Помоги проекту - поделись книгой:
Спецназовцы склонились над своими жертвами и синхронно укололи японцев. В это время сам Светлов с Тихоновым сунули кляп из полотенца одному майору и связали его, а двое других диверсантов так же поступили со вторым майором (Рикугун-Сеса).
Немного всё же нашумели. Только, кто полезет проверять на офицерскую половину, чего это господа там мычат и кровати двигают. Нет, тут вам не там. Такое никому из технического персонала даже в голову прийти не могло. Тем более что все не менее пьяные, чем господа офицеры, спали на второй половине казармы.
Вот, когда вошли в помещение второе спецназовцы, то поняли, что у господ офицеров ромашками ещё пахло, вот, где был настоящий смрад, без противогаза в этом помещение находиться было невозможно. Здесь, ровными рядами, стояло два десятка двухъярусных нар, сколоченных из неструганных досок. И это была проблема, вместе со Светловым всего двадцать восемь человек. Мишка Чувак остался на вышке и ещё двое стерегут сейчас штаб, если вдруг шум поднимется, то они товарищей старших офицеров просто пристрелят. Игра в маджонг продолжалась, из штаба доносился шум и даже пытались что-то петь противными голосами. Да, у японцев даже трезвых противные голоса.
— Сначала нижних, — заглянув в помещение, вынырнул из этого смрада назад в коридор Иван Ефимович.
— А кого вязать? — Тоже шёпотом одними губами поинтересовался Тихонов.
Вот, чёрт их знает, ну, тоже пожилых желательно, опытных. Но нижних придётся гасить всех, а по здравому размышлению, именно на нижних нарах и должны спать пожилые и опытные.
— Отставить. Сначала колем всех верхних. Тихо! Свободные стоят в проходах и контролируют нижних, при малейшей попытке повернуться, шило в глаз. Ясно? Пошли.
Пошли-то пошли, но всё пошло прямо сразу наперекосяк.
Глава 4
Событие десятое
Пока занимались лётчиками, диспозиция поменялась, кому-то из механиков или охранников приспичило, открыли дверь, а на пороге мелкий японец в подштанниках. Мелкий-то мелкий, но юркий. Узрев перед собой целый взвод европейцев длинноносых в непонятной форме с ножами в руках, юркий, хоть и был под действием саке, заверещал на языке Харуки Мураками чего-то и юркнул под первые же нары. Там он долбанулся головой, деревянной с похмелья, о деревянную стенку с характерным стуком и заверещал ещё громче.
Спланированная, хоть и наспех, но спланированная, операция шла коту под хвост.
— Вперёд! — гаркнул майор и придержал Тиханова, — Один хоть живой нужен. Помогай.
В комнате уже шла резня. Светлов огляделся. Японцы вскакивали с нар и тут же валились назад, получив укол в сердце или в глаз острым четырёхгранным клинком. Хуже было с теми, кто на верхних нарах, те, кто проснулся, узрели бойню, и вниз спускаться не спешили. Оружия у них не было, у них вообще не было оружия, оно, видимо, где-то в штабе, в каптёрке какой-нибудь, закрыто, даже ножей перочинных не было, не говоря о всяких катанах и танто. Это же низшие чины, а не самураи. Обычные бывшие крестьяне. Потому, японцы с верхних нар лягались ногами, били руками и все орали. Штаб всё же далеко и двери с окнами закрыты, но могут и услышать, нужно было заканчивать с этими плясками и ногодрыжеством, как можно быстрее. Да и кровь может на полу оказаться, отмывай её потом. По выработанному с Брехтом плану, на аэродроме должен остаться идеальный порядок. Были люди и самолёты и исчезли — демоны забрали. Или боги. Например, бог подземного царства Сусаноо — но — Микато или «Порывистый молодец», если дословно перевести. Младший братишка богини Аматэрасу.
Сила солому ломит. Двадцать восемь диверсантов обученных бою на ограниченном пространстве с оружием и сорок восемь (как выяснилось позже) безоружных и пьяных техников, поваров и недавно призванных в армию крестьян — силы несопоставимые. И трёх минут не прошло, как все, за исключением одного пожилого дядьки, что скрутил Тиханов, и того самого юркого товарища, который спутал Светлову все карты, успокоили.
