Помоги проекту - поделись книгой:
Приехали. Дворец этого Митк’окока был побогаче даже дворца Леокая, хотя и выражалось это весьма по-варварски. У меня поначалу вообще появилось ощущение, что мы попали в какой-то доисторический супермаркет, настолько напоказ тут было выставлено богатство. Увы, ни Осакат, ни Лга’нхи подобным же тонким вкусом не обладали, и их восхищение красотой и пышностью дворца было безграничным и по-детски искренним.
Поскольку последние три месяца, и особенно последние два часа, я очень дотошно пытал Кор’тека на предмет Вал’аклавы, то уже знал, что это был крупнейший рынок всего побережья, куда сходились товары как с востока, так и с запада, и даже, по реке, с севера. Именно тут шелка обменивались на бронзу, бронза — на шерсть и шкуры, а шерсть и шкуры — на пряности и драгоценные камни. Оружие — на керамику, керамику — на лодки, а лодки — на еду или лес.
Поскольку времени у меня было достаточно, то я смог по крупицам вытянуть из Кор’тека сведения, как Вал’аклава стала таким крупным рынком. Во-первых, тут была самая удобная бухта на многие тысячи километров. Во-вторых, в бухту впадала большая Река, по которой тоже привозили товары из далеких северных земель. В-третьих (знали бы вы, каких усилий мне стоило вытянуть эти сведения), со стороны степи Вал’аклаву прикрывала невысокая горная гряда, защищавшая ее от нашествия кочевников, но не мешающая торговле с ними. Ибо кочевники идут только туда, где могут пройти их стада. А стада в горы не пойдут, так что им проще торговать с Вал’аклавой через фактории в горах, сбагривая запасы шерсти и мяса, чем нападать на такое большое поселение.
Из шерсти ткались ткани, а мясо коптилось особым способом и, по словам Кор’тека, чуть ли не на каждой лодке Моря можно было найти запасы этого мяса. Продукты также поставляли горные склоны и распаханная степь между берегом и горами. Так что только на обеспечении караванов харчами Вал’аклава могла иметь очень неплохие доходы. Но ясное дело — местные пройдохи этим не ограничивались, и даже взимание налогов не было единственной статьей доходов сего поселения, помимо этого, сдавались в аренду причалы, караван-сараи, дома в городе и даже существовало что-то вроде таверн-публичных домов-казино и даже цирка-театра.
Вот информация о подобной «культурной жизни», в отличие от географии, из Кор’тека просто ручьем лилась. Его восхищение столь изысканными благами цивилизации было столь искренним, что он мог говорить о них часами. И мне даже приходилось затыкать его в некоторых моментах, оберегая насторожившиеся ушки Осакат от излишне подробной информации. (Кто бы мне сказал лет цать назад, что я буду выступать в роли дуэньи и поборника морали?!)
В общем, Вал’аклава была крупнейшим мегаполисом Побережья и Мира. Городом Контрастов, Богатства и Бедности, Разврата и Культуры. Ребята, похоже, я снова в Москве!
Варварская пышность дворца Митк’окока даже в сравнение не шла с «пышностью» самого Царя Царей Вал’аклавы. Я в свое время малость поглумился над Мордуем за его висюльки и цилиндр-корону. Зря! По сравнению с этим персонажем Мордуй был сама скромность и застенчивость. То, что предстало перед нами, когда мы, пройдя вдоль прилавков с товарами в коридорах (а иначе это нельзя было назвать, настолько демонстративно оформлен интерьер дворца), вошли в главный зал, сложно вообще было назвать человеком, скорее уж помесью Джаббы Хатта и новогодней елки. Сразу видно было, что сей мудрый правитель ни в чем себе не отказывал — ни в харчах, ни в украшениях. Вот только у меня вызывала сильное сомнение его способность самостоятельно встать и сделать хоть бы десяток шагов, потому как, в отличие от Мордуя, чьи парадные одежды были украшены медными висюльками, у этого они, кажется, только из висюлек и состояли. А еще там вроде как были бесконечные рулоны шелка, обмотанные поверх чего-то и завязанные в кокетливые банты, какие-то блестяшки (кажется, стекло — дорогая вещь), перстни (впервые тут такие вижу), браслеты, бусики, фигусики, хренасики. И без того бледная из-за болезни рожица Осакат сразу приобрела благородно зеленый оттенок чистой незамутненной зависти. Бедолажка, невзирая на слабость и кашель, не менее получаса (а для местных женщин это очень много) надевала все свои наряды и украшения, начиная от подаренной нами рубахи Пивасика и заканчивая добром, что выдали ей, отправляя в дипломатические миссии, аж целых два Царя Царей — Мордуй с Леокаем. И все это напрасно — ее лучшие наряды блекли в пышности и сиянии парадных одеяний Митк’окока.
Да что там Осакат? Великолепие этой новогодней елки, кажется, произвело впечатление даже на Великого Вождя Лга’нхи. Он, столь дерзко и вызывающе щеголявший при дворе Мордуя в драных портках и старой жилетке, кажется, даже немного заробел при виде этой пышности и блеска. Короче, пришлось все брать на себя.
Мысленно припомнив стандарты придворной болтовни, которые услышал от Ортая, вдохнул поглубже, набирая воздуха в легкие и дерзости в сердце, окинул блестюльки Митк’окока насмешливо-презрительным взглядом истинно московского интеллигента, презирающего все материальное, и начал извергать словесный понос:
— Великий Леокай-надежа-и-опора, Царь Царей Улота и окрестностей, Победитель Демонов-захватчиков, подобно Крыше раскинувший свою защиту (крышующий, короче) над соседними царствами гор, степей и побережья. Меценат и Покровитель искусств, Вершина Мудрости и Мастерства, Оплот Добродетели и Гроза Пороков, Победитель Драконов и Защитник Экологии, изъявляет, Великий Царь Царей Митк’окок, тебе посредством моих уст свое расположение и приязнь! И подносит богатые дары, достойные столь великого человека, как ты, — и изящно щелкнул пальцами, давая возможность Витьку и Мнау’гхо избавиться от наспех отобранного после консультации с Кор’теком оружия из бронзы, шерстяных тканей и драгоценных камешков.
— Фига себе сказанул!!! — ответили выпученные глаза Митк’окока на мое скромное приветствие. По залу прошел восторженно-удивленный гул, а мужички, расположившиеся рядом с троном, видимо, советники и свита, как-то подозрительно зашевелили губами, кажется, пытаясь заучить титулование наизусть, чтобы потом, при случае, поизящнее прогнуться.
— Э-э, тоже рад, изъявляю в смысле! — как-то неловко ляпнул Митк’окок, все еще пребывая под впечатлением моего вступления и кося глазом на подарки. Но потом собрался, впучил глаза обратно и уже более деловым тоном осведомился: — С чем пожаловали?
А вот тут уже в ступор впору было впадать мне. Все инструкции, которые я получил от Леокая, были — съездить с караваном и присмотреть за товаром. О чем там должен был переговаривать с местным Большим Боссом ныне покойный Санкай, я не ведал. Потому как Царь Царей не удостоил, а Санкай и при жизни поболтать со мной особо не стремился, а став покойником, вообще замкнулся и перестал общаться. (И к счастью, мне, помимо духов, еще только болтовни с привидениями и не хватало.) Так что в ответ я понес неуемную пургу про любовь и добрососедство, упомянул торговые связи, проклял злобного беса Джексонавеника, как известно всем просвещенным людям, считающего своей прямой обязанностью мешать и пакостить доброй торговле. Предложил крепить боевое братство и одобрительно высказался об идее разоружения как о, в общем, правильной концепции, к сожалению, неактуальной в нашем (я заговорщицки подмигнул вновь припухшему Метк’ококу) случае. Заодно уж провел политинформацию, высказав свою точку зрения на международное положение, осудив империалистические помыслы неких (не будем их сейчас называть) реакционных сил.
Короче, нес полную пургу, стараясь делать это в наиболее обтекаемой форме, чтобы каждая фраза могла пониматься двояко, а под пышными формулировками терялся всякий смысл сказанного. Для этих же целей свободно переходил со степного на горский и обратно, а оттуда — на общеприбрежный, с маленькими, но впечатляющими вкраплениями языка аиотееков и русского.
Уж не знаю, что понял из всего этого бреда мой оппонент, однако его ответная речь меня если не убила, то хорошенько согнала градус самомнения и пафоса.
Он знал! Охренеть, но он знал, кто мы такие. В смысле, знал легенду про поиски волшебных предметов, про то, что Лга’нхи замочил этого Анаксая, а я совершал удивительные чудеса. Знал про чудесное спасение Осакат, дальние путешествия и великие Битвы, в которых мы покрыли себя неувядающей славой. Копец!!! Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, вот тебе, дедушка, и контрразведка!
С одной стороны, удивляться вроде нечему — как я уже говорил, в Вал’аклаву стекались люди, а значит, и информация со всего побережья, и не только. Так что весть о нас мог привезти и какой-нибудь путешествующий купчина — пират по совместительству, и простой рыбак, проехавший с полтыщи километров, чтобы закинуть пирожков любимой троюродной бабушке, и… да мало ли кто шныряет вдоль побережья, мыкая удачу и возможность подзаработать!
Но вот то, что все эти сведения кто-то собирает, протоколирует и докладывает местному Царю Царей. То ли где-то в дупле этой новогодней елки скрываются мозги, то ли я сильно недооценил собственную известность, то ли — способности первобытных контрразведчиков собирать информацию. Отсюда запоздалый вывод — надо держаться настороже и не думать, что каждый нелепо одетый человек — дурак и тупица!
Однако Митк’окок, видимо поняв, что смог оглоушить своего чересчур наглого гостя с первого же удара, уже вовсю обстреливал меня вопросами, ответов на половину которых я не знал, а на вторую — не желал отвечать.
Ну да, к счастью, я выходец из века сплошного лицемерия и демократии, когда каждый чиновник, начиная от начальника и заканчивая президентом, вроде как обязан отчитываться перед гражданами. И потому, коли не научится искренне врать и компетентно нести полую чушь, выше начальника этого самого ЖЭКа так и не поднимется. Ну а я, как гражданин и избиратель, за свои неполные двадцать лет в Том мире соскреб столько лапши со своих развесистых ушей, что волей-неволей кой-чего поднахватался из этой науки. Потому, даже будучи в состоянии интеллектуального грогги, чисто на автомате начал выдавать «правильные» ответы. — Топя разговор в бессмысленных подробностях там, где требовался простой ответ, поспешно проскальзывая на общих рассуждениях над скользкими темами и беспричинно рассуждая о морали, патриотизме и человеческих добродетелях, в ответ на вопрос о погоде.
Не могу сказать, что это было легко. Но в конце концов я свел разговор к единственно известной и понятной мне теме — о нас самих. Тут уж я оказался на коне, и на одно только официальное представление (это надо было сделать в первый же момент, дипломатодебил несчастный) Величайшего Вождя Вождей Степных народов, Генералиссимуса Забритого Войска и Покорителя Верблюжатников, Его Великолепия Лга’нхи и Племянницы и Внучки Царей Царей Могущественного Улота и Благословенной Олидики, Сестры Величайшего Вождя Вождей (далее смотри выше) и Хитромудрого Шамана Дебила, Глубоко Проникшего в Мир Духов, Осакат ушло не меньше часа, включая пересказ легенд, баек и анекдотов.
Потом я попытался перевести стрелки на Лга’нхи, отдав ему бразды правления разговором. Увы, он хоть и отвечал бойко и по делу, но, к сожалению, был слишком искренним и честным. Мне постоянно приходилось неназойливо вмешиваться в беседу, перевирая и дополняя его рассказы живописными подробностями.
Впрочем, воспевать Славу воинов нашего племени и так было моей прямой обязанностью как шамана, так что никто не пытался дать мне по шее, чтобы не лез в чужой разговор.
Спасло нас Чудо, сиречь — волшебный шестопер. Сие официально признанное чудо чудесное было продемонстрировано восхищенной публике ближе к финалу нашей беседы во всей свой красе и великолепии. И даже больше, по большой просьбе народных масс и лично Царя Царей.
Когда этот задвухметровый громила, стоя в относительно тесном зале, несколькими движениями кисти раскрутил сей девайс до скорости, когда стало видно одно общее колесо, а потом обрушил его на стену — тут мне, честно говоря, поплохело. Для начала я боялся, что эта штука кого-нибудь заденет, — пронесло. Потом, естественно, не обладая верой Лга’нхи в его волшебность, испугался, что шестопер сломается к чертям собачьим, столкнувшись с каменной стеной. К счастью, стена оказалась саманной, из глины, армированной прутьями и соломой, так что врубившийся в нее шестопер проделал изрядную дыру, подняв облако пыли и глиняной крошки, и для любого, незнакомого с голливудскими спецэффектами человека это было весьма впечатляющим зрелищем. Митк’окок радостно затрясся всеми складочками своего жира и даже вроде как захлопал в ладоши. (Похоже, учиненный моим приятелем погром пришелся ему по душе.) Так что я под это дело исполнил былину. Которую сочинял длинными, заполненными лишь греблей и унылыми криками чаек днями. В которой попытался в «местном» стиле поведать про героическое очищение побережья от злобных банд пиратов и величайшем сражении, в котором участвовало не меньше трех сотен (!) человек и в котором мой доблестный вождь покрыл себя беспримерной Славой, а свою одежду — бесчисленными скальпами! (Скальпы все желающие могут увидеть, если посмотрят направо (или налево), в отличие от места, где они сидят, продолжил я голосом профессионального гида.)
Ух! К концу вечера я был выжат, как лимон. Уж лучше бы очередной концерт дал, перепев все шлягеры 90-х и нулевых одновременно! Там хоть не надо запоминать, что уже успел наврать, и придумывать, что наврать дальше, просто перепевай сочиненное уже до тебя, заменяя забытые строчки никогда не подводящим «ля-ля-ля». К концу моего выступления глотка у меня пересохла и болела, спина была мокра, как шкурка утопленного котенка, а бессмысленные, не выпущенные ранее канцеляризмы, смешиваясь с «долгоразящими молниебыстрыми взмахами меча рокового», долбились внутри черепа, требуя «дальнейшего продолжения переговорного процесса согласно вновь открывшихся обстоятельств».
К счастью, за это время я уже основательно успел проехаться по ушам всем присутствующим. Да и публике, чтобы пережить все это словоблудие, пришлось изрядно накачаться пивом и вином (таки да — тут было вино!). Так что, когда к дальнейшему переговорному процессу подключилась до той поры скромно молчавшая Осакат, в качестве «контрольного выстрела» заведя с Царем Царей Вал’аклавы какой-то светский треп о новомодных тенденциях в мире висюльковой моды и шелковых рубашек, тот с благодарностью слушал ее щебет, не особо вникая в смысл сказанного. Зато и отдарился потом богато!
Кажется, он что-то все-таки уяснил из трепа Осакат. Или просто был опытным мужем и умел, пропуская основную массу речей, исходящих из нежных ротиков своих жен, все же улавливать некую суть и тем спасая свою голову от ударов скалками, а уши — от атак ультразвуковым визгом. Каждому из нас обломилось по большущему куску шелковой ткани, и это помимо связок бусиков из раковин и еще какой-то фигни, которую я толком и рассмотреть не успел.
Так что в целом можно было сказать, что отбрехались на первый раз. Вот только успокаиваться было рано. Потому как первым раундом тут никто не ограничивается. Строго говоря, тут вообще раундами не дерутся. Если уж началась схватка, то ведется она до выбывания одного из участников из списков живущих. Думаю, это правило касается и тех схваток, что ведутся посредством языков и мозгов, так что расслабляться не стоит. А пока можно хорошенько приложиться к тому вон кувшинчику красненького. Офигеть! Классная штука, не сравнить с «тремя топорами» или «изабеллой», что мы бухали в скверике за нашим технарем. Просто надо пить, не думая о чистоте ног, что топтали виноград, и о санитарных условиях, в которых вызревало вино.
Утром голова была почти ясной, но почему-то тянуло в брюхе и мучила кислая отрыжка. Так что первым делом сходил и хорошенько окунулся в море. Несмотря на зиму, вода была относительно теплая. По крайней мере, по моим старым московским меркам, купаться было вполне себе можно.
Когда холод хорошенько пробрал мой организм, голова стала совсем ясной, но брюхо ныть не перестало. Через силу пожрал — жить стало проще, жить стало веселей. Увы, не мне и не Кор’теку. Поскольку он был единственным, более менее надежным источником информации по Вал’аклаве, то и досталось ему по полной программе. Бедолага, наверное, уже тысячу раз послал бы меня в преисподнюю и к соответствующей маме, если бы злобный и могучий я не опутал его и окружающий сарай недобрыми путами своего колдовства. А иначе зачем бы мне держать в руках очередной кусок кожи и покрывать его некими таинственными и пугающими рунами? А дабы он не смог убежать от меня, я призвал двух страшных демонов Ценоваяполитика и Валютныйкурс надзирать за ним.
Собственно, я пытался понять, как тут ведутся дела, что почем, есть ли хотя бы зачатки денежных отношений, как быть, что делать и кто виноват? Откровенно говоря, хотелось слинять отсюда как можно скорее, пока мы тут не напортачили выше крыши, подгадив Леокаю и тем самым навредив себе, ибо «добрый дедушка» при случае умел быть и злым.
Но Кор’тек быстро «успокоил» меня, сказав, что нам тут торчать не меньше двух месяцев, поскольку ни один идиот не выйдет в море в сезон штормов. Мы и так чудом сюда добрались, и подвергать собственную жизнь и жизнь своих гребцов-соплеменников без особой необходимости он не намерен. Да и время для торговли сейчас вполне подходящее, поскольку сезон штормов начался раньше времени и тут собралось множество купцов.
— А Леокаю, скорее всего, надо обменять свой товар на пряности. Ну можно еще шелков подкупить, — потер в затылке Кор’тек, когда, устав мучить его и мучиться сам, я прямо спросил, чего бы такого закупить для нашего работодателя и благодетеля, поскольку не знал даже этого.
Еще он рассказал мне про ракушки. Да-да, про те самые связки ракушек, что подарил нам Митк’окок и которые я принял за бусики. Оказалось, что это что-то вроде местной валюты. По крайней мере, за мелкие товары проще расплачиваться ими, чем долго и нудно выменивать кружку пива на надцатаю часть бронзовой висюльки. (Впрочем, тут кружками никто не покупал — только кувшинами и бочонками.)
Но, естественно, не бывает бочки меда без ложек дегтя: что почем и какова ноне мера стоимости одной ракушки, Кор’тек не знал, поскольку эта величина была весьма плавающая, в зависимости от сезона, наличия товаров, прибытия караванов и умения торговаться.
Но самое грустное, что я узнал, — оптового рынка тут не было. Что-то вроде обычного (для моего времени), где местные меняли рыбу на овощи или дрова на ткани, а ткани на зерно, было. Но вот конкретная товарно-сырьевая биржа, куда можно было пойти и узнать цены на различные товары, отсутствовала. И на извечный вопрос русского интеллигента «Что делать?» Кор’тек смог мне только предложить сходить к купцам с востока и задать им извечный вопрос европейского мореплавателя — «Почем пряности?» А на встречный вопрос «Где купцов этих искать?» мой информатор посмотрел на меня согласно моему имени и ткнул пальцем куда-то в сторону. Дескать, там их лодки стоят. Разве сам не видишь? Ну, естественно, степняк Лга’нхи способен с одного взгляда отличить бычка-трехлетку от четырехлетки, корову, рожавшую один раз, от рожавшей дважды, а опытный прибрежный моряк Кор’тек по одному виду лодок мог угадать, где их строили и откуда они приплыли.
Искушение сходить и сразу завершить все дела было огромным. Только вдруг, откуда ни возьмись, из подсознания вылез бедный студент Петя Иванов, который даже штаны себе не мог купить, не обойдя весь рынок и хорошенько не приценившись. И даже после того, как мудрый и опытный Кор’тек объяснил Пете, что караван с востока нынче в бухте имеется только один, а значит, и цена будет одна, некий зуд недоделанного бизнесмена не позволил ему опустить руки.
Бедолага Кор’тек. Довольные рожи — Витек и Мнау’гхо!
Следующую пару недель мы бродили по злачным местам Вал’аклавы, бухали по-черному и собирали информацию. Кор’тек мне в этом деле был нужен как человек опытный и имеющий связи. А эти два балбеса — для охраны и солидности.
За это время я познал все искушения Большого Города, влез на самые вершины его Духовной Жизни и нырнул в глубочайшие пропасти Разврата и Порока!
В том смысле, что пообщался с парочкой местных бухариков-шаманов, проведя с ними весьма душеспасительную, но абсолютно бессмысленную беседу о мироустройстве Вселенной, характерных особенностях общения с Духами и методах укрощения Демонов. Но главный их секрет — чего они в свое пойло бу́хают, что после него такие глюки мерещатся, — они мне так и не поведали. Так же, как и каких-нибудь полезных сведений по медицинской части.
Потому я смело сказал наркотикам «нет» и предался общению со служителями Муз. Или, скорее, служителям предшественниц Муз, ибо эти «музы» были похожи на привычных мне так же, как воющая на луну питекантропша на современную эстрадную звезду. (Вот ляпнул и задумался — так ли сильно они отличаются?)
Впрочем, и общение с местными служителями дочерей Гармонии от общения с шаманами отличалось не сильно — приходилось бухать, потому как все «представления» давали в кабаках и трактирах! А занудное пение героических баллад — не слишком выигрышная замена рассуждениям про жизнь духов. А вот зато как пляшут местные полуголые девицы в сопровождении вокально-инструментальных ансамблей, мне понравилось! Может, московский стриптиз был и поизысканнее (будто бы я его видел, откуда у бедного студента деньги?), зато тутошних стриптизерш можно было не только смело лапать, но и пригласить любую из них после танца за свой стол или на свой тюфяк. И вот только не надо смотреть на меня с таким осуждением! Фиговы блюстители морали. Со времен последнего моего случайного перепиха в стенах дворца Леокая прошло уже почти четыре месяца. А уж про общение с «женой» я и забыть успел — Олидика мне сейчас казалась почти такой же далекой, как и Москва! А духи, живущие в моем, э-э-э, скажем так, организме, настойчиво требовали своего. Опять же, и девушкам зарабатывать надо. Как я понял, тут быть шлюхой, гетерой было вполне почтенным и достойным занятием.
Впрочем, таковым быстро становится любое дело, приносящее серьезный доход. Те же артисты и актриски до изобретения синематографа и ТВ были париями и отщепенцами. А у всяких там балерин, щеголяющих на сцене в неприлично коротких юбочках и сверкая затянутыми в плотные лосины ляжками, основной доход шел именно с этого самого, которое мы из скромности не будем называть своим именем. А звездами служители муз стали лишь тогда, когда технические возможности человечества позволили закреплять их творчество на носителях и продавать большими тиражами. Став очень богатыми, они стали и весьма почтенными и уважаемыми. Впрочем, к моей истории это никого отношения не имеет.
Гы! Поржал, когда пришлось долго разъяснять Лга’нхи концепцию проституции. Его пещерный мозг плоховато усваивал идею, что за «потрахаться» надо что-то платить. Обычно вдовушки и так висли на нем гроздьями, а потом еще и накормить пытались или новые порты сшить. И то, что местные девицы выказали такую меркантильность, его изрядно шокировало. Подозреваю, он впервые в своей дремучей жизни задумался о морали и добродетели. (Мы все любим об этом задумываться, когда бабы начинают вдруг нас обламывать.) Хотя что-то мне подсказывало, что и тут он как-то умудрялся прокатиться на халяву. Красавчик, блин!
Вот только не подумайте, что это зависть подвигла меня выгнать его и «забритых» за пределы городской черты! Просто спустя неделю беспробудных пьянок я столкнулся с резким снижением дисциплины, бардаком и раздолбайством личного состава. И когда один пьяный бухарик попытался меня зарезать, это переполнило чашу моего терпения. Кажется, алконавт, узрев мои черные волосы, сквозь пьяные пары разглядел во мне аиотеека и счел своим долгом расквитаться за все обиды. Хорошо хоть, перед тем как напасть, он выполнил полный комплекс угроз и словесных наездов, во время которого я успел подготовиться и долбанул ему плашмя протазаном по маковке, когда он попер осуществлять свои угрозы.
Потом с перепугу я целый час рычал и плевался на Гит’евека, грозя натравить на него страшных демонов Убьюнафига и Охренелиблинсовсем. Гит’евек внял. Судя по всему, у него была командирская косточка, и вышеописанный бардак и в его душе не вызывал особенного восторга.
Потому в течение следующих трех дней мы протрезвляли наших архаровцев, после чего выселили банду «забритых» почти что за городскую черту. (Поначалу хотел и дальше, но к тому времени у меня уже начал складываться мой План.)
Выполняя этот свой архихитрый план, я снял для них самые крайние сараи-дома, что располагались вдоль реки, за складами с лесом, какими-то верфями-мастерскими и огородами. Обосновав это тем, что, мол, тут ребятам простора больше, а искушений меньше. А для надзора за ними в помощь Гит’евеку я отправил Лга’нхи и настоятельно порекомендовал им обоим, дабы подчиненным не стало скучно, загрузить народ тренировками и работой, тем более что им еще молодых надо учить ходить и драться в строю. И в качестве поощрения, и во избежание бунта, на основе «Ведомости на зарплату», составил Зловещий Узор — «График увольнительных». Одна беда: разобраться в жуткой картинке без меня никто не мог, а я был занят другими делами. Так что график висел для устрашения, а погулять в город отпускали наиболее приглянувшихся начальству. Короче, все, как у нас в школе с «Графиком дежурств».
Но не надо думать, что я только бухал и развлекался. Самое главное, я собирал информацию, которую аккуратно заносил на куски шкур, коих у меня уже накопилась целая связка. Сюда попадали и цены на все продукты, и предположительное время приходов разных караванов, маршруты, соотношения цен на товары и вообще любая информация, которую мне удалось вызнать во время общения с купцами. В том числе и инсайдерская. Которую, увы, без бухла из народа не выудишь.
Пришлось, конечно, помучиться и помучить Кор’тека, который уже стал с ужасом посматривать на связку тонких шкурок, для хранения которых пришлось приспособить отдельную сумку. (Как и всякий нормальный человек, он настороженно относился ко всякому колдовству.) Но что поделать, одна только моя попытка свести разные цены к общему знаменателю — ракушке — потребовала неимоверных усилий. Потому как цены в экономике, основанной на натуральном обмене, — это дремучий лес, перенаселенный лешими, которые делают все возможное, чтобы путник, в этот лес вступивший, заблудился там на веки вечные. Условный килограмм ракушек можно было обменять на условные полкилограмма меда. Полкило меда — на полкило бронзы, а на полкило бронзы купить полтора-два килограмма ракушек. Все зависит от того, насколько нужен тебе тот или иной товар, твоего умения торговаться и связей. Но в конце концов я понял, что мои утренние похмельные страдания были не напрасны и начатые мной изыскания дали некий положительный результат. А плодами своих трудов я смог воспользоваться даже раньше, чем рассчитывал.
Восточные ребята подошли ко мне примерно через пять дней после нашего прибытия и предложили продать им бронзу. Они малость недоумевали, почему я не сделал это сам, — обычно, стоило им только появиться в Вал’аклаве, горские, и не только, купцы уже вились вокруг них ужами, пытаясь поскорее выкупить редкий и дорогой товар.
«Фигушки!» — я сделал вид, что мне это неинтересно. Благодаря пьянкам, Кор’теку, парочке знакомых купцов и общению с таможенником Тод’окосом, с которым я свел небескорыстное знакомство буквально на следующее после прибытия утро, я уже знал, что, во-первых, в этот год мы тут были единственным большим караваном от горцев и вообще с запада. (Спасибо аиотеекам.) Во-вторых, что ребятам с пряностями бронза не нужна. У них и своей полно, просто везти ее не очень выгодно по сравнению с более легкими шелками и дорогими пряностями. Потому они обменивают тут свои специи на нашу бронзу, чтобы потом обменять ее на меха, мед и воск, которые поставляют по Большой реке с севера. А в-третьих, эти караваны с севера должны были прибыть еще месяц назад, но почему-то задерживались.
И тут в моей алчной головенке сразу зашевелилась некая хитрая комбинация.
Глава 3
Наш жилой сарай сотрясался от ударов стихии. Я, Осакат и наши «флотские» тесно сгрудились возле жиденького костерка, горевшего в очаге посреди хлипкого обиталища. Увы, все то немногое тепло, что он давал, мгновенно выдувалось сквозь пусть узенькие, но многочисленные щели в крыше, дверях и окнах. А разжечь что-то побольше было накладно — дрова и кизяк тут стоили денежку, или ракушку, или бронзюльку. Короче — стоили. Как я уже выяснил, в качестве топлива для Вал’аклавы привозили либо дровишки с гор (дороже всего), либо выловленный из моря плавник, либо кизяк от пасшихся в степи овцекоз. Но, сколько ни завози, все равно мало, приходилось экономить, используя топливо в основном для приготовления пищи и нужд промышленности.
Впрочем, климат тут был довольно теплый, и особого обогрева, как правило, не требовалось даже зимой. И если бы не затянувшийся на несколько дней ледяной шторм, усугубляющийся постоянной сыростью, худо-бедно можно было бы перетерпеть холод и сейчас.
Только все дело упиралось в то пропадающую, то возвращающуюся болезнь Осакат, да и прочих моих «подопечных». Вот и сейчас, даже несмотря на то что я замотал Осакат во все имеющиеся под рукой одежки и одеяла, уже на второй день бури сестренку снова пробил озноб и кашель. Так что пришлось отпаивать ее и других «болезных» горячим отваром травок с вином, специями и медом (пришлось отдать четыре довольно увесистые бронзовые висюльки за пару горстей чего-то вроде корицы и гвоздики и одну висюльку, поменьше, за примерно литровую банку меда). Снятая проба сего зелья лично меня бросила в жар, но Осакат продолжала дрожать и стучать зубами. Я начал уже подумывать об изобретении горчишников, но все упиралось в отсутствие горчицы.
А тут еще и в дверь, которую мы подперли изнутри поленом, дабы ее не шатало ветром, кто-то активно забарабанил. А потом, впустив с собой клок ледяного ветра, ввалилась пара мокрых и не слишком добродушных «забритых», принесших (на редкость не вовремя) долгожданную весть.
Да, на редкость не вовремя! Как-то не хочется оставлять тут болезную Осакат, а еще меньше — переться самому в ненастье без малого десяток километров. Но если этого не сделать, боюсь, все мои хитрые комбинации полетят псу под хвост. Так что, горестно вздохнув, выдал Витьку подробные инструкции по уходу за больной сестренкой («моей сестренкой», старательно подчеркнул я), потом свистнул недовольно сморщившемуся Мнау’гхо и выполз за дверь. Ледяной ветер сразу забрался под плотно запахнутую безрукавку, поверх рубахи, а дождь, пробившись под накинутую на голову шкуру, сдобрил все это порцией влаги. И дабы немедленно не околеть тут от холода, пришлось припустить что есть мочи, насколько позволяла размокшая земля. Зато добежали довольно быстро.
— Да! Нет нынче тут караванов с бронзой и теплыми тканями, — горестно поведал я внимательно слушающим сотрапезникам. — Большая беда пришла с запада! Нашествие двухголовых шестиногих демонов, поглотившее многие народы, как я поглощаю эту чашу!
В подтверждение своих слов я быстро опрокинул чашу меда и перевернул ее, демонстрируя всю прискорбность создавшегося международного положения.
— И наши земли постигли немалые беды, — согласно кивнул Вождь Бокти. — Зима была холодная. Неурожай. Какие-то люди перекрыли реку и побили караваны, которые наши племена отправляли сюда торговать. А теперь вот еще и караваны с бронзой и тканями не пришли! Эх, видно духи не приняли наши жертвы. Может, шаман плохо говорил с ними или люди испортились окончательно? Молодые нынче не такие, какими были мы в их годы! Они привыкли к теплым шерстяным тканям да бронзовым топорам, что рубят деревья, словно речные камыши. Мой прадед ходил всю зиму в одной накидке из шкуры оленя, которого убил обычным деревянным копьем, и лес он рубил каменным топором, а не этими новомодными штуками. Если бы он знал, какими слабаками будут его потомки, он бы удавил моего дедушку еще в колыбельке. Да! Мельчают нонче люди.
Я мельком глянул на «измельчавшего» потомка почтенного прадедушки и сочувственно покачал головой в знак согласия. Да, прежде народ-то покрепче был, согласно кивнул я ему, доставая из-за спины кувшин вина, который прихватил с собой в качестве пропуска в любую компанию нормальных мужиков. «Малыш» Бокти глянул на кувшинчик в моей руке с высоты своего (немногим меньше Лга’нхи) роста, одобряюще мотнул здоровенной, как прикроватная тумбочка, башкой, горестно вздохнул и подставил чашу.
— Вот из-за этого вина и мельчает народ! — громогласно объявил он, выхлебав чуть ли не литр одним глотком. — Мой прадедушка пил только воду из ручья и настоянный мед и был крепок, как священный дуб! А молодежь хочет пить эту отжимку из ягод, от которой настоящий мужик только слабеет и не может заделать своей жене нормального ребенка! Вот и рождаются всякие недомерки, — сказал он, глядя сверху вниз на мою макушку.
С Вождем Бокти я довольно быстро нашел общий язык. Это был архитип более древний, чем первое яйцо динозавра, пожелавшее лучше окаменеть, чем разродиться недостаточно чешуйчатым представителем «нового поколения». Главное было поддакивать ему, нахваливая старые времена и ругая молодежь, и сей почтенный консерватор сразу сочтет тебя человеком правильным и дельным.
Для знакомства с ним я использовал очень «оригинальный» способ — ошибся дверью! Но, возможно, в Москве, где на каждый квадратный метр территории приходится, наверное, с полсотни дверей, это и выглядело банальным перепевом многочисленных сюжетов фильмов и мыльных опер. Тут «ошибиться дверью» было примерно то же самое, что в моем мире ошибиться страной, а то и континентом. Ситуация анекдотичная и заслуживающая того, чтобы ее еще спустя многие годы пересказывали у стойбищных костров и в трактирах. Так что, когда мы с Мнау’гхо вломились в чужой сарай с кувшинами вина под мышками, на нас сначала посмотрели весьма настороженно, если не сказать больше, а по разъяснении ситуации наградили громкими аплодисментами в виде хлопков по плечам и веселым ржанием: «Это же надо, двери перепутал!»
Может, кто другой бы и обиделся. (Мнау’гхо попытался, и даже порывался бежать за нашими, звать тутошним морды бить.) Но я не из таких! Я такой гад и сволочь, что даже Карнеги почитывал и кой-какие советы — «как влезать в расположение и прикидываться другом» — помнил. Так что хлопки по плечам и насмешки снес без всякой обиды и даже поддержал общее веселье, отпустив пару шуток по собственному адресу (старался выбирать более плоские, боясь показаться «ботаником» в кругу «нормальных пацанов»).
А уж после моего предложения, коли уж все равно зашел в гости — «располовинить принесенный запас винишка!» (дескать, вторую половину Мнау’гхо должен отнести нашим, в соседние сараи. Пусть уж Лга’нхи знает, где меня искать, если что), вообще стал своим парнем. Предложение было встречено одобрительными возгласами (то, что доктор прописал в такую холодину) и новыми аплодисментами по моим плечам. Рядом с очагом быстро нарисовались какие-то плошки-миски с закусью, а неизвестно откуда взявшаяся тушка овцекозы словно бы сама прыгнула на вертел. Здоровые мужики расселись вокруг меня, каждый достал свою чашку, и первый кувшинчик быстро приказал долго жить! Потом местные проставились медом собственного производства, а следом за медом пошли разговоры «за жизнь» и пересказы баек, сплетен и новостей.
Вот тут-то я и «обрадовал» моих собутыльников политинформацией о непростом международном положении и активности реакционных сил верблюдских демонов.
Они попробовали «порадовать» меня в ответку, только не больно-то им это удалось. Собирая байки и истории от местных купцов, я уже слышал нашумевшую историю о том, что месяца два назад большой отряд «пиратов» сначала упорно пытался пограбить окрестности Вал’аклавы. Потом прорваться вверх по реке, не заплатив пошлины, а когда ему дали отпор, обойдя кордоны, прошел туда по степи, перетащив лодки и имущество на плечах.
Чем будут заниматься эти «пираты» на реке, догадаться было не сложно. Тем более что речные караваны с севера в этом году сильно задерживались. Если честно, высылая Лга’нхи и «забритых» жить на самый северный «речной» край Вал’аклавы, я подумывал изыскать способы выйти на контакт именно с этими пиратами. Скупить у них награбленные у речников мед, воск и меха и впарить их втридорога продавцам пряностей.
Но вариант, что сквозь кордоны сможет пробиться и отряд речников, мои хитрые планы тоже учитывали. Потому как речники традиционно селились в тех же сараях, что сейчас занимали «забритые». Так что контакт был неизбежен. Главное, было успеть перехватить этих ребят первым и заключить с ними сделку до того, как за них возьмутся «специевозы». Тем более что у меня был еще один дополнительный рычаг давления на речников: я скупил все основные партии шерстяных тканей. А они (что бы там не вещал Бокти про своего дедушку) были лесникам, живущим в более суровом климате, просто необходимы. Да-да, вот такой я хитрый москаль!
Утром опять трещала голова, и не у одного меня. Откровенно говоря, это утреннее похмелье мне уже изрядно опротивело. Так и спиться недолго, если все вопросы решать за кувшинчиками вина или пива. Почему-то вновь потянуло на вольные просторы степей, ну, или моря, где много здорового движения, здоровой пищи, здоровых проблем и нет алкоголя. Утреннее похмелье обычно проповедует праведный образ жизни лучше, чем десяток священников, наставников и лекторов общества «Здоровье».
Зато было любо-дорого посмотреть на этого ревнителя старых традиций — Бокти. На каждую выпитую мной вчера чашу он выжрал как минимум четыре и сейчас вообще больше походил на какое-то лесное чудовище, чем на лесного дикаря.
Вчера, когда винище кончилось, я пошел в наш сарай и приволок еще четыре здоровых кувшина, на полведра каждый, и четырех здоровых собутыльников в лице Лга’нхи с Гит’евеком и парочкой командиров оикия, и мы, что называется, зажгли не по-детски. (Винище заранее было заныкано в одном из сараев чуть дальше по берегу, и кое-кто на меня сильно обиделся за то, что я не показывал его раньше. Тем самым лишь подтвердив, что я поступил правильно.)
Так что я предусмотрительно передал эстафетную палочку этим крупноразмерным товарищам, а сам только старательно делал вид, что пью. Вечный мне позор и изгнание из Зала Славы Алкашей, но большую часть вина, что попадало в мою чашу, я выливал на землю. Но и о райских кущах, куда пускают лишь патологических праведников, мне мечтать тоже не приходится: подловив момент, когда Бокти был уже достаточно пьян, чтобы туго соображать, но недостаточно, чтобы утром ничего не помнить, я договорился с ним об обмене своей бронзы и тканей на его товары.
Впрочем, не настолько я сволочь, чтобы совсем уж обманывать почтенного любителя старины, — обмен был вполне равноценен по меркам местного рынка. Ну, может, я и поимел чуть-чуть больше выгоды, но, в конце-то концов, я тут вообще, можно сказать, монополист и мог бы обчистить ребят по полной программе, как и собирался раньше. Но в процессе торговли обманул сам себя: грабить того, с кем бухал всю ночь, — это не по-нашенски! За такое били морды и в нашем технаре, и во всех племенах, куда я имел Щастье быть усыновленным.
Буря, бушевавшая уже без малого четыре дня, вроде пошла на убыль, но до хорошей погоды было еще далеко. Ветерок был довольно свеж, а иные порывы вполне могли сбить с ног усталого, утомленного алкоголизмом путника. Однако, когда ближе к обеду малость протрезвевший и освеживший свою помятую рожу водой из лужи Бокти подошел ко мне и предложил прогуляться, посмотреть товар, я безропотно накинул шкуру на голову, свистнул Мнау’гхо и с содроганием сердца погрузился на предложенную Бокти лодку.
Кажется, Бокти начал подозревать что-то нехорошее. Гением он не был, но, видно, жизненный опыт ему подсказывал, что заключенные под винными парами сделки на трезвую голову не всегда оказываются столь же выгодными, как это представлялось в момент заключения. Я прекрасно понимал его озабоченность и потому даже не пытался отговариваться плохой погодой или похмельем (а то вдруг как расторгнет сделку).
Лодка Бокти, кстати, была деревянной, что сильно меня порадовало. Правда, плоскодонка, с которой в море особо делать нечего. Я это сразу почувствовал, едва мы вышли из устья реки. Нас и на речной-то воде изрядно укачивало, а тут начало так швырять на волнах, что Мнау’гхо поспешил принести в жертву морским духам вчерашний ужин и сегодняшний завтрак. Я уже было и сам хотел присоединиться к этой богоугодной затее, но Бокти, до той поры молча и с каким-то ожесточением гнавший свое судно навстречу ветрам и волнам, лихо подогнал лодку к берегу возле наших сараев и вытащил ее на берег, прямо вместе с нами. Росточком он, конечно, был пониже Лга’нхи, примерно этак на голову, зато и шире раза в полтора, строением тела напоминая медведя или гориллу. Этот, конечно, сотню километров за шесть часов не пробежит. Зато своими громадными лапами вполне сможет вырывать небольшие деревца из земли. Жуткий тип, ссориться с таким опасно. Хорошо хоть остальные лесники были вполне обычного роста, а то, боюсь, на меня навалилось бы слишком много плохих ассоциаций из прошлой «степной» жизни. Впрочем, ладно.
Осмотрев товар, Бокти как-то разом расслабился и повеселел — товар был качественный и его было достаточно. Под это дело я сходу предложил ему пробежаться по местным харчевням и поговорить с купцами, заранее согласившись, что, если он найдет где-то товар подешевле, расторгнуть нашу сделку. Вот такой я гад, знаю, кому, когда и под какое настроение что предлагать! Бокти, только что сбросивший с себя груз тяжких подозрений и возможного самобичевания, с гневом и негодованием отверг саму мысль, что я могу его надуть, а он — отказаться от данного слова. По этому поводу пришлось снова выпить. Заодно уж я послал человека за таможенником Тод’окосом. Тот выпил вместе с нами, в процессе пьянки поторговался с Бокти о величине пошлины за его товары, задумчиво посмотрел на меня и отбыл в неизвестном направлении, пообещав, как только море утихнет, прислать людей за долей Царя Царей. Громадная, по местным меркам, Сделка была завершена за одну ночь — рекорд Вал’аклавы!
Следующие несколько дней прошли суматошно и весело. Мы обменялись товарами с речниками — отметили. Потом ко мне заявились еще несколько делегаций купцов, которым я продал остатки бронзы и тканей мелкими партиями, не без выгоды для себя, — отметили. (Сдается, не столько за бронзой и тканями они приходили, сколько на меня поглядеть.) Потом я сам пошел по кабакам, заключая сделки, от которых Кор’тек только хватался за голову и делал разные жесты, весьма нелестно характеризующие мои умственные способности.
Наконец, дошла очередь и до восточников. Уж не знаю, что они там подумали, когда узнали о том, что я скупил товары лесников, но им хватило выдержки выждать несколько дней, прежде чем идти ко мне.
А узнали, кстати, они очень быстро, ибо я знал то «неизвестное» направление, по которому, едва закончив с нами, побежал Тод’окос. Только вот с вестью о сделке он разнес по городу и некоторую пусть и правдивую, но обработанную в изуверских лабораториях моей головы информацию. Все было плохо! Полчища злых пиратов намертво перегородили реку, тыщами грабя идущие вниз караваны. И только героическому и могучему вождю Бокти удалось с боем прорваться сквозь их заслон, потеряв чуть ли не большую часть каравана! (Вчера Бокти рассказал мне, что провел свои лодки в обход протоками, волоками и притоками и уже в самом конце нарвался на нескольких «пиратов», которых его ребята и прикончили без особых проблем, потеряв лишь одного убитым и четырех легкоранеными.) Но моя «героическая версия» его путешествия ему понравилась больше, и поправлять меня он не стал.
Потому-то настрой продавцов пряностями был не особо радостным. Они знали, что я тут главный монополист и могу диктовать им любые условия. Тем более что только слухи о нашествии пиратов резко вздули цены на все товары.
Я знаю, о чем вы сейчас подумали. Увы, но нет. С этими ребятами я тоже поступил по-божески. Все-таки нет во мне настоящей бизнесменской жилки, и олигархом, видно, мне уже никогда не стать! Как был я честным наивным студентом Петей Ивановым, так им, видно, и помру. Не так-то это просто оказалось, глядя прямо в глаза, выжимать из людей последние гроши, пользуясь их безвыходным положением. Наверно, для этого нужны какие-то особые таланты и свойства души, которыми, боюсь, не обладает даже отпетый головорез Лга’нхи, имеющий привычку убивать людей ради пополнения маны. Ну да, ясное дело, я их обобрал. Но не так, как мог бы в подобных условиях. Ребятам надо было выходить в море, едва прекратятся шторма, — путь, как я слышал, им предстоял куда более далекий, чем мне. Так что ждать и надеяться на прибытие новых караванов с севера они не могли, и им пришлось бы согласиться с любой ценой, которую я только назову, и потому названную мной цену они сочли весьма умеренной.
Но я и так скупил все их пряности по цене вдвое ниже, чем обычно, так что особо жадничать, упираясь за интересы Леокая, не счел возможным.
Впрочем, зная местные традиции, сразу поспешил дать понять (чтобы знали, что имеют дело с шаманом Дебилом, а не Лохом), что понимаю, в каком положении они оказались, и только мое редкостное благородство, обусловленное близостью с миром духов, не позволяет мне раздеть их догола. Ребята прониклись и презентовали мне отличный кинжал. Длинный и хищно изогнутый, из почти черной, невероятно крепкой бронзы, с рукоятью из нефрита, он был невероятно красив, остер как бритва и невероятно функционален. Кажется, каждый изгиб его лезвия был тщательно продуман и опробован на тысячах его предшественников, а рукоять и ножны были творениями талантливых художников, также разбирающихся и в эргономике. Вероятно, попытайся я купить подобный кинжал, за него пришлось бы отвалить бронзы раз в сто, а может, и двести превышающей его собственный вес. И это того бы стоило. А тут — отдали практически на халяву! Вот что значит быть хорошим купцом. Ты обираешь покупателя до нитки, а он еще тебе и дорогие подарки делает!
И угадайте, какой именно кинжал, спустя несколько дней, нашли в груди брата местного Царя Царей? Да, правильно! Тот самый, особо драгоценный, который ни с каким другим не перепутаешь и которым я уже успел похвастаться в каждом кабаке Вал’аклавы.
Когда прошла бешеная неделя покупок и продаж, Кор’тек только руки развел, — сколько лет он водил караваны с товарами Царя Царей Леокая, а никогда еще на его памяти он не уходил из Вал’аклавы с таким богатым грузом. Помимо пряностей, шелка, меда и воска, я закупил вволю провианта на весь оставшийся путь, несколько бочонков (пустых), которые мне понравились своей выделкой (тесать доски бронзовым инструментом не так-то просто). Кой-какую керамику (сердце мое не камень, коль сам не работаю, так хоть на чужую работу порадуюсь), несколько кувшинов вина и еще кучу того, что в моем мире назвали бы «сувенирами», вроде амулетов, нескольких дудок-сопелок, настоящего бубна и здорового барабана, который я презентовал Гит’евеку, объяснив функции барабанного боя в армии. Заодно уж, сочтя, что Леокай не обидится, приодел «забритых». В конце концов, жизнь их последние годы особо не баловала, и ребята заслужили некоторые радости. Я даже ребятам Кор’тека, чтобы обидно не было и во избежание ссор на обратном пути, сделал неплохие подарки.
Лга’нхи с Осакат восприняли этот звездопад подарков без проблем. Лга’нхи знал, что делиться — это нормально, если, конечно, делишься со своими. А Осакат, хотя и была формальным представителем владельца разбазариваемого на нецелевые нужды груза, в такие дела не лезла (ага, особенно когда ей самой обломилась целая куча подарков). А вот торгаша Кор’тека моя доброта добила окончательно. Кажется, его глаза окончательно выпучились из орбит и уже не имели шансов вернуться обратно, он все не мог понять, откуда все это богатство взялось и как это я, степной дикарь, умудрился так выгодно расторговаться, что ввел в ступор даже его, занимающегося торговлей многие годы?!
Я развеял его недоумения, продемонстрировав связку «волшебных» шкурок с записями «где, что и почем». Кор’тек отшатнулся от бесовской вещицы и схватился за один, из целой связки висящей на его шее амулетов, шепча наговоры и отвороты. Но выражение безграничного удивления наконец-то исчезло с его лица, он «вдруг» вспомнил, что я Великий Шаман, а колдовство — оно и в Африке колдовство, так что удивляться нечему.
Похожая сцена произошла и во время очередного пира во дворце Царя Царей.
Сразу после моего дебютного выступления интерес к нам как-то пропал, и новых приглашений не последовало. То ли Митк’окок догадался, что я слабоинформированный пустозвон, то ли счел полезным держаться подальше от столь необычных персонажей, а скорее всего, просто решил сначала присмотреться к «прославленным героям», прежде чем делать о нас какие-то выводы. Но после моего хитрого выверта во всей Вал’аклаве только о нас и говорили, и Царь Царей сего почтенного местечка опять счел своим долгом почтить нас приглашением, дабы в процессе пьянки самому разобраться, что мы за птицы такие.
В этот раз я был достаточно скромен и особо не заливался. А все финансовые вопросы сводил к проблемам духовности, демонологии, космогонии, предсказаниям индейцев майя и предполагаемого местоположения Шамбалы. Короче, вел себя как «правильный» шаман, неся полный бред, поскольку решил, что это наиболее выгодная позиция. Шаманов «крышует» мир духов и демонов, и лишний раз связываться с ними — накликать немалый геморрой себе на голову. Так что если ко мне у Митк’окока и будут какие-то претензии (хотя с какой стати, все налоги были исправно выплачены), то шаману Дебилу, в отличие от Дебила-купца, он их предъявлять поостережется.
Поделиться книгой: