациозный кавалер. Он нередко входил через открытую дверь, но чаще появлялся внезапно, словно вырастая из-под земли. Соблазнитель почти никогда не выглядел отталкивающе.
Посмотрим, как описывают его колдуньи на суде: он одет в белое платье, а на голове у него черная бархатная шапочка с красным пером или же на нем роскошный кафтан, осыпанный драгоценными камнями, вроде тех, что носят вельможи. Незнакомец является или по собственной инициативе, или на зов, или же на заклинание своей будущей жертвы. Он предлагает ведьме обогатить ее и сделать могущественной, показывает ей свою шляпу, полную денег, но, чтобы удостоиться всех этих благ, ей придется отречься от крещения, от Бога и отдаться Сатане душой и телом.
Не трудно догадаться, что мы имеем здесь дело с формой ясно выраженной галлюцинации. Женщина, которую гложет какое-нибудь горе, вдруг видит перед собой образ, похожий на видения, описания которых ей так часто приходилось слышать с самого детства. Это существо, внушающее страх, есть Сатана. Он предлагает все блага с тем, чтобы отдались ему… Прочь колебания! Современные галлюцинаты поступают точно так же, но только в их видениях фигурируют принцы и государи, подносящие им отличия и префектуры. Сатана прибегает к маскировке только при первом появлении, затем он не скрывает больше своей личности и совершенно ясно объявляет, кто он такой, и на первый предложенный ему вопрос отвечает перечислением всех своих достоинств. Дьявол высшей категории появляется таким образом весьма редко. Обыкновенно же это бывает простой рядовой из полчищ Сатаны, призывающий на подмогу одного из своих начальников только в том случае, если первая попытка окажется неудачной. По-видимому, в аду царит принцип разделения труда, равно как и очень строгая иерархия, так как самый благоразумный из известных нам демонологов, Жан Вейер, насчитывает в Сатанинской армии 62 герцога, маркиза и графа и 7 405 928 чертенят.
Стремясь к обращению новой жертвы, дьявол использует любые средства (обратите внимание на оборот, принимаемый галлюцинацией), он нередко даже говорит о Боге, и притом только хорошее. Однажды близ Дуэ ему повстречалась Луиза Марешаль, шедшая на богомолье для упокоения души своего мужа. Он советует ей усердно молиться Богу и надеяться. Затем он вручает ей маленький раскрашенный шарик, обладающий свойством обрекать на гибель все, к чему он прикоснется. Луиза Марешаль, уличенная в пользовании этим шариком в своей семье, была сожжена живой в Валансьене.
В другой раз демон появляется в Сен-де-Дюке. Он советует женщине идти на богомолье в Сен-Гилен и заказать там заупокойную обедню для своего мужа. Этот факт нелогичен, но зато весьма ценен для медиков, так как и у нынешних галлюцинаток мы констатировали такую же особенность. Достаточно непродолжительное время прослужить в лечебнице для душевнобольных, чтобы увидеть там принцесс, объявляющих, что они будут принимать свой двор после того, как уберут посуду.
Не стоит думать, что демон обращался исключительно к престарелым субъектам, напротив, он любил детей. В больших умственных эпидемиях они, как правило, заражаются первыми. Катерина Полюс была ведьмой в 8 лет. Она происходила из семьи, в которой все страдали сумасшествием, и объяснила, что была посвящена дьяволу. Мария Девин стала колдуньей в 13 лет.
Но возвратимся к посвящению в ведьмы. Демон, сделав известные предложения ведьме, называл ей свое имя. Характерно при этом то, что он никогда не носил библейских имен, столь излюбленных демонологами. В своих галлюцинациях крестьянка давала ему мужицкое имя: Жоли, Робен и т. д. В свою очередь, из зависти к небу, демон крестил ведьму, не заботясь о том, именем ли святой он ее крестит или нет. Затем он налагал на нее знак, получивший впоследствии большую важность, – он прикасался к ее руке, лбу, месту за ухом, и с этого момента все эти точки становились навеки нечувствительными, так что можно было их колоть, не вызывая ни боли, ни крови. Именно оно породило представление о
Поделиться книгой: