Помоги проекту - поделись книгой:
– Вы много раз выдергивали нож из плоти, так попробуйте вонзить его в нее.
– Простите?
– Закройте глаза, Кара. Ну же, перестаньте колебаться и доверьтесь мне.
Прошло, должно быть, не меньше минуты, прежде чем я с бешено колотящимся сердцем последовала его совету. В присутствии Рока мне меньше всего хотелось чувствовать себя беззащитной.
Как только я закрыла глаза, все прочие чувства обострились. Слух уловил не только стрекот сверчков и далекое уханье полевой совы, но и дыхание стоящего рядом мужчины – оно лишь казалось спокойным, на самом деле в его выверенности чувствовалось напряжение.
– Хорошо. Теперь посмотрите на дерево своим внутренним взором. Что вы видите?
Я видела жизнь. Бесконечное множество троп жизни разбегалось от самого корня дерева, расходилось по мощному стволу, устремлялось ввысь в ветви и заканчивалось в зеленых листьях с едва заметно пульсирующими жилками. Дуб, внешне неподвижный, внутри сотрясался от брызжущей в нем силы. Эта сила была не мертвая, а самая что ни на есть живая – горячая, острая, кипучая.
– Кара, что вы видите?
Вопрос Рока вернул меня в реальность. Хрупкое чувство счастья и трепет перед чем-то по-настоящему прекрасным рассыпались, как стекло под сапогом солдата. Чувство потери прокатилось по душе, и я разозлилась.
– Вы не поймете.
Я не хотела грубить. Это вышло случайно. Впрочем, Рок едва ли обиделся. Я даже не успела испугаться резкости своего ответа, как уха коснулся шепот:
– Вы первый раз выпустили когти, Кара. Пожалуй, я буду считать это маленькой победой.
Я хотела спросить, что привлекательного в наглости, но поостереглась так откровенно провоцировать своего нового союзника. Что бы он ни говорил, я чувствовала себя мышью, угодившей в лапы к лисе. Со мной играли, давали ложное ощущение свободы, но конец был уже предрешен, и я не хотела ускорять его приход.
Я смотрела на нити жизни, поэтому не видела Рока, да и, признаться, в этот момент не хотела видеть – одним своим присутствием он привносил хаос в идеальную картину мира. Того мира, что нельзя было увидеть глазами, – только почувствовать.
– Вернемся к нашему уроку, Кара. – Рок сделал паузу, а затем спокойно сказал, даже приказал: – Высушите этот дуб.
– Что? – Я все еще видела иным зрением, поэтому обернулась в темноту. Из чернеющей пустоты вновь раздался бархатистый голос моего спутника:
– Вы слышали.
– Зачем? – Губы слушались с большим трудом, я почти шептала. – Что он вам сделал?
– Дуб? Кара, не глупите.
Потребовалось тринадцать ударов сердца (я считала), чтобы восстановить самообладание. Я знала, как глупо выглядит мое сопротивление со стороны. Еще в детстве я поняла, что слишком чувствительна. Надо мной смеялись даже дети слуг, когда я отворачивалась и плакала при виде заколотого поросенка. Весь мир был пронизан нитями жизни, и я, даже не соприкасаясь с ними напрямую, ощущала их жар. Он становился невыносимым, когда нити рвались и сгорали, превращаясь в черный пепел.
Прошло немало времени, прежде чем я научилась хотя бы немного отстраняться от этого чувства. Оно больше не приносило физической боли, но все еще наводило ужас, пробирало до дрожи, заставляло падать в неизвестную мне тьму и бродить там в поисках выхода.
– Как вы хотите убить моего брата, если не в силах отнять жизнь даже у дерева?
Рок был прав, и понимание этого приводило меня в отчаяние. Я знала настоящую цену жизни. Я видела ее святость.
А теперь сама собиралась растоптать то, что прежде оберегала как святыню.
Повернувшись обратно к вековому дубу, я прислонила лоб к его теплой коре, всем существом чувствуя бурлящую под ней жизнь. Я медленно провела ладонью по стволу дерева, пальцы подрагивали. Жилки, тонкой паутинкой просвечивающие на зеленых листьях, забились, словно моля о пощаде. Глазам стало колко, а щекам – мокро. Я беззвучно плакала.
– Докажите мне, что вы сможете.
В словах Рока мне почудилась угроза – завуалированная, мягкая, как и его манеры. Он хотел проверить мой дар. Несмотря на страх и сопротивление, я понимала: Рок прав. Я никогда не убивала. Так получится ли у меня это с первого раза?
– Всего лишь короткий урок, Кара. Не более.
«И чья-то жизнь».
Слезы все еще текли по щекам, но решение было принято. Внутренне содрогаясь, я сделала глубокий вдох и резко потянула одну из нитей жизни, пронизывающих дуб, а затем стремительно оборвала ее. Кора дерева словно потускнела, борозды на ней проступили отчетливее и стали глубже.
Рок сменил положение, теперь он стоял за моей спиной. Его молчание было столь многозначительным, что я зажала рукой рот, – не хотела, чтобы он уловил мои всхлипы.
Что за проклятье слышать дыхание жизни, ощущать ее трепет и теплоту? Почему оно досталось именно мне, почему? Не имей я его, и чья-то смерть не становилась бы для меня пламенем, в котором сгорала моя душа.
Одну за другой я разрывала нити жизни, они тускнели, а затем чернели, будто опаленные огнем. Дерево заскрипело, его листва начала желтеть и торопливо опадать.
– Вы видите, Кара, видите? – В голосе Рока впервые прорезались легко угадываемые эмоции: восхищение, трепет, ликование. – Теперь вы понимаете, кто вы на самом деле? На что способны? – Он наклонился ко мне, щеки коснулись сначала черные волосы, обрамляющие лицо спутника, затем – его горячий шепот: – Не останавливайтесь. Прошу вас, Кара.
Эта тихая просьба, больше похожая на мольбу, была настолько неуместной, но я невольно всем сердцем рванулась ей навстречу. Больше я не медлила. Хочешь убить – не мучай, ведь так? Это же можно назвать милосердием?
Пара мгновений – и шум кроны над головой уступил место дурманящей тишине, даже стрекот сверчков исчез, растворился в оглушающем молчании ночи. А еще мгновение спустя часть коры под моей ладонью осыпалась трухой. Перед внутренним взором вспыхнула и обуглилась последняя зеленая нить. За ней осталась чернеть пустота.
Я отдернула руку от дерева и поникла. Спина сгорбилась – не осталось сил держать ее прямо.
– Посмотрите, Кара. – Рок совершенно возмутительным образом, позабыв о манерах, обхватил меня за плечи и встряхнул. – Посмотрите, как это прекрасно!
Его слова можно было бы считать насмешкой, если бы не благоговение, звенящее в них молодой сталью.
Я подняла голову и встретилась взглядом с Роком. Его глаза, прежде холодные, сияли тепло и мягко. Теперь я могла сказать уверенно: лед в них дал ощутимую трещину. Чувствуя на себе взгляд, я посмотрела вдаль. Сначала я увидела пшеничное поле со склоненными к земле колосьями – в свете выглянувшей на небосклон луны зрелище завораживающее, но сейчас оно не могло пленить меня. Я заставила себя обернуться. То, что я с помощью дара видела как пустоту, в реальности оказалось высохшим деревом. Дряхлым, безжизненным, но все еще величественным. Лишенный листвы дуб по-прежнему стремился к небу, но теперь будто грозил ему острыми мертвыми ветками, выставленными, словно когти у ощерившегося хищника.
Неожиданно я поняла, что имел в виду Рок: в смерти тоже была своя красота, и эта красота – часть гармонии, которой я любовалась несколько минут назад.
– Вы только на пути к себе, Кара. – Я не оглядывалась на Рока. Его голос показался хрипловатым и как будто взволнованным, но и тогда я не нашла в себе смелости открыто посмотреть на своего спутника. Странное, неведомое раньше чувство противоречия сковало меня. – Это лишь первая ступень, но я помогу преодолеть вам подножие, а затем подняться и по самой лестнице так высоко, как вы того пожелаете.
– А вы? Как высоко хотите подняться вы?
Я все же взглянула ему в лицо. Я надеялась, что кажусь равнодушной, но знала, что под подолом красного платья колени трясутся и подгибаются, и дело было не в настигшем меня смятении. Применение дара истощило мои силы, и теперь больше всего на свете мне хотелось прилечь. Даже думала я с трудом, как будто голову заволокло туманом.
– Этот разговор не для сегодняшнего вечера. – Рок снова улыбнулся мягко, снисходительно. Восхищение, растопившее лед в его глазах, исчезло, уступив место прежней отстраненности. – Мы вернемся к нему, когда вы будете готовы. Я могу лишь заверить, что взлечу не выше вас.
«То есть мне не ждать ножа в спину после коронации?» – хотела спросить я, но промолчала. Вместо этого сжала ладони в кулаки, впилась в кожу ногтями. Боль позволила удержаться на ногах. Я вдруг ярко представила картину: красное пятно на темно-зеленой траве – мое тело, обрамленное красным шелком платья, на земле.
Я моргнула. В этой мысли крылось что-то чуждое, словно она была не моя.
– Нам нужно возвращаться. Вы позволите?
Рок чуть склонил голову и, дождавшись моего растерянного кивка, деликатно взял меня под локоть, удерживая от возможного падения.
Идти под руку с мужчиной в ночи довольно неловко, но я была слишком слаба, чтобы думать о приличиях. И все же сама ситуация казалась несколько двусмысленной, и я невольно вспомнила Ника. Боль тут же вгрызлась в сердце. Неужели мне и правда пришлось отказаться от жизни с любимым человеком, чтобы спасти себя и сестер?
– Я ошибался.
– Простите? – Я с удивлением посмотрела на Рока. На лбу выступил холодный пот. Неужели сейчас он скажет, что передумал насчет нашей сделки?
Я закусила губу, отчаяние вновь захлестнуло меня. Мысленно я воззвала к богам (сразу ко всем тринадцати), моля их о помощи и обещая заплатить любую цену, принести любую жертву, лишь бы моим сестрам не пришлось взойти на костер. Что бы ни потребовал этот колдун с льдистыми глазами, я соглашусь на все.
Тонкие губы Рока слегка дрогнули – он криво усмехнулся и тут же посерьезнел.
– Я недооценивал вас. Вы, Кара, оказались намного прекраснее того образа, который я успел себе придумать. Тот редкий случай, когда жизнь оказалась ярче грез.
Напряжение медленно отпустило. Сердце все еще гулко стучало в груди, но уже тише, не так оглушающе. Я придержала подол платья, незаметно вытирая о ткань вспотевшие ладони. Пережитый мгновение назад страх напомнил о моем незавидном положении. Если я хочу выжить и спасти сестер, стоит прислушиваться к Року.
«Но не забывать, что я для него – обладатель дара, сосуд с редкой и драгоценной жидкостью, не имеющий ценности сам по себе».
Мы возвращались в замок той же дорогой, что и пришли. Я была настолько поглощена мыслями, что очнулась уже у дверей, ведущих в мои покои. Я отшатнулась от Рока, запоздало сообразив, что стража могла превратно истолковать мою руку, лежавшую на его руке. Возможно, со стороны поддержка выглядела как объятие.
Рок сделал вид, что не заметил моего грубого жеста, и вежливо произнес:
– Я бы пожелал вам приятных снов, но, боюсь, в этом случае вам непременно приснятся кошмары. Говорят, мои добрые пожелания всегда оборачиваются злом.
Растерянная, я молча смотрела на него, не зная, как тактично спросить о том, что меня волновало.
– Вы… – Я набрала в грудь побольше воздуха, но так и не закончила вопрос: – Вы…
– Навещу вас завтра. В это же время.
Я с облегчением кивнула. Почему-то мне захотелось поблагодарить его, но я пересилила себя. Львы должны выглядеть гордо.
Даже если я принадлежу Львам лишь на словах.
Рок усмехнулся одной половиной рта, словно услышал что-то забавное.
– Думаю, лучшее, что сейчас я смогу для вас сделать, – это откланяться.
Он склонил голову, я присела в реверансе, а затем мы одновременно развернулись и зашагали в разные стороны: Рок ушел по коридору в неизвестном мне направлении, а я, из последних сил держа спину прямо, исчезла в дверях, ведущих в покои. Уже там я медленно осела на пол, не дойдя до спальни буквально пару шагов. В глазах стало темно, в висках застучала кровь, но я не испугалась второго за этот день обморока. Он – самая малая неприятность из тех, что со мной уже приключились.
Глава 3
Голос Рони, настороженный и немного испуганный, заставил меня вздрогнуть. В темном окне, в которое я вглядывалась последнюю четверть часа, отразился ее силуэт, приобретший пугающие черты благодаря тусклому мерцанию свечей (сегодня нам принесли целую связку). Я обернулась. Сестра, нахохлившаяся, словно воробушек, и стягивающая на груди теплую мамину шаль – одну из немногих вещей, что остались после нее, – смотрела выжидающе и как будто недоверчиво.
– Да, мне нужно уйти. Ненадолго. – Я говорила тихо. Шута уже спала, и я не хотела ее будить.
Рони поймала мой взгляд и тоже покосилась на закрытую дверь спальни, но голос понижать не стала.
– Мне не нравится… этот человек.
– Шута называет этого человека по имени, – задумчиво заметила я.
– Она еще мала и глупа, – насупилась Рони, и я невольно улыбнулась.
Я подошла к сестре, поправила на ее плечах белую шаль – тонкую, со сложным рисунком, отражающую вкус нашей матери, – и подумала о том, что вечер выдался теплым, да и в покоях никогда не гуляли сквозняки. Видимо, Рони с помощью маминой шали пыталась согреть не тело – душу.
Я не сказала об этом вслух. Некоторые детали должны оставаться незамеченными.
Вместо этого я опустилась в кресло, взяла в руки вышивку, отброшенную в сторону полчаса назад, и подчеркнуто неторопливо взялась за иголку.
– Почему ты боишься Рока?
– Я не боюсь! – Из груди сестры вырвался почти что рык, и я улыбнулась, опуская ресницы. Сейчас она походила на отца в минуты его гнева. Я не без гордости отметила, что Рони перестала выглядеть несчастным воробушком; если бы у нее были клыки, она бы оскалила их. – Я просто… Он мне не нравится, я же сказала! – Я молчала, неторопливо протыкая иголкой ткань. Мое показное спокойствие лишь раззадорило сестру. – Я чую в нем опасность. От него ничего хорошего не жди.
«От костра тоже», – хотела сказать я, но не стала.
Рони впервые упомянула о своем чутье, а в клане серьезно относились к таким вещам. Нюх на неприятности – подарок богов, напоминание о том, что они все еще наблюдают за нами с небес.
– Какую же беду он может накликать? – серьезно спросила я, отрывая взгляд от затейливого цветочного узора, вышитого лишь наполовину.
– Он… – Рони запнулась, закусила губу, словно обдумывая свои слова. – Он опасен для всех, но для тебя – особенно.
– Думаешь, Рок желает мне зла?
– Нет, он никому его не желает.
– Тогда чем он опасен, Рони?
– Он играет с нами, он… – Она снова запнулась, побледнела. – Мы все для него куклы. Он как будто лжет и говорит правду одновременно.
Мне стоило труда удержать иголку в ослабевших пальцах. Рони подметила то, о чем я и сама за сегодня уже не раз думала. В Роке искренность и фальшь сплелись так тесно, что казалось, отделить их друг от друга невозможно. Временами это сбивало с толку, но чаще – пугало.
Рони стояла передо мной прямо, гордо держа голову, но в глазах уже закипали слезы. Видимо, разговор выбил ее из хрупкого равновесия, и ей не удалось восстановить его снова. Я отложила вышивку в сторону, не воткнув в ткань иголку. Она повисла на тонкой красной нити острием вниз. Я встала и порывисто, совсем мне не свойственно, обняла сестру.
– Все будет хорошо, я обещаю, – сказала я и уткнулась носом ей в макушку. Ее волосы пахли лавандой, но мне все равно почудился запах костра. Стоило большого труда невозмутимо продолжить: – Я позабочусь о тебе и сестре. Вам не о чем волноваться.
– Обещай, что не покинешь нас.
Голос Рони стал глухим, и я поняла, что она имела в виду.
– Я буду с вами. Сейчас и всегда.
Поделиться книгой: