- По-по-пожалуйста...

- Ты не знаешь его? - спросила Елена, кивая на толстенького гостя. Профессор, член двух академий, один из отцов-основателей нашего Академгородка Михаил Ефимович Белендеев. Ныне живет в Штатах.

- А-а... - протянул Нехаев.

Конечно, он слышал эту фамилию, но для него она казалась уже канувшей в историю.

Белендеев вдруг рассыпался смешком.

- Не пугай его! - И, подмигнув Нехаеву, показал на Елену, на ее юбку. - Анекдот слышал? Приехали шотландцы, все в юбках, а один в брюках. Кто-то спрашивает: а почему он в брюках? Те отвечают: а он гомик.

Нехаев растерянно улыбался, не понимая, зачем к нему пришли.

- Не пугай его, - теперь уже пробасила Елена Золотова и села на стул, забросив ногу на ногу. - Ты у Алеши работаешь, у Левушкина-Александрова?

- Н-ну.

- Как у него сейчас дела? Он доволен жизнью? Говори честно, мы сейчас к нему... Зашли к тебе, чтобы как-то подготовиться... не обидеть...

Нехаев мучительно соображал, чего же от него хотят эти люди.

- Что-нибудь новое делает? Как финансирование? Ты же лаборант, даже старший... Как приборы? Есть ли договора с Минздравом или с кем там у вас, у биофизиков?.. Выделили какие-нибудь ценные штаммы?

Наконец, Нехаев неуверенно и путано заговорил. Договоров никаких нет. Биостенд старый, его изготовили в Орехово-Зуеве на военном заводе еще на королёвские деньги, предполагалось - будет готовить хлореллу для космоса, а потом оказался не нужен. Но ничего, клокочет... Нынче на нем Алексей Александрович эволюционные задачи решает... это если использовать дрожжи...

- Дальше, - морщась, прервала его Золотова.

- Насчет же-железобактерий... Раньше Но-норильск проявлял интерес, а сейчас... на-нашли богатую руду. Зачем им отвалы перерабатывать? Да и до-дорого - электричеством наращивать бактерии...

- Дальше.

- Я больше н-не знаю. Он много думает... к физикам хо-ходит... Мо-может, что-то новое готовит?

Белендеев кивнул.

- Соскучился! Он же начинал, как физик. Один из тех, кто геостационарные спутники спасал от солнечного ветра... Но это вчерашний день. И это всё, как сказала миледи королю?!

Нехаев нерешительно помялся:

- Как-то сказал - хо-хочет что-то такое создать... Влияние космоса на сон, что ли...

Белендеев и Золотова переглянулись.

- По-моему, плешь, - сказала Елена, доставая из сумочки сигарету и закуривая от мгновенно вспыхнувшей в руке Белендеева зажигалки. - Кризис. Он выдохся.

- Ты считаешь, non perspektiva? - промычал гость. - Ну в таком случае куда еще заглянем? - Он поднял руку, чтобы разглядеть часы. - У нас в Нью-Йорке сейчас как раз десять утра.

И вдруг Нехаев заволновался. Честный малый, он решил почему-то, что эти люди недооценивают его руководителя, и заговорил, заикаясь и дергая головой:

- Но знаете, у него це-це...

- Муха цеце? - весело переспросил Белендеев и, немедленно сделав серьезную мину, посмотрел ему в глаза. - Извините, слушаю.

- У него целая тетрадка идей. Он предлагал аспирантам, в подарок отдавал... чтобы только не уходили...

- Да? - Елена рассмеялась. - Я помню, когда он еще аспирантом у Соболева был, свои идеи дарил за конфеты, а конфетами девиц угощал. И что там, в этой тетрадке? Говоришь, про влияние звезд? Нет, нам нужны гениальные идеи, котик.

- У н-него есть!

- Вряд ли, котик. В последнее время ходит бледный, жалкий.

- Он ду-думает... все время думает... Руками уши закроет и ни-ничего не слышит...

- Перегорел! - безжалостно сказала Золотова. - Оно и понятно - к тридцати трем годам уже доктор наук, профессор. Самая первая свежая песенка спета. Ах, если бы что-нибудь новенькое! Михаил Ефимович посодействовал бы тому, чтобы члены нобелевского комитета...

- Тс-с, - остановил ее Белендеев. - Решим в рабочем порядке. Так у нас раньше говорили? Да, кстати, какая у него любимая пословица? Ну, поговорка?

- По-поговорка? - недоумевал Нехаев.

- Ну, для контакта? Как пароль у преферансистов?

- Какая у него... - Вдруг лицо лаборанта просияло. - Не плю-плюй в колодец - вылетит, не поймаешь.

- Неплохо! А такой анекдот слышал? - Он снова подмигнул хозяину комнаты. - Еврей решил бежать за границу. Это еще в те годы... Сунул жену Сару в рюкзак, рюкзак на спину - и пошел. А пограничники: "Стой! Что в рюкзаке?" - "В рюкзаке посуда". Пограничник бабах сапогом по рюкзаку. А оттуда раздалось: тгам-тагагам!.. - Рассмеявшись журчащим смешком, гость протянул кулак: - Прочтете, когда мы уйдем. О кей? - И, переложив что-то измятое из кулака в руку Нехаева, вышел из комнаты. - Тгам-тагагам!..

Когда старший лаборант раскрыл свой кулак, то увидел на ладони пятидесятидолларовую бумажку. Зачем это они? Или у них так принято? Но он же ничего толком и не рассказал... Да и что он может знать про новые идеи своего руководителя?

Но Нехаев заблуждался: он много чего поведал умному и тертому заграничному гостю.

11

Они медленно пошли по вечернему городу - сутулая маленькая старушка и младшее ее дитя. Алексей нес над головами зонт.

Крапал крест-накрест дождь, проблескивая при свете фонарей и витрин.

- Это где мы сейчас? - спросила мать, делая вид, что озирается.

- На улице Воскресенской, - ответил сын. - Ну, бывшей Марата.

- А-а! - Старушка остановилась. - Марат, кстати, был неплохой человек.

- Постой, трамвай идет.

- Это который?

- Третий.

- Поехали на нем.

- Мама, это же по кругу, через весь город!

- Ну как хочешь, - смиренно, как всегда, согласилась мать, и Алексей подумал: "А куда торопиться?" Помог ей подняться в вагон, сели у окна, сын за спиной матери. Трамвай тронулся, в тряске и перестуках разговаривать было трудно, и они долго молчали.

- Где мы сейчас? - Он услышал наконец ее дребезжащий голос.

- Старый цирк проехали...

Мать снова затихла. Минут через десять встрепенулась:

- А памятник сохранился? - Она имела в виду памятник борцам за свободу.

- Конечно, - соврал сын.

На месте бывшего монумента из бетона, изображавшего в стиле кубизма пролетариат, разрывающий двуглавого орла, теперь стояла стеклянная свеча банк "Олимп".

- А сейчас проспект Комсомола?

- Да, мам.

Алексей подумал: "Наверно, мысленно видит весь город..." Но если мать и видела мысленно город, то скорее всего город прежних, военных лет, когда она пришла сюда голоногой бесштанной девчонкой (да, она всегда так и уточняла среди своих: бесштанной) пешком из деревни Красные Петухи. Красными Петухами деревню назвали, говорят, потому, что она постоянно горела - только отстроится, вновь горит. То ли потому, что стоит на холме и молнии ее полюбили, то ли народ такой...

Устроилась на оборонный завод, где два года ворочала тяжеленные снаряды, пока не надорвалась, - была же худющая... Назначили агитатором, так и пошла дальше по жизни - в комсомоле, в партии...

А он? Алексей Александрович вскинул глаза: вон он, на холмах, университет, похожий на горсть беспорядочно брошенных друг на друга костяшек домино. Там когда-то учился он и училась курсом старше Броня Скуратова. Вот и общежитие прилепилось сбоку, где они познакомились в одну из новогодних ночей. Алексей, как и многие студенты, проживавшие в квартирах с родителями, часто бегал туда на танцы - в общежитии кипела веселая жизнь.

Пройти в "общагу" для своих было просто - туда вел прямо со второго этажа физмата стеклянный рукав, как в иностранных аэропортах - к самолетам. Можно было постоять внутри этой горизонтальной сосульки и посмотреть на березовую рощицу внизу, на облысевшую, как Горбачев, Большую сопку вдали над ней грибы телеантенн, а сбоку, вроде гигантских санок, забытых стоймя, макушки искусственных трамплинов. Под одним из них погиб его друг Митя Дураков, именем которого Алексей назовет впоследствии своего единственного сына.

Митю, взлетевшего на лыжах (и не в первый раз!) с самого высокого трамплина, снесло сильным боковым хиусом на пихты... Алексей никогда не забудет, как тело друга, словно кровавый рюкзак, повисло на сучках...

Алексей всегда во всем доверял бесстрашному Мите, который мгновенно отвечал на любой вопрос (Алексею еще подумать надо, обсосать вопрос, как леденец).

"Что же делать?" - бормотал порой Алексей.

"Что делал, то и делай! - рубил Митька. - Начал бриться - брейся. Начал целовать девушку - на курево не отвлекайся..."

Алексей с Митей вместе ходили и в общежитие. Там, в зале на первом этаже, мигал свет, гремела музыка. Сюда из комнат спускались разгоряченные вином, жующие (чтоб не пахло) молодые люди, и отсюда парами торопились наверх, чтобы в уединении, запершись, побыть вместе, а то и "заняться любовью", как это называется теперь. Хотя в ту пору еще немногие девицы решались на подобные подвиги...

И судьба распорядилась так, что именно в общежитии Алексей познакомился с Броней. Был канун Нового года. Алексей с Митей взяли в гастрономе за шоссе две бутылки новосибирского "искусственного" шампанского и поднимались по лестнице "своей" общаги.

Они направлялись в гости к Белле Денежкиной, певунье с гитарой, но вдруг им помешало препятствие - в коридоре мыла пол некая девчонка с первого курса, оглядываясь и крутя задом. Решили ей не мешать и подняться на этаж по другой лестнице.

А там нараспашку была открыта дверь в одну из комнат, визжала музыка, царил полумрак, сияла крашеными лампочками елка и голые девичьи руки зазывали прохожих мальчиков:

- Вы мужики или вы голубые?

- Мы мужики розовые, если раздеться на пляже, - быстро ответил Митя, он всегда был решительным, и свернул в сладкую тьму. И Алеша покорно заковылял за ним, хотя не очень хотелось лезть в этот шум, его тянуло на пятый этаж...

Там у Беллы в гостях, возможно, сидит Галя Савраскина, по студенческой кличке Лань. Однажды в университетской библиотеке, оказавшись неподалеку друг от друга за столами, Алексей и Галя уже переглянулись несколько раз до взаимного смущения и покраснения. У него сердце зашлось: неужели такая красивая девушка что-то в нем нашла? И он надеялся увидеть ее не в официальном месте. В новогоднюю ночь действуют магические законы...

Но, увы, Алексею не было суждено провести эту ночь рядом с Галей Савраскиной. Они с Митей загуляли с девицами с истфака. Там, помнится, были две пятикурсницы и две помоложе... Напились до полного свинства, и Алексей, очнувшись средь бела дня, увидел, что лежит припертый к стене на узкой койке под тонким байковым одеялом рядом с раздетой догола незнакомой пышной девицей, которая и была Броня Скуратова. Сам он был, правда, в майке и брюках.

Почувствовав, что Алексей проснулся, девица, смеясь, зашептала:

- Ты чё такой трус? А еще длинный.

Вокруг них спали вповалку на кроватях и даже на полу сопящие пары, пахло винным перегаром, окурками, носками и чем-то еще мерзким, как бы тухлой колбасой и разлитым медом.

- Трус? - хрипло переспросил Алексей, втираясь спиной в стену.

- Уже успел одеться! Давай еще раз...

Что она такое говорит?! Шевеля пальцами обеих рук, как двумя пауками, повела по его телу, попутно ловко расстегнув ремень и "молнию".

- Поспим на том свете. Хороший мой, славный...

12

С Галей Савраскиной, страстно желая этого и страшась, он все же столкнулся через несколько месяцев на кинопоказе в актовом зале - они оказались на соседних стульях. Если это и случайность, то явно подстроенная Митей.

Он уже давно заметил, что его друг при любой случайной встрече с этой девушкой останавливается как спеленатый.

И вот Алексей должен сесть рядом с Галей, она разговаривает с соседкой, глядя куда-то в сторону. В белой блузке и белой юбке, широкая коса на плече, сама маленькая, коленки вместе.

Алексей, неловко крутясь, опустился, пригнул голову, чтобы не мешать сидящим сзади, и шепотом поздоровался:

- Привет. - И, пока не начали кино, быстро добавил: - Жаль, в Новый год я вас не увидел.

- Да... - просто ответила она. Значит, ничего не знает, не рассказали!

А когда свет погас, началось кино, Алексей робко взял руку Гали, и она не отняла ее. А когда совсем стемнело (на экране плыла ночь), поднял ее руку и прижал к губам...

Господи, как дивно они бродили потом по ночному городу, он перед ней дурачился - падал в осенние астры на клумбе рядом с гранитным львом или медведем и лежал, скрестив руки на груди и закрыв глаза, потом резко открывал их и кричал:

- Оживают и камни, когда мимо проходит Савраскина!

Она была такая милая и такая покорная на вид, Лань и есть Лань, но внутренним чутьем Алексей понимал, что она бы не позволила ему ничего лишнего. Да он и в мыслях не держал.

Галя любила стихи и помнила их очень много, и Алексей тоже полюбил стихи, читал ей при встречах с надеждой, что певучие строки скажут Гале больше, чем он своим косным языком...

Они должны были пожениться, это было ясно всем, - может быть, на теперешнем четвертом курсе, а может, и традиционно на пятом, со свадьбой в студенческой столовой.

13

Но случилось так, что Алексей в апреле был вынужден снова зайти в общежитие, - ему передали пожелание коменданта Раисы Васильевны, что надо бы кому-то из друзей забрать вещи погибшего зимой Мити. Родители так и не приехали: отец в бегах, а мать, побывав на похоронах в феврале, теперь, судя по ее телеграмме, тяжело больна. Да и что ценного могло остаться после сына?

В вонючем подвале общежития, где хранилась картошка, Алексею выдали легкий чемодан с запавшими боками, ветхое пальто и шляпу, которую Митя любил надевать, ботинки кто-то уже прибрал. И вот, поднявшись к проходной с этим печальным грузом, Алексей увидел Брониславу - она кому-то звонила от вахтера.

- Слышала, слышала. - Положив трубку, она пасмурно кивнула Алексею, но, как сразу стало ясно, говорила вовсе не о смерти Мити. - Уже комсомольскую свадьбу заказали?