Пленников повязали по рукам и ногам заготовленными верёвками и, сунув в рот разорванное полотенце, замотали в простыни. Светлов принёс из офицерской части казармы дополнительно две керосиновые лампы и осмотрелся. Следы крови были. Как ни старались спецназовцы работать прямо в сердце, но японцы защищались, и лишних порезов избежать не удалось.
— Васнецов, — обратился бывший хорунжий к молодому лейтенанту — командиру взвода, — десяток выдели для захвата штаба. Остальным навести здесь идеальный порядок. Японцев завернуть в простыни и начать выносить к трём большим бомбардировщикам. Старайтесь в траве тропинок лишних не натоптать. Ходить разными маршрутами. Здесь кровь замыть. Если впиталась в дерево застругать ножом, заскоблить. Свежий этот след потом грязью затереть. В общем, как и планировали. Следов борьбы быть не должно. Как с этим помещением закончите, так сразу переходите на офицерскую половину. Там всё то же самое. У них работы меньше, на полу крови не должно быть. Но всё тщательно проверить. Вещи собрать. Трупы завернуть в простыни и тоже к бомбардировщикам. Тихонов с десятком со мной. Зачистим штаб. Полковник нужен обязательно живым.
В штабе продолжалась игра, выкрикивали цифры, радовались красным драконам, проклинали белого дракона. Азарт. Даже и не заметили высшие офицеры и корреспондент, что командовать и брать интервью на этом аэродроме больше не над кем и не у кого.
— Приготовились. — Окна были в доме раскрыты, не все, в той комнате, в которой игроки собрались. Светлов встал чуть сбоку от окна и, придерживаясь за раму, приподнялся и заглянул в помещение. И не жарко людям? Сидели все в мундирах, а корреспондент в строгом чёрном костюме европейском. Эдакий лондонский денди, даже шляпа имелась. Не на голове, висела на спинке стула, на котором денди с тонкими усиками восседал.
Никита Нечаев в Испании получил пулю в голову, удачно, кожу на щеке разорвала. Получился приличный шрам и теперь казалось, что парень всё время улыбается. Тут же прозвище приклеилось — «Весельчак».
— Весельчак, с тремя ребятами заходите в дом. И ждёте справа от дверей. Вдруг промахнусь. По сигналу врываетесь в комнату и вяжете полковника, на остальных внимание не обращаете. Не ваша забота. Сигнал понятен — я выстрелю из ТТ. — Майор повернулся к Тиханову. — Приготовьтесь. Организуйте две пары. Одна под этим окном, вторая вон под тем — рядом. Как я выстрелю. Один подбрасывает второго и тот запрыгивает в комнату. Сидоркин, на тебе сидящий прямо под окном толстяк. Илья Дуборезов, на тебе тот, что справа от полковника, с очками на носу. Я стреляю в корреспондента. Готовность минута. Пошли.
Светлов взвёл курок на пистолете, уцепился левой рукой за раму и приподнялся, снова оглядев помещение. Ничего не поменялось.
Бах. И в это время, точнее парой мгновеньями раньше, корреспондент локтём шляпу толкнул и она начала падать, а хозяин заметил это и дёрнулся её поднимать. Светлов выцелил его в глаз, тоже ведь, лучше крови поменьше и гарантированная смерть, но типчик дёрнулся, и пуля отстрелила корреспонденту самой престижной газеты Японии "Асахи Симбун" мочку уха на склонённой голове. Невезуха сплошная, но на второй выстрел времени нет. В дверь и в окна уже влетали спецназовцы. Выматерившись и дав ребятам минуту, майор подпрыгнул, сделал выход силой от подоконника и спрыгнул в этот притон, раньше именуемый штабом 60-го сентай (авиационного полка).
Корреспондент корчился на полу и зажимая ухо верещал, как девица, тонким писклявым голосом. Чего уж теперь не убивать же, может это судьба и он чего полезного нашим может рассказать. Газетчики они самые информированные люди.
— Илья, трупы вынести, завернуть в простыни и к самолётам. Да, я с этого толстячка награды снимите, вроде у комбрига этой медали в коллекции нет, и к самолётам. Начинайте загружать.
Светлов сел за стол с разбросанными костяшками запрещённой китайской игры. Полковника Тиханов и Сидоркин держали сидящим под локти.
— Агарияме (あがりやめ), господин полковник. *1
*1 — Правило в маджонге заканчивающее игру, если в последней раздаче последнего раунда победил Восток и он на первом месте.
Событие одиннадцатое
Самолёты Брехт услышал, гул стоял такой, что спал бы и то услышал. Прямо над военным городком на посадку в сторону озера Ханка заходили металлические птицы. Хотелось вскочить и броситься к окну, узнать, чем операция под кодовым названием: «Это не мы» закончилась. Останавливали две вещи: рядом сидела Катя-Куй и смотрела, чтобы он котлету с пюрешкой тщательно жевал, а не заглатывал большими кусками и может, всё равно бы дёрнулся, но окно смотрело на север, а там был больничный парк с подрастающими кедрами корейскими и прочими клумбами, а озеро Ханка было в противоположной стороне. Всё одно бы не остановило, только не было другого звука, не палил из всех своих «Браунингов» и «Эрликонов» Якимушкин, а значит, опасности нет, и угнанные у японцев самолёты никто не преследовал.
Специально эту часть операции прорабатывали. Диверсанты взяли с собой несколько банок белой краски, что артель Дворжецкого выпускала. На нижней поверхности крыльев должны быть нанесены белые американские звёзды. Все остальные самолёты, если они летят в том же направлении, нужно было сбивать, выходило тогда, что не всё пошло гладко и Светлова преследуют. Но Якимушкин молчал, есть белые звёзды на всех самолётах.
Брехт всё же попробовал быстрее запихать в себя котлету, не терпелось узнать подробности, но капитан медицинской службы отвесила ему лёгкую затрещину и полотенцем протёрла нос, ткнувшийся в подливу.
— Ешь, спокойно, придут и сами всё расскажут.
— Железная логика. — Пришлось опять тщательно пережёвывать. Каждый кусок двадцать три раза. Эти корейцы они педанты, станется, подсчитывать начнёт жена, сколько он раз жевнул. Обещал ведь лежать и спокойно болеть три дня. Так сегодня только-только третий начался. Кончилось и пюре, и котлета, и даже компот из каких-то прошлогодних ещё сухофруктов. Больше Иван Яковлевич терпеть не мог, подошёл к окну. Знал, что за ним нет ничего такого, чего уже не видел, и что точно в это окно приземлившиеся самолёты увидеть нельзя. По отсыпанным красной крошкой дорожкам ходили больные, не много — пяток человек. В беседке-ротонде с мраморной балюстрадой рубились за круглым столом в козла четверо выздоравливающих.
— Ну, и что там? — не удержалась от сарказма жена.
— Там? Там Солнышко солнышко. Птички поют. — Тяжко вздохнул Иван Яковлевич.
— Не суетись, Ваня, ляг, сейчас Светлов придёт и всё расскажет. Стой, ты мне вот что скажи, этот детский сад, что ты привёз, что с ними со всеми делать? Это ужас. Вечно ругаются между собой. Но это ладно, хуже, когда не ругаются, тогда они начинают планы строить построения коммунизма. Лучше бы уж дрались и ругались.
Нда, с детьми надо было что-то решать. Нет, так-то он всем роли придумал и даже с каждым обговорил. Но до осени нужно дожить, когда Малгожата и Валентина уедут во Владивосток поступать в медицинский институт. Ну, и Федьку нужно срочно женить на кореянке, дать ему её фамилию и устроить в колхозную роту. Построить им дом пусть живут и благоденствуют. А вот сейчас что делать слишком мал оказался его огромный дом для десятка почти детей.
— Может, пока их в пионерлагерь хотя бы на месяц отправить? — предложила Катя.
— Может. Потерпи до завтра, выйду отсюда и парочку точно пристрою.
В дверь стукнули и на пороге появился бывший хорунжий. Что-то явно пошло не так. Майор был всклокоченный с помятой фуражкой и прихрамывал. Но операция была и чего во время боя не бывает. Но дело не в бое. Вид у майора был смущённый, и глазки бегали.
— Иван Ефимович?
— Я чего? Я ничего. Не лётчик я. — Совсем сник Герой Советского Союза.
— Иван, Ефимович, говори уж, что случилось? Только хуже делаешь, и так весь на нервах.
— Говорить? — тяжко вздохнул спецназовец. — Говорить. А я скажу. Каждый должен своим делом заниматься.
— Майор!
— Ну, слушай.
Событие двенадцатое
— Самолётов оказалось больше, чем мы планировали. Перед самой операцией прилетел гражданский самолёт в сопровождении трёх истребителей. В самолёте был только один пассажир — это корреспондент известной в Японии газеты "Асахи Симбун". Так что всего самолётов получилось восемнадцать. И у нас просто не было столько пилотов. Пришлось и мне и Тиханову и Васнецову и Илье Дуборезову за штурвал садиться. Взлететь взлетели и долетели даже без приключений, а вот с посадкой получился полный … швах, — Светлов махнул рукой. Видно было, что и более приемлемое бы слово произнёс, но присутствие Кати-Куй сдержало.
— И что погиб кто-то? Ранен? — Вскочила принцесса.
— Ну, Дуборезов руку сломал. Им занимаются. Ещё Скоробогатов с огромной шишкой, может и сотрясение у него. Тоже уже сюда несут.
— А я говорила, что эта авантюра добром не кончится, — погрозила пальцем комбригу жена и убежала вниз, застучала каблучками по ступенькам.
— Не томи, Иван Ефимович, что произошло? — Брехт почти облегчённо вздохнул, откинулся на подушку. Главное, что все живы, а ушибы с шишками и даже сломанную руку вылечат. У них тут лучший в Приморье госпиталь. Выздоравливают все как мухи. Да!
— Я напортачил, слишком рано сбросил скорость и мой лёгкий армейский бомбардировщик «Мицубиси» Ки-30 клюнул носом и врезался в землю. Шасси оба сломаны и крыло оторвано. Ну и трупы разорвало на куски. Ужас. Как ты говоришь: «Армагеддон» полный.
— Да, чёрт с ними с трупами. А самолёт один … Стой, а Скоробогатов, лучший лётчик страны, что тоже носом клюнул? — Брехт такого и представить себе не мог.
— Нет. Сашка-то нормально свой армейский тяжёлый бомбардировщик «Мицубиси» Ки-21 посадил, это Дуборезов, который пилотировал истребитель-биплан Kawasaki Ki-10, наоборот скорость погасить не сумел, и его занесло и закрутило. Потом подпрыгнул ещё и сверху рухнул на только приземлившегося Скоробогатова. Его самолёт с переломанными крыльями, а тяжёлый бомбардировщик тоже шасси лишился, колпака и одного крыла, ну, и Сашке досталось по голове. — Светлов, подсел к кровати, набулькал себе из графина воды в стакан и жадно осушил. — Чувствовал, что добром не кончится. Какие из нас пилоты! Переломали вон кучу самолётов. Как теперь людям в глаза смотреть? Учили ведь.
Иван Яковлевич задумался. Ну, люди живы, это главное. А самолёты? Стоять. Бояться.
— Иван Ефимович, как думаешь, вот сообщу я завтра о трофеях Блюхеру Василию Константиновичу, что он с ними сделает? — Брехт встал, дошёл до шкафчика и из кителя, висевшего там, на плечиках, достал расчёску, — Причешись, не майор, а алкаш после недельного запоя. И подстригись се… ладно, завтра. Всё, не Испания. Приехали домой. Тут товарищ Мехлис обязательно пожалует. Либо ордена выдавать, либо смертный приговор выносить.
— Что сделает, — пропустил тираду про смертный приговор мимо ушей бывший хорунжий. — Да, чего сделает, понятно, в Москву отправят. Наверное, своим ходом. И наших всех лётчиков и отправят перегонять трофеи, у них уже опыт есть.
— Точно. Так всё и будет. А с этими тремя разбитыми, как думаешь, что сделают?
— С четырьмя. Ещё один истребитель Ки-27 угробили. Тоже шасси подломилось, и крыло одно отлетело. — Налил второй стакан майор.
— С четырьмя? — Брехт аккуратно, чтобы плечо не разбередить улёгся на кровать снова.
— Думаешь? — хмыкнул Светлов.
— Сто процентов.
— И?
— Нужно ещё пяток самолётов сломать. Но так чтобы по одному из образцов осталось в идеальном состоянии. Сколько там разновидностей получилось?
— Два разных бомбардировщика — большой и малый, то есть, лёгкий армейский бомбардировщик «Мицубиси» Ки-30 и армейский тяжёлый бомбардировщик «Мицубиси» Ки-21, два истребителя ещё. Это: моноплан новый — Ки-27 и старенький биплан — Ки-10. Ну, и этот гражданский. А, я же не рассказал. Помнишь, в Сарагосе нашли журнал английский в библиотеке? Про рекордный перелёт из Японии в Лондон. Вот, этот самолёт с корреспондентом и прилетел. «Камикадзе» называется. Красивый. Корреспондента, кстати, живым привезли. Переводится — «Божественный ветер». Его целым и невредимым пригнали. Так, что ещё? А, и ещё две птички — это армейский разведчик «Мицубиси» Ки-15. Всего, значит, шесть разновидностей получается. Ну, правда «Камикадзе» — это просто гражданская версия разведчика Ки -15. Хотя отличия небольшие есть. И двигатели разные.
— И, чёрт с ним, ладно, пусть рекордный самолёт в Москву забирают. А нам надо сломать ещё несколько самолётов, аккуратно, чтобы потом легко починить было, и себе оставить. — Брехт прямо представил, как из его маленького авиаотрядика получится нормальная эскадрилья, после того как «японцев» отремонтируют и введут в строй. Правда, «Эскадрилья» — это когда пару десятков однотипных самолётов, а у него все разнотипные. Зато и лётчики будут уметь летать на всём, что вообще летает, чтобы на Халхин-Голе не опозориться, как в реальной истории. А что Халхин-Гол будет, даже сомневаться не приходилось. Это представят через год во всех газетах, а потом и в Советских учебниках, как агрессию Японии по отношению к Монголии. Границу захотят самураи на двадцать пять километров передвинуть. И СССР, верный союзническому долгу, придёт на помощь. И только уже после перестройки всплыло, что все там было с точностью до наоборот.
армейский тяжёлый бомбардировщик «Мицубиси» Ки-21
Глава 5
Событие тринадцатое
Телефон был чёрный. А каким должен быть? Сейчас все телефоны чёрные. Цветных пластмасс ещё не изобрели. Вообще пластмасс не изобрели. И ускорить в этой области прогресс Иван Яковлевич не мог. Знал только общие названия «Полиэтилен» и «Полипропилен», а формулу и, как их изготавливают, не знал. В юности, во время практики, после какого-то курса института, был Брехт вместо места по специальности трудоустроен временно на эти два месяца в цех товаров народного потребления, и там делали из алюминия орешницы. Хрень такую, для получения из теста половинок грецкого ореха. Бог с ними с пирожинками этими, или как эта хрень называется. Были эти формочки с пластмассовыми ручками. Приходил вот, наверное, полиэтилен в виде полупрозрачных шариков — гранул. Его потом загружали в печь, да в общем тоже не важно. Речь о том, что из готовых шариков Брехт бы мог отлить с использованием пресс-формы корпус телефонного аппарата, но вот как получить эти шарики даже близко не представлял, не на того учился. «Этилен», что-то со спиртом связано. Из спирта, что ли, делают пластмассы?
Сейчас телефонные аппараты делают из эбонита. И для простоты они чёрные, сам бы эбонит получился грязно-бурым, но в него добавляют сажу, как краситель и получают благородный чёрный цвет. При добавлении других красителей, возможно, наверное, и другой цвет получить, но Дворжецкий только начал экспериментировать на предприятии по производству в том числе и телефонов с получением цветных эбонитов и потому телефон — чёрный.
Поделиться книгой: