Алексей поднялся. По позвоночнику пробежала легкая дрожь. Вдруг захотелось потянуться всеми мышцами, хрустнуть суставами. Загодеева взирала на него с каким-то жадным интересом, "в глазах молодой бабенки появилась шальная рассеянность. Стоя чуть в сторонке от него, опершись рукою о стол, она, не двигаясь, ждала.

Алексей не двигался. Простота, незатейливость ситуации в сравнении с муками, испытанными на пути к ней, казались обидными.

– Не боись, не укушу! – по-своему истолковала его поведение

Татьяна, шагнула навстречу, ухмыльнулась, губы жирно подведены помадой.

Он протянул руку, сильно схватил ее сзади за волосы, произнес (лицо оставалось жестким, неулыбчивым):

– Тварь…

– Тварь и есть, – она по-прежнему ухмылялась. Похоже, грубость Алексея доставляла ей своеобразное удовольствие. Или, может, она заведомо была готова к ней? И теперь просто играла роль женщины, которой нравится, когда ее унижает мужчина?.. Алексею вдруг показалось: в глазах Татьяны мелькнули трезвые, холодные огоньки. Будто в это мгновение она еще раз удостоверилась в правильности каких-то, одной ей известных, расчетов…

Сладко обняла его за торс, прижалась. Толкнула прочь, в сторону дивана. Подушка там уже была. В момент извлеченная теперь из шкафа, наброшенная ею на драную обивку, мятая простыня сбилась в складки, – ненужная, паскудная деталь, призванная обозначить отсутствующую интимность.

Когда Алексей не дал ей дотянуться до кнопки выключателя, – потушить свет, – Татьяна издала хриплый смешок. Тут уж он повалил ее навзничь и быстро, не путаясь в деталях, раздел. Перевернул на живот, подсунул под него руку, ладонью ощупал бархатистую мягкость кожи. Живот у Татьяны был слабый, – мышц не чувствовалось, -немного провисший, как это часто бывает у рожавших женщин…

* * *

Достал из сумки заранее припасенный пакетик жареных ломтиков картофеля. Захрустел, отправляя в рот пригоршнями. После этого всегда разыгрывался аппетит.

Двери лифта наконец-то распахнулись. Продолжая жевать, Алексей шагнул в кабину. Встряхнул запястьем, посмотрел на часы: без пятнадцати шесть. Створки, глухо ударившись, сомкнулись, лифт пошел вниз. Откуда-то извне шахты доносились детские голоса, топот ног по лестнице. Оживленное время, все возвращались с работы. В пору он покинул Загодееву!

Если бы!.. Татьянин муж уже был в подъезде. Алексей, расслабленная походка, сразу видно: человек чем-то доволен, переживает приятное, – вывалился из лифта и чуть грудью не толкнул мужа обратно вниз по лестнице, по которой тот едва поднялся.

Муж не отступил, не шагнул в сторону, – средний рост, телосложение посредственное, но не из робких, чувствовалось: есть природная злость. Моментально забуравил Алексея глазами. В упор, цепко. Сомнений не оставалось: узнал, все понял.

Алексей дернулся в сторону. Мол, чего вам, товарищ? Дайте пройти, мы незнакомы!.. Бесполезно. Замедленной реакцией законный не страдал, моментально повторил маневр соперника. Взглядом впился, как скорпион жалом. Но руки не распускал, хотя пока двоих никто не видел. "Провоцирует на первый удар! – сообразил Алексей. -Дудки!"

Дверь подъезда хлопнула. Муж еще даже не обернулся, только начал поворачивать голову на звук, – Алексей рванулся вперед, втиснулся между законным и стеной, оттолкнул того, – помог себе руками. Продробив каблуками пулеметную очередь, оказался у выхода. Позади дряхлая старушка с палкой и двумя дворняжками на поводках бессмысленно таращила глаза и не хотела уступать дорогу в голос заматерившемуся сопернику… Выскользнул! Алексей мысленно перекрестился.

* * *

До остановки он добрался довольно быстро. Хотя и не бежал, как заяц.. Зачем? На улице муж не страшен. Пристанет – получит. Никому не возбраняется ходить возле его дома. В подъезде ситуация немного иная: на чужой территории всегда найдутся ничего на самом деле не видевшие, но настроенные против тебя свидетели. К тебе приставали, а в протоколе все подтвердят: ты избил…

Вот только где потерялся ревнивец? Рвался следом, а Алексей спокойно дошел от подъезда до остановки. Стоял, недоумевал: неужели работяга враз успокоился и поумнел?! Скорее бы автобус…

Они появились откуда-то из-за остановки. Неожиданно, гурьбой. Алексей поначалу даже не обратил на пятерых мужчин внимания. Мало ли народу болтается по улицам после работы?! Оскорбленного ревнивца в одном из темных силуэтов в первое мгновение просто не узнал.

Когда разглядел, оказалось поздно: компания окружила его в самом углу остановки. Позади – металлические стенки, направо – пять дышащих перегаром рыл. Чудесно! Так влипать еще не доводилось.

Смотрели пятеро одинаково зло, остервенело, хотя он переспал Ј женой лишь одного. В критический момент пронеслась дикая, неподходящая мысль: если получать от пятерых, то и спать с женой каждого. Иначе – обидно! И еще подумалось: начнут бить прямо сейчас, здесь, пользуясь – на остановке больше никого нет – повезло!

Нетерпение, подогретое алкоголем, сработало: чей-то кулак по короткой, прямой траектории врезался Алексею в нос…

Били в три четверти силы. Не жалели, а просто неумело, мешая друг другу. Да и где под грибком остановки развернуться для рабоче-крестьянского, с размахом, удара? Повалить наземь – где тут повалишь? В углу ведь зажали, чтоб не сбежал, дурачки!

Закрывая лицо, не сопротивляясь, – хуже, если двое будут держать, трое – методично, толково бить, – Алексей благодарил Бога: будь мужички посообразительнее – оттащили бы куда-нибудь на детскую площадку. Развлеклись, не скованные временем и пространством…

Девушка и плачущая, совсем маленькая девочка, – видно, сестренка, – вынырнувшие на свет фонаря, подействовали надежнее милицейского свистка. Команда отпрянула, посчитав – довольно, бросила Алексея и растворилась во мраке ближайшего переулка.

Наказание закончилось… Разве так учат, мальчики?! Это же несерьезно. Алексей провел языком по верхнему ряду зубов – все целы. Порядок. По подбородку потекла кровь…

* * *

Рабочий день подходил к концу. Вот уж воистину – отмучился! Сколько усмешек и вопросов, в ответ на которые приходится нести всякую чушь: «Упал, очнулся – гипс!» А чего стоят сочувственные взгляды, под которыми хочется рявкнуть: «Пошли вы к чертовой матери со своим вонючим сердоболием!» Умнее всех сказался главный редактор – засадил на целый день за машинку дорабатывать материалы внештатников. Сразу вошел в положение – куда пойдешь собирать материал с такой битой физиономией?! Ни в одно учреждение не пустят!.. Да еще велел пореже выходить в коридор, – лишний раз «не светиться». В обед принес из столовой две булочки с маком. Маловато, но все-таки забота. Что значит добрые отношения с начальством! Только теперь Алексей по-настоящему осознал, как здорово ходить в любимчиках…

Скоро стрелки часов свяжут прямым мостиком цифры двенадцать и шесть. Следующий номер программы – возвращение домой в метро. Утречком одна девулька уже уступила ему место, – понятное дело: "Места для инвалидов…" Куски пластыря на физиономии производили на публику шоковое впечатление. Такси бы взять, да откуда столько денег? – И так вчера слишком много прокатал…

Музыкальная трель телефона (может упереть этот югославский аппарат домой? Хорошо звонит!) вывела из оцепенения. Подумалось: "Верочка. Предложит заехать на работу, помочь добраться до дому. Только ее не хватало!"

Поднял трубку: молчание… Как-то нехорошо сопели, очень уж напряженно.

– Алло, алло…

Дальше слушать не стали, повесили трубку.

Похоже, придется отключать телефон и под конец дня. Утром и после полудня Алексей обычно вынимал штепсель из розетки. Иначе пришлось бы только и делать, что отвечать на звонки в редакцию.

Алексей потянул за шнур, – выдрать штепсель, телефон прозвонил вновь. Ладно, в последний раз…

– Я вас слушаю, – произнес он и взглянул на себя в зеркало, висевшее на противоположной стене, – покрасить сажей, и издалека вполне сойдет за африканца. Губы такие же толстые!

– Здрас-те, Лешу можно?.. Леш, ты?

Он выпрямился на стуле, засунул два пальца за воротник рубашки:

– По всей видимости… Какого Лешу?

Он не верил своим ушам, но на другом конце провода была явно Татьяна Загодеева.

– Леша, ты чего, не узнал? – сказала она обиженно. Сомнений не оставалось – Загодеева.

– Знал, почему не узнал… Просто…

– Леша, я его ненавижу, Леша, ты мне веришь? – сказано очень просто и спокойно. Без намека на особую доверительность. Стало быть – правда.

– Верю. Но что это меняет?

– Леша, я все знаю. Вчера на остановке… И меня хотел избить. Позвала соседей. Помнишь, старик… Мы разводимся…

– Допустим… Но что меняется?

– Приезжай. Я очень хочу… Так хочу, что даже попросила твой телефон у директора.

Алексей с досады прищелкнул пальцами: еще и директора фабрики сюда приплела! Впрочем, что ему директор фабрики…

– У тебя, наверное, с головой не в порядке, – произнес он сухо. – Я не Брюс Ли{7}, чтобы второй раз подряд от пятерых… – он хитро посмотрел на собственное отражение. – От пятерых отбиться…

– Леша, что я, не соображаю?.. С подругой договорились. У нее квартира свободна. Дом в моем районе, не заблудишься. Вообще-то и у меня можно. Муженек больше не появится. Но все-таки… – тон был жалобный.

"Ах, сука, понравилось, значит!" – самодовольно подумал Алексей. Настроение поднялось.

– Можно, конечно… Если с подругой договорилась…

– Приезжай…

Она назвала адрес. Действительно, в своем районе города.

– Ладно. Если смогу, приеду. Завтра в шесть, – властно продиктовал он свои условия. Не дожидаясь ответа, повесил трубку.

Подумал: "Парадоксально порой складывается жизнь. Запретил себе вспоминать о Татьяне, – что толку, все равно больше не увидимся. И вот – звонок. Воистину – не потеряешь, не найдешь!"

И он еще раз улыбнулся отражению. Похоже, судьба смилостивилась. – Предстоит неприятное путешествие в метро, но горькая пилюля теперь подслащена. Простая бабенка явно "запала"{8}. Не удивительно – мастеров, как он, не часто встретишь. Женщине стоит дорожить связью!

"Самодовольный кретин! – обругал себя Алексей и отвернулся от опухшей, сизой физиономии в зеркале.

* * *

Сколько раз убеждался, – прогнозы синоптиков не стоит воспринимать всерьез. Впрочем, веришь не потому, что доверяешь, а просто очень хочется, чтобы было, как сказали по «Времени»: тепло, без осадков…

Тепло… Не то слово! Жара! Хоть бы на минуту солнышко выглянуло. А по большому счету, все равно, пусть льет,,– привык. Как-то не воспринимаешь: носки мокрые, – вместо освежающего компресса, чтобы в транспорте не уснул. Козырек кепки – водосточный карниз. Зонтик раскрыть – неохота возиться. И так уже промок. Чего бояться?

Нет, неплохие деньки, – продолжал рассуждать Алексей, пробираясь в толпе, редевшей по мере удаления от метро. В чем дело?.. Ход мыслей неожиданно прервался. Слишком явно вдруг шарахнулась от него молоденькая девушка.

Понял. Усмехнулся: конечно, будут шарахаться! Неплохие деньки, раз позабыл о собственной физиономии. От такой образины как не отшатнуться… Набили физиономию, зато дальше пресытится Загодеевой без помех. Его желание осуществлено. Недаром знал: унылые дни осенью трудны, но вопреки погоде – интересны. Устаешь нести в душе низкое небо, зато какие силы оно оживляет в тебе! Словно зверь выходишь на тропу…

Поганые дни! И дождливые, и солнечные – все одинаково. Только и радости, что коллекционировать женские задницы. Как уныло: шанс номер один, шанс номер два…

Все! Стоп. Просто устал, и болит скула. И еще дождь.

"Обработать" Загодееву, отвязаться от нее, дождаться тепла. Только бы ярко-синее небо. И хорошие вести от Левона. Все! Больше ничего не надо!

* * *

Вечер в разгаре, – давно Алексей не чувствовал такого подъема. На столе стояла бутылка водки. Три четверти с Татьяной уже «убрали». Оставшееся – греет душу: значит, праздник не закончен. Капусточка, огурчики, ветчина, – какая неожиданность. Шел на пару раз по-быстренькому, пока подруга не вернулась, попал на угощение.

"Захмелел, ой захмелел! – отметил Алексей. – Да что там… Можно!" .Не хотелось держать себя в руках. Напротив – отдаться безвольно обстоятельствам, не думать о доме, завтрашнем дне, Мкртчяне.

Перед водкой было пиво. По большому счету, этого пить вообще не стоило. Но… Вошел в квартиру, там – Татьяна и еще одна довольно симпатичная бабенка. Та самая подруга, хозяйка дома. Первый раз видела, а смотрела на Алексея ласково. Сразу понял – понравился. Уходить подруга не спешила. Наоборот, – вернулась из кухни с холодненьким пивком: вот, мол, от себя выставляю, не желаете?.. Вообще-то на столе уже все было – и водка, и закуска, – Татьяна расстаралась, принесла из дома. Так что пиво выходило сверх программы. Загодеева от него отказалась: "Не переношу! Благоверный мой, стервец поганый, им слишком увлекался!"

"В прошедшем времени, как о покойнике, – порадовался Алексей. Впрочем, понятно: разводятся…" А вслед, глядя на сладко улыбавшуюся ему Татьянину подругу, почувствовал, как сердце забилось от неожиданного, сладкого своей невероятностью, предположения: "Может, удастся раскрутить ситуацию на "бутербродик"?! Очень вкусный бутербродик: Татьяна сверху, подруга внизу, он, Алексей, – сзади. Чем черт не шутит?!

– Пивка! Конечно же, пивка! – с радостью согласился Алексей, главным образом, чтобы составить компанию Татьяниной подруге, – поддержать ее инициативу.

– Татьяна, ты вообще-то объясни подруге, что я не всегда выгляжу таким бегемотом, как сегодня. Просто на днях с велосипеда упал… – пошутил он. Впрочем, похоже, битая физиономия гостя подруг не шокировала, В их среде подобное не вызывало удивления.

– Знаем, какой у тебя велосипед, – откликнулась подруга, подавая к пиву стаканы. – В кепке ходит, "Казбек" курит. Танька раньше на нем ездила…

– Ну, бабы, вам палец в рот не клади! – только и мог сказать Алексей.

Очень быстро прикончили с десяток бутылок пива. Допивая последний стаканчик, Алексей неожиданно понял, что впервые в жизни пьет за счет женщины: это понравилось, захлестнуло теплое чувство. К Марине, – так звали подругу, – к Татьяне. Подумалось: простые, полуграмотные девахи, а душа есть! Не то, что у некоторых, помодней да поинтеллигентней, которые норовят из тебя в ресторане последний рубль выжать… Потянуло на откровенность. Уже раскрыл рот признаться: покоя не дает вся эта история с Мкртчяном. Шутка ли, он – неполноценный мужик! Да знала бы Марина, какой он мужик. Не верит, пусть хоть у Таньки спросит. Вовремя одумался… Вместо откровений рассказал анекдот. Бабешки заржали. "Кобылки мои ненаглядные!" – подумал Алексей и смачно поцеловал обеих в сжатые губы. Татьяна ничуть не приревновала. "Умная баба!" – оценил Алексей…

…Сидели уже два часа, почти допили водку. Кивнув взгляд на стереорадиолу, стоявшую в одной из ниш мебельной стенки, он осведомился:

– Музон не фурычит?

Хотелось повеселиться более шумно. В кои веки бывает легко на душе!

– Почему не фурычит? – словно обидевшись, произнесла Марина. – Каждый день слушаю…

Подошла к стенке, нажав кнопку, зажгла на радиоле красный огонек, поставила даек. Пьяно покачиваясь, направилась то ли на кухню, то ли в туалет.

"Не сыпь мне соль на ра-ну!.." – вдарил из колонок голос Добрынина{9} . Ручка громкости стояла почти на максимуме.

– Падла!.. Оглохнешь тут… – Татьяна поднялась и увернула звук, вернулась к дивану, плюхнулась на колени к Алексею. Тот аж крякнул.

– Побалуемся?.. – предложила молодая женщина и ласково провела рукой по его всклокоченной шевелюре.

"Вот оно, началось! – возликовал про себя Алексей. – Сейчас из туалета вернется Марина и тогда подружкам от "бутербродика" не отвертеться!"

– Ясное дело! – ответил он. – Когда мне хорошо, хочу сделать приятное всем окружающим…

– Сейчас сделаешь, – Татьяна вновь встала. Расстегнула пояс платья. Шумно вздохнула, потянулась, потерла ладонью живот, -видно, пояс туговат. Повторила:

– Сейчас сделаешь… Пойду, нужно… Пока раздевайся…

Ушла, прикрыв за собой дверь.

"Не говори навзры-ыд!" – неслось из колонок. Шлягер был длинным,

Алексей поднялся и прибавил громкость. Он любил слушать музыку громко. Начал раздеваться: скинул пиджак, снял и небрежно бросил в сторону кресла брюки. Промахнулся, брюки упали на пол.

Когда обернулся, на пороге комнаты в ярко освещенном дверном проеме стоял милиционер…

– Нарочно, гад, погромче сделал!.. Чтобы никто не слышал, как она кричит! – визгливо произнесла высунувшаяся из-за спины офицера милиции Марина.

Милиционер тяжелым взглядом посмотрел на Алексея. Не поворачивая головы к хозяйке квартиры, строго произнес:

– Ладно, гражданка, подробности письменно изложите! Помогите лучше потерпевшей…

– Я сейчас… Сейчас! – продемонстрировала рвение Марина, но с места не двинулась.

Алексей, как зачарованный, смотрел в серые, полные ненависти милицейские глаза.

– Ну что, подонок, изнасиловал бабу?! – угрожающе спросил офицер.