Пламенный клинок

— Серые Плащи или кто другой, они отъявленные мятежники. К несчастью, мы оказались поблизости от Солт-Форка, когда разразилась беда. Мне подвернулся кусок земли, на котором можно разбить хорошие виноградники. Мы как раз собирались ударить по рукам, когда Солт-Форк был захвачен и все торговые дела расстроились. А потом подошли войска, и стало вовсе не до сделок.

— Но возвращаться ты не спешил. — Арену не хотелось укорять отца, но сдержаться он не смог. Конечно, негоже донимать отца расспросами, однако юношу обижало, что Рэндилл не сообщил о задержке.

— Мое разрешение на проезд позволяло передвигаться только по определенным дорогам, а когда мы пытались обойти стороной весь этот хаос вокруг Солт-Форка, то сбились с пути и нарвались на одного особенно… усердного чиновника.

Кун на мгновение перестал уплетать пироги и сыр и с отвращением фыркнул. Арен заметил, что к фруктам брунландец даже не притронулся, будто к отраве. Был он коренастый, лохматый и темноволосый, выглядел потрепанно, а за трапезой опасливо горбился над каждым куском, словно защищая добычу от неведомых посягателей.

Рэндилл слегка улыбнулся.

— Этот ревнитель порядка держал нас под замком, покуда мы не послали весточку нужным людям и не выбрались на свободу.

— Вас посадили под замок? — ужаснулся Арен. Теперь он чувствовал себя виноватым, что вообще завел этот разговор. Неудивительно, что вестей не было!

— Он просто исполнял свой долг, — пожал плечами Рэндилл.

— Чернильные души, — пробурчал Кун. — Куда катится мир? В прежние времена можно было проехать по всей Оссии от края до края, и никаких бумажек не требовалось. Когда-то клинок и отвага разрешали любые разногласия, а нынче побеждает тот, кто поизворотливее соврет в зале суда. Раньше достаточно было поклясться, и тебе верили на слово, но честь осталась в прошлом, а ее место заняла всякая писанина.

— Хватит! — воскликнул магистр Орик. — Вам, брунландцам, необходима твердая рука. До нашего прихода вы даже не умели прокладывать сносные дороги!

Рэндилл опустил ладонь Куну на плечо, прежде чем тот успел ответить резкостью.

— Прости моего друга, магистр Орик, — сказал он. — Это проклятие брунландцев — говорить напрямик.

— Верно, — кивнул Кун. — Мы так и не выучились искусству держать язык за зубами, дабы не огорчать наших господ.

Наступило неловкое молчание. Рэндилл устремил на Куна тяжелый взгляд. Брунландец вытерпел, сколько мог, а потом уставился в тарелку.

— В любом случае, — сказал Рэндилл, довольный, что его авторитет возымел действие, — беды Солт-Форка позади, мятеж подавлен. Порадуемся же этому.

И Арен радовался. Ему было неловко видеть тайное воодушевление на лицах соплеменников, когда те говорили о Солт-Форке и Серых Плащах. Его возмущали их изменнические настроения. Но теперь он понимал, что волноваться не стоило: оссиане тешились пустыми надеждами. Мечтали о государственном перевороте, однако не желали ради него поступаться собственными удобствами, ожидая, что кровь за них прольют другие.

— Расскажите, что тут произошло без меня, — продолжил Рэндилл, пытаясь оживить беседу и разрядить обстановку.

— Арен только что обыграл в башни магистра Фассена, — ответила нянюшка Альса, лукаво взглянув на своего подопечного.

— Неужели? — обрадовался Рэндилл. — А я думал, старый хрыч непобедим!

Магистр Фассен нахохлился, пригладил бакенбарды и повторил вполголоса:

— Старый хрыч?

— Как тебе удалось? — спросил Рэндилл у сына.

— В сущности, победой я обязан магистру Орику, — ответил тот. Магистр Орик удивленно поднял взгляд от стакана с бренди. — Чтобы одолеть противника, надо первым делом его понять.

— Ах, ну да, — подтвердил магистр Орик, хоть и слегка смутился. — Так и есть.

— Странная мысль — наставлять мальчика уму-разуму на уроке фехтования, — заметил магистр Фассен, — когда основная задача — пронзить предмет своего внимания куском отточенной стали. — По его тону было ясно, как он относится к боевым искусствам.

— Не только! — возразил магистр Орик. — Важно разглядеть, что за человек перед тобой. Люди — не просто враги или друзья, неприятели или союзники. Противник тебя ненавидит? Тогда жди глубоких выпадов и резких атак. Он защищает семью? Значит, будет или осторожничать, или драться чересчур отчаянно. Ищет смерти или, наоборот, боится ее? Познай его сердце, и твоему клинку будет легче добраться до цели.

— Полагаю, тебе не пришлось пронзать сердце магистру Фассену, чтобы выиграть? — обратился Рэндилл к Арену. — Такая победа далась бы слишком дешево.

— Не пришлось! — выпалил магистр Фассен. Он чувствовал, что над ним подтрунивают, и его самолюбие страдало.

— Магистр Фассен гнушается неучами и презирает лентяев и ротозеев, — пояснил Арен. — Три предыдущие игры я провалил нарочно, чтобы он счел меня слабым противником. — Он понимал, что продолжать не следует, но остановиться уже не мог. — И в конце концов сам разленился и утерял бдительность.

— Ну это уже слишком! — вскричал магистр Фассен, побагровев. Рэндилл разразился хохотом, магистр Орик поперхнулся сигарным дымом, и даже нянюшка Альса украдкой улыбнулась.

— Эта способность у тебя от матери, — заявил Рэндилл сыну. — Она умела видеть людей насквозь, понимала, чем их пронять. Один взгляд — и она знала человека как облупленного.

— Лучше бы Арен проявлял свои дарования в учебе, — пробурчал магистр Фассен.

Пока они беседовали, в столовую проскользнул слуга и, наклонившись к хозяину, что-то шепнул ему на ухо.

— Разумеется. Пусть войдут, — сказал Рэндилл.

Слуга махнул рукой, и в дверь вошли повар с мальчишкой-подручным.

— Просим извинения за беспокойство, — начал повар, — но этот мальчуган узнал кое-что важное. Давай, Мотт, повтори свой рассказ.

— Я ходил в город за беконом, — затараторил Мотт. — Был на площади, и тут прискакал всадник, разодетый в пух и прах. Объявил, что он императорский посланец и что их разослали во все концы сообщить добрую весть! — Он остановился и перевел дыхание, с волнением ожидая реакции слушателей.

Повар ущипнул его за ухо:

— И какую?

Мотт сообразил, что саму добрую весть он еще не поведал, и торжественно объявил:

— Будет королевская свадьба! Принц Оттико берет в жены принцессу Соррель из Харрии, и произойдет это меньше чем через пять месяцев, в последний день меднолиста. То есть дейтуса, — поспешно добавил он, задним числом вспомнив, что месяцы полагается называть по-кродански.

— Ура! — вскричал магистр Орик, вскакивая с места. — Пью за это! — И высоко поднял стакан с бренди, призывая прочих присоединиться к ликованию.

— Какие чудесные новости! — захлопала в ладоши нянюшка Альса.

— И это еще не все! — продолжал Мотт. — По случаю свадьбы принца Оттико сделают лордом-протектором Оссии! Император вручит ему Пламенный Клинок! Спустя тридцать лет Пламенный Клинок вернется в Оссию!

Арен выпрямился в кресле. Всю жизнь он поднимал на смех россказни и суеверия, окружавшие Пламенный Клинок, но мысль о славном мече неизменно волновала душу. Ведь тот считался символом Оссии, и Арен волей-неволей ощущал его значимость.

— Уже тридцать лет прошло? — безучастно промолвил Рэндилл. Взгляд у него был отсутствующий, хотя известие поразило его, как и сына. — Да-да, верно. Тридцать лет с тех пор, как пала королева Алиссандра. Как быстро летит время.

— Тридцать лет, — угрюмо бросил Кун. — И вот Пламенный Клинок возвращается, но в руках кроданца.

— Хотя бы так, Кун, — устало ответил Рэндилл. — Хотя бы так.

Он поднялся на ноги. Магистр Орик по-прежнему стоял со стаканом, рука у него дрожала, но выпить в одиночку или сесть обратно он не мог, не уронив себя в глазах присутствующих. Рэндилл тоже поднял кубок. Остальные встали и последовали его примеру; все, кроме Куна, который упрямо остался сидеть.

— За королевское бракосочетание, — произнес Рэндилл, и все выпили. Магистр Орик проглотил бренди с явным облегчением. — А теперь прошу меня извинить. Я устал с дороги, и меня призывает горячая ванна.

Все попрощались, и Рэндилл вышел из залы, мимоходом рассеянно потрепав сына по голове. Арен проводил отца взглядом, заметив, как тот озабоченно нахмурился.

Магистр Орик плеснул в стакан еще бренди и снова поднялся, уже слегка пошатываясь.

— За здравие нашего доброго принца Оттико! — проговорил он заплетающимся языком.

— Да сядь уже! — рявкнул магистр Фассен.

ГЛАВА 6

После ванны Рэндилл удалился в кабинет заниматься бумажными делами. Вскоре Арен направился туда с подносом, на котором стояли два хрустальных бокала и серебряный кувшин со сладким золотистым вином.

Юноша тихонько приоткрыл дверь, чтобы не прерывать отцовских занятий. В кабинете царил уютный полумрак, разгоняемый свечами и настенными светильниками. В окно сквозь приоткрытые ставни проникал морской ветерок; легкие шторы колыхались возле заваленного бумагами письменного стола. На полках громоздились карты и расходные книги, стояло несколько ценных томов в кожаных переплетах, а на одной из стен висел сработанный из меди и золота символ Святейших: меч, острием вниз лежащий на раскрытой книге.

Рэндилл сидел в деревянном кресле кроданской работы, высокую прямую спинку которого украшали симметричные расходящиеся лучи. Наклонившись вперед, уперев локти в колени и сцепив пальцы, хозяин кабинета пристально смотрел в темный незажженный камин. На приставном столике лежало несколько распечатанных писем.

Арен понаблюдал за ним в приоткрытую дверь. Возможно, виной тому было пустое кресло рядом с отцовским или задумчивый вид Рэндилла, но сейчас он показался юноше похожим на призрака. Рэндилл до сих пор не заметил сына, и Арен насторожился. Обычно отец легко отвлекался, поэтому слуги старались не шуметь, когда он занимался делами. Поскольку Рэндилл так и не шевельнулся, Арен вошел в кабинет и встал перед ним с подносом.

— Отец, я принес тебе…

При звуке его голоса Рэндилл вздрогнул и рванулся с кресла прямо к Арену со страхом и ненавистью во взгляде. Юноша оторопело застыл на месте. Не успев сделать и шага, Рэндилл замер; лицо его озарилось сознанием и болезненно сморщилось, а сам он рухнул обратно в кресло. Взгляд Арена упал на нож для бумаг в левой руке отца, который тот едва не вонзил в собственного сына.

— Отец? — боязливо вымолвил Арен. Он умудрился не выронить поднос; изящные бокалы слегка пошатнулись, но не опрокинулись.

Рэндилл потер переносицу и закрыл глаза.

— Прости, — извинился он. — Ты меня напугал.

Арен недоумевал. Только что перед ним был загнанный в угол человек, безумный в своем отчаянии. Теперь отец выглядел не по возрасту изможденным.

— Я принес сладкого вина, — неловко пояснил Арен. — Амберлинского.

— Спасибо, — ответил Рэндилл.

Юноша поставил поднос на столик и смущенно попятился, но Рэндилл ласково удержал его за руку.

— Посиди со мной, сынок, — попросил он. — Мы долго не виделись, и я соскучился.

Отцовский голос немного успокоил Арена. Рэндилл снова стал самим собой. Все еще с опаской, юноша придвинул второе кресло, а Рэндилл тем временем налил вина.

— За кого ты меня принял? — вдруг выпалил Арен. Вопрос вырвался непроизвольно, но юноше хотелось понять отца.

Тот криво улыбнулся.

— Наверное, я решил, что это Полый Человек. — Он протянул стакан Арену. — Помнишь такого?

Арен отлично помнил. При всем желании ему не забыть кошмаров о Полом Человеке, терзавших его все детство. Но то была лишь сказка, которой пугали детей, и Арена разозлило, что отец пытается отмахнуться от него с помощью глупой выдумки. Он обиженно уставился в бокал.

Рэндилл заметил это и вздохнул.

— Сам не пойму, за кого я тебя принял, — признался он. — На мгновение мне показалось, что передо мной враг. Возможно, грабитель. Видимо, я и правда слишком устал.

Арен неохотно удовольствовался этим объяснением. Мельком взглянув на письма, лежащие на столике, он задался вопросом, не в них ли причина отцовского огорчения, но лезть в частную переписку не решился.

Рэндилл приветственно поднял бокал, и оба пригубили. По языку Арена разлился изысканный вкус амберлинского: сладковато-пряный, одновременно мягкий и насыщенный. Рэндилл удовлетворенно выдохнул, и Арен немного успокоился.

— Воистину, ничто не сравнится с амберлинским, — произнес Рэндилл, восхищенно разглядывая на свет содержимое бокала. — Это единственное, чем наш народ еще может похвалиться. — Он взглянул на Арена. — Скоро тебе предстоит отъезд, да? На военную службу.

— Я к ней готов, отец, — заверил Арен.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся Рэндилл. — Магистр Орик говорит, что ты усердно занимался и любые недостатки природных дарований восполнил упорством. Ему вторят и прочие наставники.

— Ты слишком добр, отец. Я знаю, что обо мне говорят на самом деле. Сколько ни бьюсь, учение мне не дается.

— Мне отлично знакомы подобные муки, — кивнул Рэндилл. — Я сам был таким. Ни одного мальчишку не пороли чаще, чем меня. — Он улыбнулся, и Арен улыбнулся в ответ, разомлев от вина. — В итоге я забросил учение и предпочел жизнь с клинком в руке. Наверное, так бы и сгинул, не достанься мне в наследство родовые земли. Но ты не сдавайся. Пересиль себя, сколь бы тяжело ни приходилось.

— Невелика честь — добиться желаемого, — скромно промолвил Арен, отклоняя похвалу, как предписывал кроданский этикет. — Так учит нас Вышний. Усердием и упорством всего достигнешь.

— Так говорят, — согласился Рэндилл, но улыбка его сделалась натянутой, а потом и вовсе исчезла. — Вот бы еще мир был столь прост, каким видят его священники.

— Отец… — Арен запнулся, опасаясь задать вопрос и услышать ответ, который ему не понравится. — Эта свадьба… я видел, как подействовало на тебя известие о ней. Ты не рад?

— Очень даже рад, — ответил Рэндилл. — Затея здравая. Наши беспокойные северные соседи обзавелись многочисленным войском, всерьез опасаясь, что их страна станет следующей, которую поглотит Третья империя. Брачный союз между двумя последними монаршими семействами на континенте упрочит мир в здешних краях и позволит объединить силы против Дурна. Тамошнее королевское семейство казнили без малого десять лет назад, и ни Харрии, ни Кроде не нужно, чтобы кто-нибудь вдохновился этим примером.

— И все-таки… — начал Арен.

— Ах, сынок. Ты знаешь, я живу на свете уже пятьдесят пять лет. Под властью кроданцев я прожил дольше, чем без них. Но целых двадцать пять лет я мог свободно ездить, куда мне вздумается. Над страной властвовали Девятеро, все мы говорили по-оссиански, чего еще желать? Я застал двух королев и одного короля, но Пламенный Клинок — единственный и неизменный. Меч из редчайшего пламениума, рдеющий в солнечных лучах, словно живой огонь. Ты знаешь, что Пламению назвали в честь Пламенного Клинка? Тебя учили этому в школе?

— Да, отец.

— Это не просто меч. В нем заключена божественная сила. Мы видели в нем знак благоволения, ниспосланный самим Джохой. Со времен Восстановления каждый оссианский правитель, всходя на престол, принимал в руки Пламенный Клинок и правил, доколе мог его удержать. Даже в самые мрачные дни, когда у власти стояли тираны, слабаки или безумцы… Даже тогда люди верили, что Пламенный Клинок все равно окажется в правильных руках, ведомый волей Воплощений. Думаю, сами того не сознавая, мы вкладывали в меч всю нашу веру. Все наши мечты о том, каким народом мы могли бы стать. Это последняя частица былой империи, еще не разрушенная, не позабытая и не сгинувшая.

Арен еще не слыхал от отца столь откровенных речей. Обычно о прошлом Рэндилл высказывался с осторожностью, стараясь не сболтнуть лишнего насчет кроданских порядков. Страсть и тоска, звучавшие в его голосе, смутили Арена, но и многое прояснили.

— А теперь он возвращается в Оссию, но в руках кроданца, — произнес Арен, повторяя слова Куна, сказанные за обеденным столом.

— Мы достойно прожили эти тридцать лет, — признал Рэндилл. — При кроданцах стало даже лучше. Но все равно тяжело вынести эту весть. Я думал, Пламенный Клинок заперли в каком-нибудь пыльном хранилище или выставили на обозрение в императорском дворце в Фальконс-Риче, за тридевять земель отсюда. Думал, что больше о нем не услышу.

— А если… — осмелился предположить Арен. — Если он как раз и окажется в правильных руках? Если после всех потрясений эпохи Королей наступит то самое спокойствие, которого так жаждет Оссия? Если принцу Оттико и впрямь суждено править?

— Ха! — невесело усмехнулся Рэндилл. — Коль скоро судьбу Пламенного Клинка направляют Девятеро, вряд ли они вложат его в руки кроданца. Тем более в такое время, когда Святейшие обирают храмы Воплощений, хватают друидов, насмехаются над учением Девятерых и разве только не налагают на них полного запрета.

— Отец… — одернул Арен. Все это чересчур походило на крамолу.

Рэндилл поднял ладонь в знак извинения.

— Прости меня, — сказал он. — Мне кажется, забыть старых богов не проще, чем предать Пламенный Клинок, сколько бы мы ни пытались. Мы познаем мир в юности и считаем, что порядок вещей именно таков. А чтобы переучиться… Впрочем, еще вопрос, познаем ли мы его по-настоящему. И способны ли на это вообще.

— Что тогда произошло, отец? Когда кроданцы вторглись в Оссию. Ты с ними сражался?