Помоги проекту - поделись книгой:
— В город прибывают бродячие лицедеи! — воскликнул Кейд. Он изучал доску, на которой вывешивались городские объявления.
— А? — Арен слушал вполуха, прочесывая взглядом толпу в слабой надежде увидеть Сору. Как обычно, за столами собрались одни оссиане. Его соплеменники любили многолюдные и шумные трапезы. Почтенные кроданские семейства вкушали пищу дома, где можно вести разговор, не перекрикивая друг друга.
— Лицедеи! — повторил Кейд. Он сосредоточенно прищурился и принялся читать, беззвучно шевеля губами. — Покажут «Подд и горшок изобилия»!
Арен снисходительно усмехнулся.
— Видимо, далеко не «Брекен и Калихорн»?
— Не знаю. Что еще за «Бредень и Кали-что-то»?
— Прославленное творение Ринтера о двух враждующих братьях, — пояснил Арен, но взамен получил лишь бессмысленный взгляд. — Ринтер. Лучший кроданский драматург. — Кейд упорно не понимал, о чем речь, и наконец Арен сдался: — Он же настоящая знаменитость.
— Видно, не такая уж знаменитость, — проворчал Кейд. И вдруг заметил за спиной у Арена знакомые лица. — А вон Мия и Астра.
Ребята перешли через площадь. Мия прислонилась к невысокой каменной стене и лениво обозревала празднество; ее невозмутимое лицо обрамляли темные кудряшки. Астра сидела на стене, заправив за ухо длинные прямые волосы, и водила угольком по деревянной дощечке.
— Васпис свидетель, это же Арен и Кейд, — промолвила Мия, завидев их. Она никогда не упускала возможности воззвать к Недовольному; из всех Девяти Воплощений он был ее излюбленным богом. Впрочем, Арен считал, что она просто пытается произвести впечатление. — Дарра был уверен, что вас уже сожрали. Всё гоняетесь за варгиней?
— Солнечный удар угрожал нам похлеще любой варгини, — пошутил Кейд.
— Ну, дайте знать, когда отыщете зверюгу. Астре не терпится ее зарисовать.
Услышав свое имя, Астра подняла взгляд и только тогда заметила ребят. Она была последней страстью Кейда, который имел привычку влюбляться направо и налево. Арен сразу понимал, когда приятеля настигал очередной приступ: при встрече с предметом своих воздыханий тот улыбался шире обычного, а это, увы, придавало ему простецкий вид.
— Что рисуешь? — спросил Кейд.
Астра показала ему дощечку. С краю была пришпилена огромная стрекоза, а рядом красовалось ее изображение углем.
— Просто отлично, — сказал Кейд и ухмыльнулся еще шире, приобретя вид уже не простецкий, а почти придурковатый.
— Собираешься посмотреть сегодня на призрачный прилив? — спросила Мия у Арена.
— Даже Истязатели меня не остановят, — заявил тот.
— Правда? Говорят, папенька не особо склонен выпускать тебя из дому после заката.
— Кто говорит? — возмутился Арен, словно услыхал нелепую выдумку, а не постыдную правду.
— Да все подряд, — пожала плечами Мия.
— Ну это враки. Я приду. Не сомневайся, — заверил ее Арен. Он и впрямь собирался на праздник — при условии, что удастся проскользнуть мимо слуг. Но на этот счет у него уже был план.
Мия повернулась к Кейду:
— Ты тоже пойдешь?
— Вряд ли, — ответил тот с напускным безразличием. — Завтра нужно встать пораньше, чтобы помочь в мастерской. — Он посмотрел на Арена и отвел взгляд, и юноша почувствовал укор совести. Кейд очень хотел пойти вместе с ним, но теперь, скорее всего, останется киснуть дома. Однако бывают дела, в которых не может участвовать даже лучший друг.
Они попрощались с девчонками и покинули площадь. Арен выбрал не самую прямую дорогу, с намерением пройти мимо храма, который стоял через несколько улиц, возвышаясь над крышами Шол-Пойнта. Если повезет, Арен успеет застать вечернюю службу.
— Мне надо вернуться к ужину, — запротестовал Кейд, догадавшись, куда они направляются.
— Мы ненадолго. Только мимо пройдем.
— Ты никогда мимо не проходишь.
Они вышли на небольшую мощеную площадь перед храмом. Арен замедлил шаг, остановился и принялся разглядывать фасад. Сколько бы он ни смотрел на это величественное строение, благоговение не иссякало. Строгие торжественные линии, выразительные геометрические формы и безупречная симметрия говорили о могуществе, порядке и дисциплине. Это здание принадлежало совсем иному миру, нежели окружающие его узкие, извилистые улочки, мощенные песчаником, и беспорядочно теснящиеся дома, отделанные растрескавшейся от зноя и соленого ветра штукатуркой. Раньше на этом месте стоял старый храм Девятерых, но его снесли, когда Арен был еще маленький.
Как у всех кроданских храмов, у этого было два входа: они символизировали два пути, по которым нисходит свет Вышнего. В нише над каждым входом возвышалось изваяние. Одно изображало юношу в мантии, с благостным лицом, с раскрытой книгой в руке. Второе — воина в доспехах; он бесстрашно обозревал площадь, опершись ладонями на рукоять меча, чье острие покоилось между ступней. Ученый Томас и отважный Товен, Слово и Меч, земные поборники Вышнего.
— Это уже называется не «мимо пройдем», а «остановимся и поглазеем», — проворчал Кейд.
Арен не обратил на него внимания. Как он и рассчитывал, священники еще пели. Их голоса волной плыли по всей площади, рождая глубокие отзвуки, сплетая сеть гармоний, сложных и таинственных. Высокие ноты взмывали над городом, словно чайки на ветру, басы рокотали, и мелодия ширилась, заполняя собой все небо. Музыка поражала своей безукоризненной стройностью, и Арен с восторгом отдался во власть ее чар.
В Оссии не было подобных песнопений. Лишь несколько выдающихся произведений пережили гибель Второй империи, но теперь и они считались устаревшими и редко исполнялись. Соплеменники Арена больше любили народные песни, звучавшие в тавернах и у бивачных костров, — то непристойные, то мечтательно-грустные, но всегда задушевные и искренние. Да и сам юноша не отрицал, что они несут в себе некую первобытную мощь и после нескольких стаканчиков эля пронимают его до глубины души, заставляя тосковать по временам, когда он еще на свет не появился. Однако в сравнении с кроданскими симфониями эти простенькие мотивы казались детским лепетом.
— О Девятеро, опять они развопились, — буркнул Кейд, закатив глаза.
Арен сердито нахмурился. Кейд чтил Девятерых и предпочитал такую музыку, в такт которой можно прихлопывать и притопывать. Арен оказывал на приятеля большое влияние, но, несмотря на все его усилия, музыкальные пристрастия Кейда не менялись.
— Юный Арен! Рановато ты явился. До созыва еще пять дней, — окликнул юношу проповедник Эрвин, показавшийся в дверях на вершине лестницы.
Этого пожилого священника любили в городе за беззаботный нрав и простоту в обращении. Облачение он носил бежево-красное (бежевый цвет означал пергамент, красный — кровь), с вышитыми от плеча к груди кроданскими лучами. На шейной цепочке висел сработанный из золота знак Святейших: меч и открытая книга.
— Я просто хотел послушать вечернюю службу, — отозвался Арен. — Ты не участвуешь?
— К несчастью, Вышнему было угодно наделить меня лягушачьим голосом, а во рту устроить осиное гнездо. Я борюсь с Мстительницей иными способами. — Он взмахнул веником. — Например, мету ступени. Благородный труд, если подумать.
— Все мы исполняем свой долг, — усмехнулся Арен. И тут заметил, что Кейд бочком пробирается к выходу с площади. — Но нам пора. Даже Вышний не спасет Кейда, если он опоздает к ужину.
— Увидимся в
— До сих пор не понимаю, зачем мне идти на созыв, — пробурчал Кейд, когда они отошли подальше. — Я вообще не верю во всю эту чушь. Как и половина оссиан в Шол-Пойнте.
— Может, кроданцы надеются, что однажды ты уверуешь.
Кейд фыркнул.
Они покинули площадь и зашагали по брусчатке Рыбного ряда. Сегодня лавки были закрыты, торговля замерла, однако в пивной гремели голоса кроданцев, распевающих песни своей отчизны. За толстыми оконными стеклами вздымали кружки расплывчатые, искривленные фигуры. Над входом красовалась деревянная вывеска с изображением двух бьющихся соколов — эмблема Анваальской пивоварни, призывающей отведать густого темного пива из самого сердца империи. Рядом стояли на страже два солдата в черно-белых кроданских мундирах; характерные угловатые шлемы придавали их угрюмым лицам величавый вид.
За Рыбным рядом начиналось хитросплетение улочек и крохотных площадей, постепенно уводящее вдоль западных утесов к портовым докам, отмелям и бухтам. В захудалых пекарнях под открытым небом продавались утренние плюшки и булки, за ржавыми решетчатыми дверьми прятались тесные распивочные, рядом жались друг к другу дома с покосившимися водосточными желобами, а на узких подоконниках кошки вылизывали шерстку. Слева, сквозь просветы между домами, виднелись синяя морская гладь и солнечный диск, алеющий над горизонтом.
Арен усмехнулся. Сегодня светило не торопится заходить. А когда стемнеет, начнутся приключения.
— Арен!
Юноша обернулся, и улыбка исчезла с его лица. На углу стояли двое молодчиков. Один — светловолосый, осанистый, атлетически сложенный: кроданский идеал силы и соразмерности. Другой — не такой красавец, с длинным заостренным носом, рябой и рыжеволосый. Харальд и Джук, старшие братья Соры.
— Смотрю, все с сынком столяра ошиваешься, — бросил Харальд. — Рад, что ты нашел товарища себе под стать. Продолжай в том же духе.
В голове у Арена мелькнул десяток оскорбительных ответов, но вслух он не произнес ни одного из них.
— Чего тебе, Харальд?
Двое юных кроданцев направились вперед по проулку. Одеты они были в изящные камзолы и расшитые штаны, на бедрах висели узкие мечи. Держались оба вызывающе.
— Помнишь, что я сказал тебе в прошлый раз? — спросил Харальд. — Думаю, помнишь. Кажется, мы вполне объяснились, даже учитывая исключительное тупоумие твоего народа.
Ярость вскипела в груди Арена. Сохранять вежливость было трудно.
— Ты велел мне держаться подальше от Соры, — сказал он.
— Значит, все-таки понял! — притворно изумился Харальд. — И ведь то было уже не первое предупреждение. И не второе. Даже мой отец ходил объясняться к тебе домой.
Арен, ничего не отвечая, пристально посмотрел в глаза Харальду — на б
Джук тем временем обратил презрительный взор на Кейда, будто заметил его только теперь.
— А ты убирайся, рыба-прилипала! Тебя это не касается.
Кейд взглянул на Арена, потом на Джука. И не тронулся с места, хотя явно был не прочь сбежать, судя по тому, как он переминался с ноги на ногу.
— Ты глухой? — осведомился Джук.
— Где хочу, там и стою, — пробурчал Кейд.
— Я тебя слушаю, Харальд, — напомнил Арен, чтобы переключить внимание на себя. Джук смерил Кейда угрожающим взглядом, но на сей раз этим ограничился.
— Как же тебе объяснить, чтобы ты и правда услышал? — сокрушенно произнес Харальд. — Или от тебя ускользнуло, что ты оссианин, а Сора кроданка, из графского рода? Возможно, ей не хватает ума позаботиться о собственном добром имени, но мы обязаны проследить, чтобы она осталась пригодной для замужества. А если ты… испортишь ее, Арен, долг чести велит мне тебя убить, а это не нужно нам обоим. — Он покачал головой и вздохнул. — Вполне допускаю, что уразуметь столь сложный предмет тебе не под силу, так что позволь донести хотя бы общий смысл. — Он наклонился поближе и понизил голос до зловещего шепота: — Она никогда тебе не достанется. — И Харальд с такой силой толкнул Арена в грудь, что тот не удержал равновесия и рухнул навзничь на жесткую землю, ободрав локти, причем в спину ему больно врезался закутанный в мешковину меч.
Когда Арен неуклюже поднялся на ноги, скрипя зубами и раскрасневшись, Джук взревел от хохота. Арену отчаянно хотелось заехать кулаком в надменные губы Харальда. Оба брата больше и сильнее его, так что ему достанется с лихвой, однако и он успеет надавать им по зубам.
Остановила его укоренившаяся за долгие годы привычка сдерживать свои порывы. Он оссианин, а они кроданцы. Если кто-нибудь донесет о потасовке, наказание будет суровым.
— Страсть как хочется мне двинуть, да? — улыбнулся Харальд. — Гляди, как кулачонки-то сжал. Твой народ все решает насилием. К счастью для тебя, мы более цивилизованны. — Он вынул из нагрудного кармана сложенное письмо со взломанной печатью. — Мы нашли это у сестры в комнате. Сора ничего не умеет толком скрыть.
У Арена засосало под ложечкой, когда он узнал письмо.
— Отдай!
— Ну уж нет, — пренебрежительно бросил Харальд. — Мы передадим его нашему отцу, если заподозрим, что ты опять встречался с Сорой. Как тебе известно, он вхож к самому губернатору. Любопытно, как поступят с твоим папашей, когда губернатор узнает, что тот не сумел удержать тебя в узде?
— Отдай! — повторил Арен, с трудом выталкивая слова: горло сжалось от унижения и гнева. — Это личное письмо!
— Теперь уже нет. Ведь оно касается моей семьи. — Харальд протянул письмо Джуку, и тот развернул его. — Наверное, твой приятель тоже не прочь послушать?
— «Сора, моя любовь, моя единственная любовь», — начал Джук завывающим голосом, изображая страждущего романтика.
Вот бы хоть разок ударить. Всего разок. Но тело отказывалось повиноваться. Арену хватило мужества войти в логово варгини, но поднять руку на кроданца он не мог. Так уж его воспитали.
— Довольно! — взмолился он и сам ужаснулся, насколько беспомощно прозвучал его крик. Кейду, судя по его виду, хотелось сквозь землю провалиться.
— «Быть розно с тобой — сущее мучение», — продолжал Джук, приложив ко лбу тыльную сторону ладони и поникнув в притворной тоске. — «Я должен…» — Он остановился и хмыкнул. — Ты пропустил надстрочные знаки в слове «мучение». Если уж пишешь по-кродански, потрудись выучить язык как следует. «Я должен увидеть тебя, моя милая! — возобновил он чтение. — Пламя сжигает мне…»
— Хватит! — выкрикнул Арен.
Джук с вопрошающим видом повернулся к Харальду. Тот холодно взглянул на Арена.
— Думаю, мы пришли к соглашению.
Арен кивнул, закусив губу. Джук сложил письмо и протянул обратно Харальду, тот сунул его в нагрудный карман. Арен застыл, опустив плечи и стараясь не смотреть на своих мучителей.
— Найди себе хорошенькую оссианку, — посоветовал Харальд с неожиданной доброжелательностью. — Знаю, ты любишь Сору, но лучше забудь ее. Моя сестра не для тебя. — Он хлопнул Джука по плечу, и они развернулись, чтобы уйти. — Это последнее предупреждение, Арен, — бросил Харальд напоследок.
Когда они скрылись из виду, Арен почувствовал смущенный взгляд друга.
— Все хорошо? — спросил Кейд.
Арена так и подмывало ответить резкостью, но он прикусил язык. Пусть ему и хочется выместить свою злость, а Кейд — удобная мишень, но негоже так поступать.
— Пожалуй, пойду домой, — вымолвил он. И, не попрощавшись, зашагал прочь. С друзьями, конечно, веселее, но Арен давно усвоил, что позор лучше переносить в одиночку.
ГЛАВА 4
— Вот и мой мальчик, как раз вовремя! Накрывай на стол, ужин готов!
Кейд, повинуясь матушкиному приказу, принялся расставлять миски и кожаные кружки, раскладывать ложки. Пространство между столом и печкой было совсем узкое, но домочадцы наловчились передвигаться по кухне, не задевая друг друга. Сквозь развешанные на окне вязанки сушеных трав проглядывали сумерки, воздух был влажен от пара и пропитан ароматом тушеной крольчатины. Стены из грубого кирпича, скрепленного потрескавшимся раствором, скрывались за уставленными всякой всячиной полками и висящими на крючках сковородками. Было жарко, тесно и дымно. Кейду нравилось на кухне.
Когда Вельда готовила, вокруг разражался настоящий ураган, а любой посторонний превращался в подхваченный вихрем листок, который без передышки носится туда-сюда, покуда буря не утихнет. По этой причине отец Кейда держался от кухни подальше, но сам Кейд любил помогать матери. Ему нравилось готовить, и он уже многому научился. Пока они крошили, резали и тушили, мать травила байки, а иногда и Кейду позволяла что-нибудь рассказать. После целого дня, проведенного с отцом в мастерской, парню было только в радость заняться делом, которое удавалось ему по-настоящему.
Вельда лихо раскидала половником тушеную крольчатину по мискам и кликнула мужа. Крепкая, чуть полноватая женщина, выдубленная и просоленная жизнью на побережье, она торговала устрицами в порту. В ее усталых глазах светилась доброта; седеющие волосы Вельда повязывала косынкой. Будучи уже не первой молодости, она оставалась бодрой и шустрой, словно полевая мышь.
— К столу! К столу! — велела она сыну и плюхнула перед ним ковригу теплого черного хлеба, обернутого в клетчатое полотенце. Кейд устроился на скамье, и тут сзади подошел его отец Барл, плечистый здоровяк с перебитым носом и густой спутанной бородой.
— Сынок! — Увесистой ладонью он хлопнул Кейда по плечу. — Где нынче пропадал?
— Опять охотились с Ареном на варгиню.
— Угу, — рассеянно откликнулся Барл и повернулся к жене. Приобняв ее за талию и чмокнув в щеку, глава семейства уселся за стол. — Тушеная крольчатина! — удовлетворенно протянул он, на сей раз выказывая неподдельную заинтересованность.
Вельда, улыбнувшись Кейду, разлила из кувшина по кружкам водянистый эль. Она слышала ответ сына и отнеслась к нему одобрительно, ибо считала, что мальчишкам полагается искать приключения.
— Возблагодарим Халлена, Воплощение Изобилия, за его щедрость, — промолвила Вельда, тоже садясь за стол. — Да хранят Девятеро этот дом.
Все трое взяли ложки и принялись за еду. Кейд вылавливал среди картошки и овощей куски нежной крольчатины и макал хлеб в густую пряную подливу, размачивая хрусткую корочку, прежде чем впиться в нее зубами. Во время сытной трапезы он обретал дивное спокойствие. Приходила сосредоточенность, сознание очищалось. Хотя бы ненадолго пропадала надобность в разговорах и никто не ждал от него никаких свершений.
— Отменно, отменно, — пробормотал Барл, наевшись, а потом уселся поудобнее и хлебнул эля. По затуманенному взгляду и медлительным движениям родителя Кейд понял, что тот уже успел нагрузиться. Был
Поделиться книгой: