Помоги проекту - поделись книгой:
Арен хотел было встать, но Граб надавил башмаком ему на грудь и пихнул обратно. Побагровев, тяжело дыша и кипя от бессильной ярости, юноша уставился на обидчика.
Тот закатал рукав и толстым пальцем указал на покрытое татуировками предплечье.
— Видишь? Это значит, что в одном сражении Граб убил пятнадцать человек. Выручил раненого товарища. — Палец передвинулся на другое скопление значков. — Видишь? Это значит, что на леднике на Граба напал снежный медведь. Снежный медведь очень огорчился, когда Граб наделал из него вкусных отбивных.
Арен хотел подняться и дать сдачи, но Граб повалил его опять. Скарл был намного сильнее, поскольку работал могильщиком, снимал с мертвецов одежду и обменивал на еду. Напрягался он мало, а питался хорошо.
— От Граба правды не скроешь, да? Граб великий воин. И задницу Граб вытирает чище, чем ты.
По лицу Арена разлилась презрительная усмешка.
— Наброситься на того, кто весит вдвое меньше, ради каких-то старых сигар? Ты и впрямь великий во…
Граб пнул его прямо в лицо. Арен в последний момент успел отклониться, поэтому пинок пришелся по касательной, но все равно челюсть хрустнула, а из глаз посыпались искры.
Арен сплюнул кровь.
— Нет у меня никаких сигар, — пробормотал он.
— Это правда, — сказал Граб и выставил вперед зажатые в горсти сигары. — Никаких.
Арен вытаращил глаза и проверил карман фуфайки. Сигар не было.
Скарл ощерил кривые зубы и потряс своей добычей.
— Видишь? — продолжал он. — Говорят, Граб — отличный карманник. — Он изо всех сил пнул Арена в живот, так что у того перехватило дыхание. — Это за то, что отпирался, Паршивец. Скоро увидимся.
Арен еще корчился в грязи, глотая воздух, когда отдаленный колокол возвестил начало нового дня, полного бессмысленной изнурительной работы. Превозмогая боль, весь избитый, Арен кое-как оторвался от земли и снова поднялся на ноги. Половина лица, по ощущениям, раздулась до огромных размеров, голова стала невесомой, один глаз заплыл, а спина окоченела и набрякла грязью. Обхватив руками ноющие ребра, юноша поплелся в сторону двора.
Выжить. Единственная задача на сегодня. Просто выжить.
ГЛАВА 12
— Бей сильнее! Бей сильнее!
Арен лупил киркой по стене туннеля. Каждый взмах отдавался болью в саднящих ребрах, руки и спину ломило, кожа в свете фонаря блестела от пота. Левая половина лица опухла и покрылась безобразными кровоподтеками — одни еще напоминали о себе резким жжением, другие уже онемели.
Надсмотрщик заметил ссадины и пристально уставился на Арена, рассчитывая уличить его в отлынивании от работы. Но не тут-то было. Юноша яростно врубался в скалу, представляя себе, что погружает острие кирки в татуированный лоб Граба. Наконец надсмотрщик понял, что придраться не к чему, и побрел дальше, лениво помахивая деревянной дубинкой.
Кейд трудился в другом конце туннеля. С самого прибытия сюда они с Ареном работали раздельно. Совсем избегать друг друга не получалось, поскольку их койки располагались друг над другом, но с прошлого вечера друзья не разговаривали. Кейд видел синяки Арена, когда узников заковывали в кандалы, но ничего не сказал. Арен в свою очередь, тоже решил не нарушать молчания. Это Кейд поступил несправедливо, пусть сам и протягивает руку примирения.
Надсмотрщик уже скрылся из глаз, но Арен не унимался. Он вновь и вновь взмахивал киркой, вкладывая в каждый удар все озлобление и гнев.
— Полегче, — шепнул узник, стоявший сразу за ним. Звали его Хендри; сухопарый, тощий и небритый, он не отличался от сотен других здешних обитателей. — Сегодня еще не твой последний день.
Арен и ухом не повел. Он сам понимал, что глупо чересчур усердствовать. Он не позавтракал и может ослабнуть, а тогда его изобьют или прикончат. Но досаде, гневу и боли требовался выход. Сдерживаться было невыносимо.
«Бей сильнее!» И он бил, скрежеща зубами, с огнем в глазах. Еще, еще, еще!
Каменная порода с треском раскололась под киркой, и наземь упал черный обломок длиной с его предплечье. Арен остановился перевел дыхание и уставился на плоды своих трудов. Эларит скрывался внутри самых твердых скал; эту стену долбили уже месяца три, а получали только осколки да каменное крошево. В глыбу, которую отщепил Арен, вгрызались не одну неделю.
Люди стеклись со всех сторон — посмотреть, какую рану Арен нанес стене, прежде казавшейся неуязвимой. По всей черной каменной породе, поблескивающей в свете фонаря, тянулись серые прожилки эларита. Больше, чем узники видели за всю жизнь.
Бригаду Арена увели из туннеля и на ее место вызвали инженеров для исследований. Когда обнаруживался новый пласт эларита, полагалось составить план по его разработке, а также оценить опасность просачивания эларитового масла и накопления воспламеняющихся паров. Арена и прочих согнали в боковой туннель ожидать нового назначения, и теперь они могли остаток дня провести в безделье под наблюдением скучающего надсмотрщика. Для узников это был настоящий праздник, и настроение у всех улучшилось.
Некоторые из узников хлопали Арена по плечу и хвалили за такой подарок. Хендри всем рассказывал, что парень лупил по стене точно одержимый и что он гораздо сильнее, чем кажется. Кейд по-прежнему дулся и отводил взгляд. Вид у него был еще угрюмее, чем раньше, как будто Арен стал героем дня нарочно, чтобы ему досадить.
Арен принимал благодарности товарищей, заставляя себя улыбаться и вступать с ними в разговор. С мрачной миной приятелей не заведешь, и не важно, какие чувства тобой владеют. Но в глубине души его по-прежнему терзал гнев, а пальцы ощупывали изувеченное лицо. Он обдумывал месть.
Когда смена закончилась, уже спустился осенний туман, и узников погнали обратно в лагерь сквозь серую сырую дымку: череда теней двигалась сквозь мрак. Некоторые перешептывались, что в лесу удобно дать тягу (погода благоприятствовала), но Арен не слышал сигналов тревоги, а когда во дворе заключенных пересчитали и освободили от кандалов, все оказались на месте.
Был
«Нас могли бы кормить и получше, если бы захотели, — звучал предательский голос в голове Арена. — Но ведь ясно, что на смену нам явятся другие. Дешевле вымотать узников до предела. Нас именуют заключенными, но приговорены мы к другому. К долгой медленной казни».
Даже в то утро подобные мысли пугали: если услышат Вышний или Железная Длань, не миновать худшего наказания. Обычно он возражал внутреннему голосу, призывал на помощь мудрость наставников и отца, вспоминал выдержки из Деяний Томаса и Товена. Но злость придала Арену упрямства и дерзости, и теперь он осмелился внимать крамоле.
После бани все оделись и поспешили обратно в барак, чтобы завернуться в одеяла и согреться. Арен не пошел вместе с прочими. Он остановился за углом бани, откуда было видно вход, и принялся ждать, обхватив себя руками и стуча зубами от холода.
Туман помогал ему оставаться незамеченным, пока другие бригады входили и выходили, бранясь и толкаясь, чтобы хоть как-то согреться. За изгородью слышался приглушенный лай костоголовых псов, сторожащих границу узнической половины. Но вдруг всех заставил примолкнуть жуткий вопль, донесшийся с гор, крик отчаяния, от которого у Арена побежали мурашки. Ему вспомнились рассказы Кейда о существах, населяющих забытые места, где Разрыв сужается и Страна Теней подступает ближе. Но теперь он не верил байкам. Вероятно, это просто дикое животное.
Три бригады прошли сквозь двери бани, прежде чем Арен увидел того, кого высматривал. Он так долго старался избегать Граба, что наловчился распознавать его в два счета и теперь сразу различил сквозь туман лысую голову, приземистую фигуру и неуклюжую походку скарла. Увидев, что Граб вошел внутрь, он отступил назад, стиснул зубы и принялся дожидаться, когда тот покажется обратно. Арен понимал, что рискует простудиться, а простуда в этих местах означала гибель, но рисковал он сознательно. Как бы он ни продрог, его согревало пламя гнева.
Он собирался потребовать обратно украденное, и даже сверх того.
Граб копал могилы. Вот и все, что знал о нем Арен. Возможно, в этом назначении был особый умысел: скарлы много внимания уделяли смерти, жили в окружении дедовских гробниц и почитали божество, именуемое у них Костяным богом. Должность могильщика ценилась в лагере высоко, поскольку всякий раз, когда проводились захоронения, могильщиков освобождали от работы на руднике, и вдобавок они забирали себе имущество мертвецов. Обувь и одежда снашиваются быстро, а трупам от них пользы нет, и у могильщиков всегда находились вещички на обмен.
Утром, после казни Деггана, когда остальных узников погнали в рудник, могильщики остались в лагере. Грабу хватило бы времени припрятать сигары, которые он отобрал у Арена, но не выкурить их, если, конечно, он не собирался делиться добычей или привлекать внимание стражников. Нет, разумный человек прибережет сигары до отбоя, а потом прокрадется в какое-нибудь безлюдное место, где никто не учует запаха табака, и насладится ими в одиночку.
Фуфайка у Граба толстая, поэтому ему нет нужды торопиться обратно в койку, чтобы согреться после бани (к тому же он хвастался, что мороз в понимании оссианина — это летний денек для скарла), и, если Арен не ошибается в догадках, Граб направится прямиком к своему тайнику. У каждого узника было потаенное местечко, где он хранил свои жалкие сокровища, а Арен не сомневался: у Граба полным-полно всякого добра, которое тот забрал у мертвецов.
Арен последует за ним по пятам и украдет все.
Из бани Граб вышел одним из первых. Арен выскользнул из укрытия и смешался с толпой, не сводя глаз с жертвы. Если кто-нибудь и заметит в тумане незнакомое лицо, узники слишком торопятся вернуться в барак и не станут разбираться. Вместе с чужой бригадой Арен пробирался по грязным дорожкам сквозь пелену тумана, превратившего лагерь в призрачный нездешний мир, где мерцают расплывчатые огни и мечутся смутные тени. Люди вокруг потирали руки и подталкивали друг друга, выдыхая облака пара.
Через некоторое время Граб отделился от толпы и шмыгнул в сторону так быстро и ловко, что Арен чуть не упустил его. Юноша втайне возгордился, что сумел предугадать действия своего противника. «Нужно думать на три хода вперед, — услышал он голос магистра Фассена. — Понять, чего хочешь добиться, а уже потом наносить удар». Он позволил Грабу немного вырваться вперед, а потом последовал за ним сквозь беспорядочное нагромождение бараков, где за квадратными окошками тускло мерцали фонари. По пути им попадались узники, которые тоже воспользовались туманом, чтобы украдкой обделать потайные делишки, но Арен не обращал на них внимания. Скарл едва заметным силуэтом виднелся впереди, то пропадая, то появляясь снова. Трудно было удержать его в поле зрения, но Арен не отваживался подойти ближе из опасения быть замеченным. В случае поимки ему грозит карцер, а то и хуже.
Они достигли северного края бараков, где простиралась полоса голой каменистой земли, за которой виднелась серая стена. Граб без колебаний направился туда, и Арен пустился следом.
От бараков до кладбища насчитывалось всего несколько десятков шагов, но едва жилые строения скрылись из виду, расстояние как будто увеличилось, и Арену вдруг стало страшно. Не осталось стен, за которыми можно укрыться, и пустота казалась гнетущей и необъятной. Он почувствовал себя уязвимым, беззащитным, сбившимся с пути; сердце бешено заколотилось. Но тут словно камень с души свалился: впереди проступили темные искривленные очертания покосившейся кладбищенской ограды.
Арен схватился за нее обеими руками, будто забросив якорь, и сделал несколько глубоких вдохов. «Что со мной? — подумал он. — Откуда этот безотчетный страх? Сказалось переутомление? Недостаток пищи? Или что-то поглубже?»
Вдруг он с ужасом понял, что потерял Граба из виду. За оградой виднелись только смутные очертания надгробий.
«Я его упустил!»
Он попытался успокоиться. Его била дрожь, сердце колотилось в ребра. Арен прислушался. Откуда-то спереди донесся слабый шорох, такой тихий, что он мог оказаться игрой воображения. Арен перелез через ограду и пошел на звук. Лучше идти хоть в каком-нибудь направлении, чем стоять на месте.
Среди могил росли низенькие узловатые кустарники и скрюченные деревца, словно огромные ведьмовские когти тянулись из мрака. Арен понимал, что кладбище — всего лишь огороженное пространство у подножия утесов, но размеры его были обширны, а ухабистую землю распирало от мертвых костей. Арена обступили надгробия. Одни представляли собой вкопанные в землю доски с вырезанными на них именами, другие — грубо сложенные из камней пирамиды. Мертвецы, лежавшие под такими надгробиями, были счастливцами, ведь у них нашлись друзья, которые постарались сохранить о них хоть какую-то память. Большинство исчезало бесследно.
Вдруг в лицо ему метнулась тень. Арен инстинктивно вскинул руки, подался назад и рухнул на землю, а в воздухе над ним вихрем пронеслась какая-то размытая фигура. Когда она скрылась в тумане, хлопая крыльями и каркая, он понял, что попросту вспугнул ворону.
Он поднялся, втихомолку бранясь и обхватив ребра, из-за падения разболевшиеся снова. Провел ладонью по опухшей губе — она целый день кровоточила — и огляделся. Он не знал точно, с какой стороны прилетела ворона и в какую сторону он смотрит сейчас. Один беглый взгляд на утес — и он понял бы свое местоположение, но мешал густой туман.
Граб давно пропал. Наткнуться на желанную добычу Арен мог только по чистой случайности, но с тем же успехом скарл сам может на него наткнуться, и добром это не кончится. Юноша продрог и рассудок подсказывал, что лучше отступить. Но Арен не хотел сдаваться и вслепую рванулся через кладбище. Если ему осталось полагаться лишь на удачу, так тому и быть.
Он по возможности быстро передвигался между надгробиями, стараясь не оступиться на неровной земле. Туман приглушал все звуки и искажал эхо, но Арен слышал, как поблизости возятся вороны, как со стуком осыпаются камни, как шелестит ветерок над рекой. Прозвенел колокол — последний перед отбоем. Арен постарался определить свое местоположение: если сообразить, где бараки, можно ориентироваться по ним. Он повернулся, направляясь к середине кладбища, но вдруг нога соскользнула, земля разверзлась перед ним, и он чуть не полетел в свежевыкопанную могилу.
Он выпростал ногу, отполз подальше спиной вперед и привалился к груде могильной земли. «Подумай, — строго сказал он себе, переводя дыхание. — Не суетись».
Пока он раскидывал мозгами, на могилу неподалеку запрыгнула ворона. Она устремила на Арена черный глаз, похожий на бусинку, потом прошествовала по верху доски, вертя головой, словно искала червей.
«Червей тут полно», — с горечью подумал Арен.
И тут его осенило. Сигары! Если Граб приходил сюда покурить, можно учуять запах. Главное, хорошенько принюхаться. Воодушевленный, Арен хотел было вскочить, как вдруг раздался глухой удар и ворона исчезла.
Арена обдало холодом. Там, где только что сидела птица, над землей колыхалось несколько перьев.
Он медленно поднялся на четвереньки, подполз к высокому надгробию и пригляделся. Ворона неподвижно лежала на земле, разметав крылья.
Он собирался рассмотреть ее поближе, как вдруг услышал нечто жуткое. Сквозь туман доносилось пение.
Голос был высокий, тонкий и тихий; слова на неизвестном ему языке, шипящем и пугающем, полушепотом выплывали из белой пустоты. Песня напоминала колыбельную, но здесь, среди мертвецов, казалась зловещей приманкой, которую выставил некий злокозненный дух, пересекший Разрыв, чтобы охотиться за живыми. В голове у Арена сразу всплыли рассказы Кейда о блуждающих огнях и призраках-обманщиках, которые ведут одиноких путников навстречу горестной судьбе. Он не осмелился бежать из страха привлечь к себе внимание, поэтому скрючился за надгробием, молясь, чтобы обладатель голоса его не обнаружил.
Внезапно между могилами что-то промелькнуло: существо, похожее на паука, но величиной почти с Арена. Спустя мгновение оно снова исчезло в тумане, однако пение продолжалось — неотвязная еле слышная мелодия, в которой сменяли друг друга мягкое мурлыканье, пронзительные вопли и свистящие выдохи.
«Сохрани меня Вышний!» — про себя взмолился Арен, бессильный перед сверхъестественным ужасом.
Существо опять вынырнуло из тумана и оказалось не пауком а мальчишкой — тщедушным оборванцем лет двенадцати-тринадцати с длинными космами и в разношерстных лохмотьях. В руке у него была кожаная праща, свисающая до самой земли. С ее помощью он и пришиб ворону.
Стало быть, просто мальчишка, никакое не чудовище. Однако его присутствие здесь было столь диковинным, что Арен не мог заставить себя в него поверить. Духи часто принимают детское обличье; говорят, сама Сарла является в виде безволосой девочки-подростка с ярко-красными глазами, одетой в черную мантию с капюшоном. Поэтому Арен продолжал прятаться, затаив дыхание.
Мальчишка присел на корточки рядом с вороной, поднял ее обеими руками и, оборвав песню, погрузил зубы в птичью грудь.
Арен охнул от неожиданности, и мальчишка обернулся к нему; на подбородок ему налипли кровь и перья. У Арена чуть сердце не остановилось, когда прямо на него уставились два жутких зеленых глаза.
Он вскочил и бросился бежать, подгоняемый страхом, что в любое мгновение неведомая сила схватит его и утянет прочь. Перемахнув через кладбищенскую ограду, юноша помчался к своему бараку. Запыхавшись, вскарабкался на койку и только тогда поверил, что дикая тварь его больше не преследует и теперь он в безопасности.
ГЛАВА 13
Кейд не видел, как Арен вернулся с кладбища, потому что и сам покинул койку. Он топтался под дверью другого барака, нерешительно озираясь в тумане и не зная, войти внутрь или повернуть вспять. Трижды в нем вскипала смелость; трижды она ему изменяла, не успевала рука прикоснуться к двери.
Из мрака возникла фигура — сухопарый узник по имени Джеб. Он прошел мимо, с хмурым видом толкнул дверь, и Кейд, совсем засмущавшись, развернулся, чтобы убраться восвояси.
— Так ты заходишь? — спросил Джеб, придерживая дверь. — Поторопись, а то холоду напущу.
Кейду ничего не оставалось, кроме как войти.
Барак был точь-в-точь как у них с Ареном: скудно освещенный и заставленный рядами коек. Только люди здесь были незнакомые: они лежали по койкам, резались в карты или шатались по проходам, а он среди них был чужаком. Кейд боялся, что его окликнут, что чья-нибудь ручища преградит ему путь и узники обступят его со всех сторон.
Однако его не окликнули. Несколько человек посмотрели на него с вялым любопытством, а потом вернулись к своим делам. Никого из них не заботило, кто он такой и что здесь делает. В кои-то веки Кейд порадовался, что на него не обращают внимания.
В конце барака койки были расставлены иначе: одни придвинуты к стенам, другие повернуты боком, служа загородками и образуя подобие логова. Перед входом слонялось несколько человек. Откормленные, не в пример другим узникам, крупные и сильные, они были исполнены мрачной решимости при первой возможности пустить в ход кулачищи. Одного из этих молодчиков Кейд развлекал вчера, когда передразнивал Хассана и Крента. Рябое лицо верзилы прорезала улыбка, он подался назад и крикнул внутрь логова:
— Рафа! Забавник пришел! — И с предвкушением уставился на Кейда. — Изобрази-ка еще Хассана! «Все отправитесь на корм псам!» — взвизгнул он, беспомощно пытаясь подражать Кейду. Потом ухмыльнулся: — Деггану понравилось бы.
— Впусти его, братец! — пророкотал из полумрака голос пирата. — Он здесь по делу, а не выплясывать перед тобой.
Верзила отошел в сторону, все еще ухмыляясь, и Кейд скользнул внутрь.
Шириной логово оказалось всего в несколько шагов. Три человека сидели внизу на койках, обозначающих границы убежища Один примостился наверху, наклонившись вперед и свесив ноги, но лицо его скрывала тень — словно мрачный страж, обозревал он происходящее.
Сам Рафа разбирал письма, устроившись в потертом кресле. Кейд и не думал, что здесь встречается подобная роскошь, поэтому кресло показалось ему настоящим троном.
— Читать умеешь, братец? — спросил Рафа, не поднимая глаз.
— Умею, но медленно, — признался Кейд.
Рафа вздохнул и покосился на письмо, которое держал в руке.
— Я тоже. Я плохо читаю, они скверно пишут, и покуда разберешься, что к чему, полдня уйдет.
Они? Кто «они»?
— И на картанианском не говоришь, я так понимаю? И на шангийском? И на карагуанском?
Кейд помотал головой. Об этих странах он знал только понаслышке, но сами названия языков завораживали его. Рафа отложил письма, указал рукой на койку, и Кейд опасливо примостился рядом с одним из громил.
— Чем может служить скромный пират?
Кейд сглотнул и заговорил о том, ради чего пришел:
— Мне надо выбраться с рудника.
Рафа задумался; на обветренном лице блеснули проницательные глаза, рука рассеянно подергивала клочковатую черную бороду.
— Ну и просьбы у тебя, братец. Почти все хотят выбраться с рудника.
«Только не ты», — подумал Кейд. Рафа сам решал, какую работу выполнять, но изредка останавливал выбор на руднике. Ходили слухи, будто тем самым он поддерживает телесную крепость.
— Думаю, ты мог бы забрать меня в мастерскую, — сдавленным голосом проговорил Кейд. — Я сын столяра, умею работать с деревом. — «Не ахти как, но вполне прилично». — Я справлюсь, — добавил он, запнувшись.
Его сосед ухмыльнулся.
— Братец, — сказал Рафа, — дело не в том, насколько ты хорош. Будь ты хоть сам Атрас Резчик, вопрос только в том, какая мне от тебя выгода.
Поделиться книгой: