Кукла старого Адама

– Да ты что! У мамы давно диабет, просто дозу инсулина не рассчитала, – с надеждой, что все так и есть, ответила она.

– Вот именно, давно… Не первый раз делает инъекцию, с чего бы с дозировкой путаться? Думаю, не все так просто, – задумчиво произнес он. – И вот что странно – как это они с сестрой в один день мир умудрились покинуть? Да еще и находясь за тысячи километров друг от друга? – добавил он, ставя пустую кружку в раковину.

В совпадения Родион верил. Это когда судьба сталкивает в дверях кафе, а ты понимаешь – вот она, твоя женщина, единственная. И тут же после прозрения срываешься за ней, только бы не упустить. Потом вздыхаешь с облегчением: главное – догнал, теперь остается удержать любой ценой. Потому что вот так совпало, секунда в секунду – он и она в дверях кафе. Кто свел? Только небеса, не иначе… Или тендер вдруг выигрываешь на землю, а кредит в банке на покупку не дают. Злишься, ищешь обходные пути вместо того, чтобы остановиться и подумать – ну, раз так упорно все против, может, не твое, а? И только со временем доходит: Бог уберег – земля с обременением, влетел бы, остался без земли, но с кредитом… Так что верил Родион в такое, судьбоносное.

Но только не в этот раз. Слишком уж подозрительно быстро сестры ушли друг за другом.

– Отец обещал все объяснить. Уже восемь, что же он не выходит на связь?! – в отчаянии воскликнула Даша.

– Так в Берлине шесть утра, – машинально констатировал Родион, думая о своем. В том, что Александр Генрихович Нил эмигрировал в Германию, ничего странного не было: бизнес отжали, и навряд ли Гафуровы позволили бы ему замутить новый. А семью кормить нужно. Катерина Петровна никогда не работала, Дашка студентка, Варя вообще школьница. Но почему так поспешно бежал? Насколько Родиону было известно, оставив семью практически без средств к существованию. Какое-то слабое объяснение – то, что Гафуровы обвинили Нила в случившейся аварии. Ну, обвинили – а где доказательства? Если бы были улики против него, разве бы Гафуров не посадил за решетку преступника? Не было, выходит, никаких улик. То есть Нил не виноват. И эмигрировал он один. Почему оставил дочерей (а Варя ему была как дочь) и любимую жену? Именно любимую: Дарья утверждала, что родители жить друг без друга не могли. Мало того, что бросил семейство, так еще и женился сразу на немке. Непонятная история…

– Даш, а отец вам помогал после того, как уехал?

– Не знаю. Первое время нам было очень трудно. А потом у мамы появился этот спонсор, как мы с Варькой его называли, денег стало больше, но она все чаще оставляла нас одних. В общем, жила своей жизнью. Не думаю, что отец присылал хоть что-то, от матери я не слышала о его щедрости. А вот упреков, что нас кормит чужой человек, наслушалась. А что?

– Я думаю, не лишним будет расспросить твоего отца о том, как он жил в эмиграции. Уверен, услышим много интересного.

Раздался позывной скайпа, Родион подошел и встал за спиной жены.

– Приветствую, дети. Не рано я? – голос смертельно уставшего человека.

– Здравствуй, папа. Мы давно ждем, когда позвонишь.

– Тоже не спали… Я готов ответить на твои вопросы, дочка, понимаю, что у тебя их много. Но позволь, начну с главного признания, и ты сразу многое поймешь. Так вот. За рулем той фуры был я. В тот вечер этот подонок Фарид пил с дружками в баре мотеля у северного выезда из города. Это, как я выяснил, было постоянным местом сборища их компании. Я следил за ним уже давно, но обычно он уезжал из бара с какой-нибудь девицей. А в тот день вывалился из дверей пьянющий в хлам. Я уже собрался уходить, подумав, что Фарид вызовет такси. Но он сел за руль своего автомобиля! Дальше все пошло, словно заранее было спланировано. На открытой стоянке перед мотелем стояла фура, я чуть раньше заметил, как водитель вынес из бара ящик пива и скрылся с ним за дверями мотеля. Сразу подумал, что до утра машины он не хватится, так и вышло. Догнать на фуре спорткар Гафурова было нетрудно – тот ехал медленно, буквально тащился. Видимо, остатками затуманенного алкоголем разума понимал, что дорога опасная. Я знал, куда Фарид направляется – на дачу Гафуровых. Когда он свернул с трассы к поселку, я прибавил скорости… да, в тот момент я хотел его убить. Не получилось. Но не жалею о содеянном – твой обидчик получил что заслужил.

– Мама знала, что это ты его сделал инвалидом?

– Подозревала, уж не знаю, откуда у нее появились эти мысли. Спрашивала не раз, но мне удалось ее убедить, чтобы даже не думала так.

– Знаешь, папа, она всю жизнь обвиняла меня в том, что ты уехал из-за ситуации с Гафуровым. Думаю, она тебе не поверила. Сейчас это уже не так важно, но скажи – почему ты так быстро женился? Кто эта женщина? Вы были знакомы раньше?

– Дашуля, брак этот был фиктивным, мне нужно было очень быстро покинуть страну, так как Гафуров уже открыто обвинял меня в попытке убить его сына, но доказательств у него не было. Я понимал, что рано или поздно он если и не найдет улики, так сфабрикует их. И меня посадят. А вам он жизни не даст. А женщина… Ольга Гендель – моя бывшая одноклассница, ее родители уехали из страны еще в семидесятых, она осталась с бабушкой. В тот год мы встретились случайно, ты помнишь, я одно время выпивать начал, когда Гафуров буквально вынудил меня продать наш автосалон. Я тогда не представлял, на что мы будем жить дальше – мама же не работала, вы с Варькой учились. Сбережений хватило бы на год, не больше. Я понимал, что в этом городе Гафуров мне не даст заработать ни рубля. Так вот. Ольга зашла в кафе, где я пил в одиночестве, я ей все рассказал…

– Ты ей признался, что искалечил человека?!

– Нет, что ты. Я озвучил упрощенную версию – Гафуров мстит за твой отказ его сыну. Ее простой вопрос – а не хочу ли я эмигрировать в Германию – поначалу поставил меня в тупик. Я, русский немец, никогда не думал об этом! Ольга предложила фиктивный брак с ней, она после смерти бабушки и родителей окончательно перебралась в Берлин. Не буду грузить подробностями, всем оформлением занималась Ольга, но развели нас с мамой быстро, я выехал как жених, брак удалось заключить через полгода.

– Так мама все знала? И как же она согласилась на эту авантюру?! Мне казалось, вы так любили друг друга!

– У нас не было другого выхода, дочка. Ольге удалось ее убедить в этом. После оформления брака я взял фамилию жены. И смог помогать вам через ее дальних родственников – они передавали деньги вам на жизнь.

– Я правильно понял, что Катерина Петровна вновь вышла замуж за вас, и никакого другого мужа у нее не было? И вы столько лет это скрывали от дочери?

– Да, это было нашим общим решением. И не спешите нас осуждать.

– А когда вы собирались нам с Варей сказать об этом? Или не собирались? То есть когда я разговаривала с мамой по скайпу, ты всегда был рядом? Уму непостижимо.

– Александр Генрихович, а что случилось с вашей женой? Развелись? – встрял в диалог Родион, так как был уверен, что легкая перепалка между Дарьей и отцом вот-вот перерастет в ссору.

– Ольга умерла, у нее уже тогда была неоперабельная опухоль мозга. Ее единственной просьбой было – оставаться с ней до конца. Два года она держалась…

– Мама и об этом знала?!

– Да. И очень жалела Ольгу. Наша мама – прекрасной души человек, Дашенька. Ей столько досталось пережить! Такую непростую жизнь ей уготовила судьба!

– Звучит пафосно, пап, уж прости. Вы, когда затевали эти брачные игры, подумали о нас с Варькой?! Каково нам, девчонкам, было остаться без отца? Ладно, мне уже почти восемнадцать исполнилось, но Варька – школьница. И хотя ты ей не родной отец, она любила тебя. После твоего бегства мать как подменили. Мы были предоставлены сами себе, она практически не обращала на нас внимания. Спасибо, не голодали…

– Вы ни в чем не нуждались, я достаточно денег посылал на ваше содержание! Вплоть до того дня, как вас стали обеспечивать мужья.

– Спасибо, папочка. Нет, я, правда, очень благодарна тому таинственному покровителю, который нас содержал. Мы даже не догадывались, что это – ты. Или не только ты? Мама несколько раз в неделю не ночевала дома, оставляла нас одних на месяц-другой и не скрывала, что у нее есть… друг. Ты молчишь? Не знал о существовании соперника?

– Не нужно осуждать маму, Даша. Я тоже был женат на другой женщине…

– Так брак с Ольгой Гендель не был фиктивным?

Родион видел, что еще немного, и отец с дочерью рассорятся вдрызг. Даша злилась, а он не мог понять почему – какая теперь разница, как жили ее родители? Теща убыла в Германию, когда родилась их с Дашей дочь Ника – в две тысячи четвертом. Значит, семнадцать лет отец с матерью вновь вместе. И жили бы дальше, если бы Катерина Петровна не скончалась… или если бы ее не убили?

– Простите, что возвращаю вас обоих в действительность, – вновь вмешался он. – Александр Генрихович, вы уверены, что ваша жена ввела себе инсулин ошибочно? Где вы были в это время?

– Каждый четверг мы собираемся у соседей на преферанс. Катя не любитель такого отдыха, она обычно остается дома. И в этот раз я отправился на игру в одиночестве. Вернулся к десяти, а она лежит рядом с кроватью на полу. Уже мертвая. Конечно, она сама сделала укол. А как иначе? На тумбочке – пустой шприц. И бокал из-под коньяка. Отпечатки пальцев только ее. Зачем она пила, я, правда, так и не понял… Так нельзя поступать, это опасно! А вы, Родион, почему такие вопросы задаете? Вы думаете, Катя нарочно? Это – самоубийство? Нет-нет, она не могла, тем более сейчас, когда… Или ее убили… но кто?!

– Папа, вы с мамой знали, что тетя Аня жива? – неожиданно перебила монолог отца Даша. Родион, глядя, как мужчина отводит от камеры взгляд, подумал, что тот может и не сказать правды. А правда в том, что тому точно был известен этот факт.

– Александр Генрихович, говорите как есть, – поторопил он обретенного при таких печальных обстоятельствах свекра. – Анна Шуйская, мать Вари, умерла сегодня в машине скорой помощи по дороге в городскую больницу. И есть вероятность, что ее могли убить.

– Я свяжусь с вами чуть позже, – быстро проговорил Александр Нил-Гендель и отключился от связи.

Глава 8

Стася так растерялась, когда мать на них закричала, что молча развернулась, схватила брата за руку и увела в их комнату. Пожалуй, такой злой она видела мать впервые. Впрочем, и все, что происходило недавно в их квартире, было впервые и больше напоминало кадры из детективного сериала: полный коридор ментов, понятых и явно растерявшийся отец. Точно не преступник, решила Стася, успокаивая себя. Иначе почему он так спокоен, если убил эту Анну?

Позже, когда отца увели, мать, конечно, попыталась что-то им объяснить. Но Андрейка ничего не понял, а сама Стася сделала вывод, что мать и сама не знает, какие такие основания есть у Строкова, чтобы обвинять отца. Пришлось Стасе признаться, что она вчера подслушала разговор родителей. Она ждала упреков, но мать, как ей показалось, даже обрадовалась: «Да? Ну, тогда расскажи брату сама, а мне бежать нужно».

Стася, закрыв за ней дверь, почувствовала голод: так случалось всегда, когда она волновалась непонятно из-за чего. То есть не могла понять причину. Когда вроде умом понимаешь, что ничего страшного, а… страшно.

На запах яичницы пришел на кухню Андрейка, Стася разложила еду по тарелкам, нажала кнопку электрического чайника. И тут ее прорвало – брат ел, она же не только пересказывала то, что услышала, но и вставляла свои комментарии. Остановило то, что Андрей, как ей показалось, слушает ее недостаточно внимательно.

– Тебе неинтересно? Что сидишь, как истукан, скажи что-нибудь! – разозлилась она, а он спокойно ответил:

– Суть уловил, зачем понапрасну тратиться на эмоции? От меня что-то зависит?

Он ушел в ванную комнату, она же, обозвав брата бесчувственным чурбаном, быстро проглотила остывшую яичницу и запила холодным чаем. А для себя решила, что оснований, чтобы пропустить школу, более чем достаточно. Если содержание подслушанного разговора родителей вызвало лишь интерес, то арест отца уже легкую панику. В его невиновности она не сомневалась, но мало ли что с ним сделают там, в камере. Всякий уголовный сброд во главе с паханом, или как его там называют… в хате? Воровская терминология представлялась ей смутно, по отдельным словечкам, услышанным случайно. Стася детективы смотреть любила, но больше по романам Агаты Кристи, которую обожала. Логику классики понять было легче, смотрела она фильмы в оригинале, без перевода, чтобы слушать английскую речь, успевая вникать в смысл происходящего на экране.

И никогда не думала, что хоть какие-то расследования коснутся ее саму. Ну, ладно, не ее лично, но членов семьи. Точнее – незнакомой ей бабушки Анны, вроде как умершей в далеком девяносто втором году, но оказавшейся живой, а по-настоящему уже убитой вчера. Да… звучит как бред. Но в том-то и загадка – почему тогда не умерла, зачем и кому понадобилось ее убивать… повторно. И загадка номер два: ну, умерла так умерла – воскресла зачем? У Агаты Кристи всегда как-то по ходу расследования образуется ближний круг подозреваемых. А у бабушки Анны какой круг? Родная сестра Катерина – раз. Дочь Варвара, то есть Стасина мама – два. И их родственники – племянница бабушки Дарья, ее муж Варлей, их дети – Вероника и Максим. Далее – муж дочери Варвары Иван Одинцов и она, Стася, да брат Андрейка. И кому из этого круга есть смыл ее убивать? Все уверены были, что она давно мертва. Кто знал, что жива? Только отец Стаси Иван Одинцов. Ну, потом и Родион Варлей узнал, и мама. Но это – потом, когда уже… Получается, следователь Строков отца правильно арестовал?! Как единственного, кто мог… Но он не мог! Отец даже пауков не трогает, хотя Стася их ужас как боится.

Единственная возможность доказать, что отец ни при чем, – найти того, кому выгодна смерть бабушки. Или того, кто опасался, что она что-то расскажет. Какую-то тайну.

«А почему я решила на все сто, что тайна старая? Может быть, бабуля совсем недавно стала свидетелем чего-то страшного? Убийства, например. Если она приехала из другого города или даже страны, то явно хотела здесь спрятаться. Но почему же тогда сразу к нам не пришла? Мы бы ее не выгнали. Зачем к отцу подкатывала? Не к маме? А могла, в принципе, сразу к сестре родной в Германию», – так рассуждала Стася, а сама в это время убрала посуду в мойку, умылась вслед за братом, даже вымыла голову. Когда она открыла дверь их комнаты, то удивленно замерла на пороге: Андрейка спокойно собирал рюкзак.

– Ты что, в школу собираешься? – спросила она.

– Да. У меня олимпиада по математике, пропускать не хочу.

– А как же отец? Его же арестовали! Тебе совсем пофиг? – возмутилась Стася.

– Не пофиг. Но я помочь ему ничем не могу. Да и ты тоже. К тому же мама просила предупредить директрису, что сегодня не придет. Сознайся, ты просто решила прогулять.

– Не тебя просила! А меня, – огрызнулась она, в душе признавая его правоту.

– Так ты ж сидишь дома. Придется мне. Ну, я пошел.

Как он ее бесил, младший братец! Особенно в последнее время. Этим своим спокойствием, рассудительностью и уверенностью в своей правоте. Он всегда просчитывал возможные последствия, прежде чем что-то сделать. Сначала думал, прежде чем что-то сказать. Андрей был правильным и умным до тошноты, можно было подумать, что ему не одиннадцать лет, а все сто одиннадцать. Казалось, старший – он, а не Стася.

Щелкнул замок входной двери, она по привычке проверила, выключил ли Андрей утюг (каждое утро сам наглаживал себе форменные брюки!), убрала гладильную доску в кладовую и распахнула настежь окно. Стася была «жаркой» в отца, брат же всегда мерз, как мама.

«Господи, как же я хочу свою отдельную комнату!» – подумала она с досадой, пробираясь по узкому проходу между письменным столом и книжным шкафом к себе в закуток. Убожество существования в такой тесноте тоже бесило.

Ее в последнее время пугали часто возникающие без видимой причины вспышки безумного гнева. Становилось плохо до такой степени, что учащалось сердцебиение, она ртом ловила воздух, чувствуя, что вот-вот уплывет сознание. Не слушались руки: пальцы становились ледяными, она не могла удержать даже карандаш – он выкатывался из ладони на стол. Замерев, она следила за ним взглядом, дальше тот падал на пол, а Стася боялась нагнуться и поднять его, потому что знала, что если отпустит голову, то упадет в обморок. Накатывал страх такой силы, что она крепко зажмуривала глаза. Но от этого становилось только хуже: фейерверк из цветных кругов, мерцающих звездочек и летающих клочков тонкой паутины лишал ее еще и возможности сосредоточиться и успокоиться.

Однажды такое случилось при отце, и он объяснил, что это состояние называют панической атакой. Научил, как справляться: мол, у подростков такие вспышки не редкость. Стася, конечно, сделала вид, что все поняла, но про себя решила, что не в возрасте дело, а в том, как она живет. В этой нищете, убожестве и рядом с ничем не замечательными родителями и строящим из себя гения братом. Она злилась на них, что наплодили нищету: лучше бы мать сделала аборт, тогда бы она, Стася, сейчас так не страдала.

После того как проходил приступ, становилось странно пусто в душе, словно кто-то вынул ее из тела, вытряхнул, как пыльную тряпку, и кое-как затолкал обратно – живи, девочка, мучайся дальше. Тут же ее пробивало на тихую истерику: жалость к себе, непутевым родителям и заумному младшему брату выливалась потоком слез, промывавшим душу, ту самую «тряпку», из которой пыль-то вытрясли, а постирать забыли. Просыпалась вдруг такая любовь к родным, что Стасе сразу хотелось сделать каждому что-то очень-очень приятное, чтобы улыбнулись, растрогались и испытали благодарность. Если Стася была дома одна, то начинала драить квартиру. Если успевала, готовила ужин: пасту с курицей и салат – единственное, что умела.

Первым возвращался из секции ушу брат. Покосившись на встречавшую его с улыбкой Стасю, молча проходил в их комнату. «Где мои штаны? Куда засунула?» – доносилось оттуда, а Стася, пока еще спокойно, отвечала, что на полке в шкафу. Ладно, Андрей – пацан, они все такие, для них беспорядок – родная стихия. Часам к пяти из школы приходила мама. Стася улыбалась и ей, но та, походя похвалив за чистоту фразой: «Убралась, умничка…», скрывалась в спальне и запиралась там на час-полтора. Умом Стася понимала – она устала, наверняка гудят ноги, маме нужно просто полежать. Но подступившая вдруг, пока еще легкая, обида портила настроение.

Отец приходил к ужину, накидывался на ее стряпню с аппетитом, Стася смотрела на него с удовольствием и гордостью за себя, подкладывая добавку. «Ты готовила, дочь?» – спрашивал он, подмигивая. «Я. Вкусно?» – с надеждой замирала она. «Безумно! Посуду помоешь?» – отвечал отец, но она видела, что мыслями он уже где-то далеко. Обыденность вопроса о посуде разрушала все волшебство момента, у Стаси от разочарования (не оценил никто!) в горле вставал ком обиды, она, сглатывая его, машинально убиралась на кухне. Потом, проходя мимо спальни родителей, заглядывала в приоткрытую дверь. На ее тихое «Я там все вымыла» мама, не поворачивая головы, бросала коротко «молодец». Все. Свободна. Что ж, ничего такого особенного дочь не совершила, подумаешь, старалась…

Панические атаки случались все чаще, а желание сделать что-то для домочадцев появлялось все реже. Однажды, поняв, что никто, собственно, этих хозяйственных подвигов от нее и не ждал, она решила, что с нее хватит. Ее не замечают, так и ей на всех будет наплевать. В этом своем новом облике пофигистки Стася почувствовала себя прекрасно. Она стала капризна в еде. И если раньше давилась нелюбимой кашей, чтобы не обидеть мать, то сейчас молча лезла в холодильник за куском колбасы, оставляя кашу на тарелке нетронутой. Мать молчала. Стася совсем перестала убирать за братом разбросанные вещи – в ее углу порядок был, и ладно. Андрей этого не заметил, отыскивая в кучах барахла то, что было на тот момент ему необходимо. А отец… Он приходил домой все позже и позже.

Стася поначалу насторожилась: совсем недавно Ритка призналась, что в их «святом» семействе появилась официальная любовница отца. Стася опешила не от самого факта измены мужика, а от присвоенного любовнице статуса «официальной». Ритка пояснила, что мать как бы дала разрешение на походы мужа налево, лишь бы он не уходил от них. Подивившись, что такое вообще возможно, Стася спросила, а как все начиналось? Как оказалось, вот с таких поздних возвращений главы семейства домой. Дальше пошли проведенные в одиночестве ее матерью уик-энды, частые «командировки» родителя и, наконец, признание того в любви к другой женщине. Стася прикинула тогда – у них в семье, по всему выходит, первая стадия уже наступила. Нужно ждать продолжения. Но вместо любовницы отца в семье объявилась бабушка. Точнее, ее свежий труп…

Стася, устроившись поудобнее на подушках, открыла ноутбук. Вчера она остановилась на том, что нашла профиль Анны в «Одноклассниках». Закрытый профиль, список друзей (их всего двенадцать) не откроется, но посмотреть подписчиков можно. «Сорок один человек! Нехило для бабули. И чем она могла их заинтересовать? Может быть, тоже цветочки разводит, как Катерина Петровна? Что же, придется просматривать каждого», – решила Стася, открывая поочередно профили в отдельных вкладках. В строке уместилось двадцать, тринадцать из них оказались закрытыми, как и у Анны. Остальные, сколько ни рассматривала фотоальбомы и заметки, интереса не вызвали. Но у четверых из семи в сведениях городом проживания значилась Тюмень.

Оставив вкладки с жителями Тюмени, Стася закрыла оставшиеся. Еще в двадцати одной вкладке оказалось четыре человека из этого же города. Профили открыты, возраст примерно одинаковый – за пятьдесят, и все женщины. «Прямо клуб по интересам какой-то. Только интерес не пойму в чем?» – Стася внимательно просматривала альбомы с фотографиями.

Зацепка выплыла неожиданно – все дамы увлекались вышивкой крестом. Стасе даже понравились некоторые работы, чем-то напоминавшие старинные гобелены, на которые она как-то наткнулась в интернете, гуляя виртуально по музеям Парижа. Кажется, это был музей Клюни. «Бабуля у нас крестиком вышивала, понятно. Но что это дает? Да ничего путного. Смотрим дальше».

Очередь дошла до профилей тех, кто подписался на Анну в числе последних. Вышивальщицы ее больше не интересовали, но вот трое обладателей одинаковой фамилии Коваль – очень даже. Но к досаде Стаси подробная информация на всех троих отсутствовала. Вместо фотографий – смешные аватарки. Возраст – по сто два года каждому. Ни местности, где проживают, ни друзей, ни подписчиков. Только имена – Елена Коваль, Лизавета Коваль, Григорий Коваль. Стоп! У Лизаветы есть один подписчик!

Стася посмотрела, кто это. Им оказалась Анна. Та самая, со звездочками и значками вместо фамилии. Очень похожая на фотографии на Лидию Туранину, свою мать.

По часто забившемуся сердцу Стася поняла, что напала на верный след.

Глава 9

Капитан Строков впервые при задержании подозреваемого чувствовал неловкость. Совсем худо стало, когда из своей комнаты вышла Стася, одноклассница сына Кости, за ней заспанный и ничего не понимающий пацан, ее младший брат. Анатолий знал, что его сын влюблен в эту девочку, как водится в их роду – безответно. И он, Строков, женился на той, что лишь позволила себя любить, и отец живет с его матерью – чистокровной армянкой, зная и принимая ее терпимость к нему, и только. Про деда со стороны отца Анатолию известно только одно – умер довольно молодым, ранний инфаркт сразу после развода, и бывшая жена даже не пришла проводить его в последний путь. Выходит, карма такая у мужчин Строковых: любить, но любимыми не быть.

Только он недавно понял, что любовь без взаимности рано или поздно переходит сначала в привычку, а потом медленно умирает совсем. Нечем ей питаться, обратной отдачи никакой, вот и гибнет от недостатка энергии. И он все чаще на жену поглядывает с недоумением – как смог влюбиться-то?

Строков не сразу понял, откуда мысли такие несвоевременные – о любви: едет в машине, на заднем сиденье задержанный подозреваемый в убийстве, о деле бы подумать. А когда понял, почему вдруг, сам удивился. Вот оно: задело, как Варвара Тихоновна Одинцова бросилась мужа защищать. Позавидовал… так только за любимых переживают. Даже на миг на его месте оказаться захотелось, чтобы вот такая женщина была рядом.

Строков раньше видел Стасину мать только несколько раз в школе, однажды специально в кабинет истории заглянул: Костя накануне признался, что неравнодушен к Стасе. А ему любопытно стало, что за мама у нее. Тогда решил – обыкновенная тетка, ну, симпатичная. Только глаза заметные: темная синева, словно омут в озере… Она вела урок, Строков извинился, закрыл дверь. Но взгляд ее строгий запомнил.

Сегодня же в ее синеве плескалось отчаяние…

Строков незаметно бросил взгляд на Одинцова в зеркало заднего вида. И не понял, почему тот так спокоен. Улики все против него, утром оперативник принес еще и запись с камеры наблюдения магазина, расположенного рядом с домом, где почти два месяца снимала квартиру пострадавшая Анна Шуйская. Человек, который вышел из подъезда незадолго до того времени, когда соседка, обнаружив на площадке женщину без сознания, вызвала «Скорую помощь», очень похож на Одинцова комплекцией и ростом. Алиби у доктора шаткое – то, что тот был в это время в прозекторской, подтвердить смог только санитар морга Саид Аликбеков, личность мутная – разрешение на работу в России, как выяснилось, у него поддельное. Подкупить такого труда не составит. Угрозами разоблачения, шантажом или банально бабками.

Кроме того, Шуйская скончалась от инъекции инсулина, а диабетом больна не была. Одинцову как врачу, вне сомнения, известно, что будет со здоровым человеком, если ввести большую дозу гормона: гипогликемия, кома, летальный исход. Если вовремя не оказать помощь. Шуйской помощь опоздала. Некому, кроме убийцы, было вызвать неотложку. А преступник ушел, оставив ее умирать, женщина только и смогла, что открыть входную дверь, на пороге которой и потеряла сознание. Кстати, телефон, найденный в кармане ее куртки, был полностью разряжен. А зарядный блок в квартире не обнаружили.

Хорошо, дверь не захлопнулась, когда она пыталась из квартиры выйти – паспорт с пропиской в Тюмени был обнаружен фельдшером «Скорой помощи» на кухонном столе, там же лежала папка с другими документами – медицинским полисом, водительскими правами, свидетельством о рождении девочки Анны Тураниной, появившейся на свет третьего апреля тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года. Мать – Лидия Владимировна Туранина, отец – Петр Николаевич Туранин. А вот свидетельство о браке с гражданином Шуйским, чью фамилию носила пострадавшая, отсутствовало. Вещей в шкафу-купе минимум: голубые джинсы, серые широкие брюки, две блузы – черная и кремовая, пара футболок, тонкий свитшот цвета сливы и нижнее белье. Обуви в коридоре две пары – кроссовки и полусапожки на низком каблуке тридцать шестого размера. На вешалке – утепленная синтепоном короткая курточка. Сама пострадавшая одета в спортивный костюм, на ногах – тонкие носки и тапочки.

Когда Строков осматривал кухню, удивился – в холодильнике продукты все по полочкам, а на столе так и лежит в фирменном пакете магазина «Таруса» пачка мюсли. И чек от третьего дня. Если не ест, зачем приобрела? Отправляя вчера оперативника в «Тарусу» проверить камеры наблюдения за седьмое сентября (дата чека), Строков особенно ни на что не надеялся. Но нет, именно на этих записях и обнаружил в очереди в кассу номер два Шуйскую и… доктора Одинцова. И момент их встречи у стеллажей, и пачку мюсли в руках женщины, и то, как ждала та Одинцова у ячеек хранения уже после того, как оплатила покупку. Было очевидно – инициатором знакомства была она, Анна Шуйская. Но этот факт никоим образом не отметал подозрения Строкова – именно Одинцов ввел ей смертельную дозу инсулина. И лучше бы тому чистосердечно признаться в этом.

Только где-то в глубине сознания шевелились сомнения – а на кой ему понадобилось так везде светиться, если он преступник? Или Одинцова кто-то подставляет? Тогда этот неизвестный должен доктора хорошо знать, может быть, даже очень близко. А самый близкий ему человек – жена. Варвара Тихоновна Одинцова, утверждающая, что погибшая Анна Шуйская – ее мать. Опять же, взорванная в машине в девяносто втором году, воскресшая и вновь убитая. Ох, как не любил капитан Строков «хвосты» из прошлого! Особенно из беспредела девяностых, в память о которых остался шрам на бедре от ножевого ранения – такое непростое детство было у Толи Строкова.

Он сделал пометку в телефоне – запросить в архиве дело о взрыве автомобиля, в котором якобы погибла Анна Туранина-Шуйская в девяносто втором. Дело, как понял он, – хорошо подготовленный спектакль. Кем и зачем? Тогда таким способом – инсценировкой собственной гибели – один за другим исчезали криминальные авторитеты. Чтобы позже «воскреснуть» на чужих берегах под другим именем и с кучей ворованных бабок. Сколько их, доживающих в сытости и праздности по заграницам? Но и не меньше – под мраморными плитами российских кладбищ. Молодые лица, короткий срок жизни. Но чтобы женщина? Если только она не любимая безумно одним из…

«Шуйский… возможно, Тихон Шуйский, это… если отчество жены Одинцова Варвары по отцу… Нужно проверить по базе, нет ли там такого», – пришла в голову мысль, и Анатолий вновь взялся за телефон.

– Анатолий Юрьевич, приехали. Задержанного куда?

– Ко мне в кабинет. Я скоро подойду. – Строков решил, что перед допросом Одинцова успеет спуститься на цокольный этаж в архив. К Светлане Викторовне… Светику, с которой у него необременительно для обоих вырисовывалась своя история, можно сказать – роман. Пусть начатые год назад в пику жене, теперь эти отношения давали изголодавшейся душе капитана некоторую уверенность в том, что не все женщины одинаково желают лишь денег и исполнения их прихотей. Денег столько, сколько хотелось его жене Алине, у Строкова не было. А количество «хочушек», как называла их сама Алина, постоянно росло. Возможно, он не разглядел ее перед тем, как жениться? Да и не разглядывал особо – влюбился и сразу в ЗАГС. Потом недоумевал – зачем согласилась, если не любила совсем? Сын у них хороший… правильный растет, не ботаник, но и не дурак. Зря дочь Одинцова от Кости нос воротит, дурочка. Надежный он, не предаст.

Как назло, Светика на месте не было. Вместо нее папку с делом ему принесла ее молодая помощница.

Строков не сразу понял, что женщина на фотографии из дела и есть Анна Шуйская, тогда носившая фамилию Туранина. Описание взрыва было сделано со слов свидетелей, которых оказалось немало. И самым главным была родная сестра Анны Катерина Туранина, в замужестве Нил. При взрыве никто, кроме самой Анны, не пострадал, только волной были выбиты стекла первого этажа жилого дома. Вывод о том, что обезображенное огнем тело принадлежит Анне, сделан на основании утверждения ее сестры о том, что она видела, как та садится в машину. Экспертиза останков сделана не была – по крайней мере, Строков такого документа не нашел. Взрывчатку незаметно под днище автомобиля мог заложить кто угодно – припаркован тот был в полуметре от кирпичного забора, позже частично разрушенного взрывом. Строков взял в руки пачку фотографий, разложил на столе.

«Так… калитка в заборе прямо за машиной, открывается наружу. В соседний двор? Да, так и есть. Таким образом, зайти через нее и выйти, сделав дело, легко. Как специально на это место машину поставили – чтобы легко! Если спектакль, то – да, спланировали… Труп на пассажирском сиденье… Стоп! – Строков открыл показания Катерины Нил. – Не может быть! И никто не заметил, что та ясно показала, что Анна села за руль. За руль! Она сама водила авто… Как труп оказался на месте пассажира? Понятно – как: Анна вылезла из машины со стороны забора, а труп те, кто подготовил весь этот фарс, приспособили на место пассажира. Скорее всего, он был уже в багажнике или даже позади в салоне. Да… топорно сработано, но прокатило же!»

Строков просмотрел протоколы опросов свидетелей, экспертизы по автомобилю, описание повреждений, оставшиеся фотографии. И понял – расследования как такового не было. Не было в деле и заявления родственников, то есть сестры погибшей. То есть взорвали сестрицу – да и фиг с ней…

Строков отдал папку, еще раз внимательно рассмотрев две фотографии – лица Анны и останков тела. Глянул на часы: через сорок минут придет Варвара Одинцова. А в его кабинете ждет допроса Иван Одинцов, в виновности которого Строков уже был не так уверен – к прошлому тещи, которую столько лет все считали погибшей, тот никакого отношения явно не имел. Но опросить Одинцова необходимо, подробности его знакомства с будущей жертвой пока не ясны.

Строков поднялся из подвального помещения и, задержавшись у стойки дежурного оперативника, выписал обещанный жене Одинцова пропуск.

Глава 10

– Что это сейчас было, Родион? Почему он отключился? – Даша резко встала и направилась к плите. – Кофе хочу, достал меня этот разговор с папашей. Ты заметил, что новость о смерти Анны его не удивила? Но вот испугала точно. Я думаю, что вчерашний внеплановый звонок матери не был случайным. Родители все знали и молчали. И врали мне всю жизнь! И Варьке!

– Наверное, для этого были веские основания, – неуверенно произнес муж. Однако своей неуклюжей попыткой защитить родственников жены он только разозлил ее еще больше.

– Какие могут быть основания для вранья?!

– Например, старая тайна. Я не о ситуации с Гафуровым, я об инсценировке гибели Анны. Давай рассуждать логически. Могла твоя мама знать, что Анна осталась жива после взрыва? Могла. Но в таком случае тот, кто организовал спектакль, чтобы дать ей возможность скрыться, сильно рисковал. В те годы нередко информацию добывали пытками.

– Утюгом раскаленным, что ли? – усмехнулась Даша, не веря.

– И им тоже. Катерина Петровна могла бы не выдержать и проговориться. Выбили бы из нее и место, где сестра скрывается, и где деньги лежат.