Парень встретил парня

Карточку с записью я однажды увидел у нее на столе до тихого часа. Нужно признать, я мог и не понять, что чем-то отличаюсь от других, если бы миссис Бенчли не заострила на этом внимание. Мне было пять лет, я считал за факт, что мальчикам нравятся мальчики. Иначе почему они проводят вместе столько времени, играют в командах и задирают девчонок? Я считал, это потому, что они друг другу нравятся. Как в эту схему вписываются девчонки, я в ту пору еще не разобрался. Я просто считал, что отношения между мальчиками – НОРМА.

Представьте мое удивление, когда я понял, что не прав. Представьте мое удивление, когда я просмотрел все остальные карточки и пометку «ОПРЕДЕЛЕННО ГЕЙ» ни у кого из мальчиков не обнаружил. (Если честно, пометку «ОТЛИЧНОЕ САМООЩУЩЕНИЕ» я тоже не обнаружил.) Миссис Бенчли застукала меня у своего стола и встревожилась. Начисто сбитый с толку, я попросил у нее разъяснений.

– Я определенно гей? – спросил я.

Миссис Бенчли окинула меня взглядом и кивнула.

– А что такое «гей»? – спросил я.

– Это когда мальчику нравятся другие мальчики, – пояснила она.

Я показал на уголок для рисования: там на полу дрались Грэг Истон и Тед Хэлперн.

– А Грэг – гей?

– Нет, – ответила миссис Бенчли. – По крайней мере пока.

Интересно. Все это мне было очень интересно.

Миссис Бенчли объяснила мне еще кое-что: мальчикам, мол, должны нравиться девочки. Не могу сказать, что я ее понял. Миссис Бенчли спросила, заметил ли я, что семьи в основном создают мужчины и женщины. Мне и в голову не приходило, что семьи создают те, кто друг другу нравится. Совместную жизнь мужчин и женщин я считал очередной причудой взрослых, вроде чистки зубов флоссом. А миссис Бенчли теперь говорила, что дело куда серьезнее, вроде тупого всемирного заговора.

– Но я такого не чувствую, – возразил я чуть рассеянно, потому что увидел нечто классное: Тед задирал рубашку Грэгу Истону. – Правильно ведь то, что я чувствую…

– Для тебя – да, – подтвердила миссис Бенчли. – То, что ты чувствуешь, для тебя совершенно правильно. Всегда помни об этом.

И я помнил. Ну типа того.

Тем вечером я берег суперновость до тех пор, пока не закончится мой любимый блок на канале «Никелодеон». Папа мыл посуду на кухне; мама была со мной в гостиной – устроилась на диване и читала. Я неслышно подошел к ней.

– ПРИКИНЬ, ЧТО?! – выпалил я. Мама подскочила, потом сделала вид, что я не застал ее врасплох. Книгу она не закрыла – только заложила страницу пальцем, и я понял, что времени у меня немного.

– Что? – спросила она.

– Я гей!

Родители никогда не реагируют так, как ты рассчитываешь. Я рассчитывал, что мама по крайней мере уберет палец из книги. Но нет. Вместо этого она повернулась в сторону кухни и крикнула папе:

– Дорогой… Пол выучил новое слово!

Пара лет родителям понадобилась, но в итоге они привыкли.

Если не считать родителей, первой, перед кем я совершил каминг-аут, стала Джони. Случилось это во втором классе.

Мы лежали под кроватью. Лежали мы там, потому что Джони пришла поиграть, а самое классное место во всем доме было как раз у меня под кроватью. Мы принесли фонарики и потчевали друг друга страшилками, а на улице жуж-ж-жала косилка. Мы притворялись, что это Мрачный Жнец[5]. Играли мы в «Спасись от Смерти», нашу любимую игру.

– Допустим, ядовитая змея ужалила тебя в левую руку, что ты будешь делать? – спросила Джони.

– Постараюсь высосать яд.

– Но это не помогает. Яд распространяется по руке…

– Тогда я возьму топор и отрублю себе руку.

– Но если ты так сделаешь, то умрешь от кровопотери.

– Тогда я сниму рубашку и перевяжу культю, чтобы остановить кровь.

– Но стервятник почует кровь и нападет на тебя.

– Тогда правой рукой я подниму обрубок левой и отгоню им стервятника!

– Но… – Джони не договорила. Сперва я решил, что поставил ее в тупик, но вот она закрыла глаза и потянулась ко мне. От нее пахло жвачкой и велосипедной смазкой. Не успел я опомниться, ее губы устремились к моим. Я так испугался, что вскочил. Поскольку мы до сих пор лежали под кроватью, я врезался в матрас.

После этого Джони мигом открыла глаза.

– Ты что творишь?! – одновременно воскликнули мы оба.

– Я что, не нравлюсь тебе? – с откровенной обидой спросила Джони.

– Нравишься, – ответил я. – Но ты ведь знаешь, я гей.

– Ах да. Круто! Прости меня.

– Ничего страшного.

После небольшой паузы Джони продолжила:

– Но стервятник вырывает у тебя обрубок левой руки и начинает тебя им бить…

В этот момент я понял, что мы с Джони будем дружить очень долго.

С помощью Джони в восемь лет я стал первым открытым геем – президентом класса на памяти миссис Фаркар.

Джони была руководителем моего избирательного штаба. Это она придумала мне предвыборный лозунг: «ГОЛОСУЙ ЗА МЕНЯ… Я ГЕЙ!»

Мне думалось, такой лозунг слишком упрощает мою позицию по спорным вопросам (больше перемен, меньше физкультуры), но Джони сказала, что он однозначно вызовет резонанс в СМИ. Сперва Джони настаивала на варианте «ГОЛОСУЙ ЗА МЕНЯ… Я ПАРЕНЬ-ГЕЙ», но я заметил, что второе предложение звучит как «Я ПАРАГВАЙ» или «Я ПОПУГАЙ» и будет стоить мне голосов. Так что «парня» удалили, и предвыборная гонка началась по-настоящему.

К сожалению, моим основным оппонентом был Тед Хэлперн. Изначально он избрал лозунгом «ГОЛОСУЙ ЗА МЕНЯ… Я НЕ ГЕЙ!», выставив себя идиотом. Потом он попробовал «ЗА НЕГО ГОЛОСОВАТЬ НЕЛЬЗЯ… ОН ГЕЙ!», совершив глупость, потому что никому не нравятся указания, как можно и как нельзя голосовать. Под конец, перед самыми выборами, Тед остановился на «НЕ ГОЛОСУЙ ЗА ПИДОРА!». Але? Джони пригрозила его поколотить, но я понял, что он сыграл нам на руку. В день выборов за него проголосовала малая толика детей синих воротничков, а за меня – и девчонки, и прогрессивные парни, и скрытые геи, и Тедоненавистники. Хэлперн потерпел сокрушительное поражение, а когда все завершилось, Джони все равно его поколотила.

На следующий день за ланчем Коди О’Брайан обменял мне два кекса «Твинки»[6] на пакетик изюма – равноценностью там и не пахло. Днем позже я дал ему три «Йодля»[7] в обмен на «Фиг Ньютон»[8].

Так я впервые за кем-то приударил.

В пятом классе Коди был моей полуофициальной пассией. Точнее, считалось, что он моя пассия. За пару дней до большой вечеринки с танцами мы поссорились из-за картриджа для «Нинтендо», который он взял у меня, но потерял. Я понимал, что из-за мелочи вроде картриджа не разбегаются, но реакция Коди (ложь! обман!) сулила проблемы куда серьезнее существующей. К счастью, расстались мы друзьями. Запасной пассией у меня была Джони, но она удивила меня, сообщив, что встречается с Тедом. Она клялась, что Хэлперн изменился.

Это тоже сулило проблемы куда серьезнее существующей. Но в ту пору я этого знать не мог.

В шестом классе начальной школы Коди, Джони, лесбиянка-четвероклассница по имени Лора и я создали союз геев и гетеро. Честное слово, едва оглядевшись по сторонам, мы поняли, что ученики-натуралы нуждаются в нашей помощи. Во-первых, все они одевались одинаково. Во-вторых (и это было катастрофично), не умели танцевать, хоть ты убей их. Полуофициальный танцпол школы очень напоминал индюшатник перед Днем благодарения. Куда это годится?

К счастью, директор пошел нам навстречу и каждое утро после Клятвы верности флагу позволял на пару минут врубать песни I Will Survive[9] и Bizarre Love Triangle[10]. В союзе геев и гетеро скоро стало больше участников, чем в футбольной команде (это не значит, что одно членство исключало другое). Тед отказался примкнуть к нам, но не сумел запретить Джони записать их на занятия по свингу, которые проводились по переменам дважды в неделю.

Я в ту пору был свободен и чувствовал, что уже перевстречался у нас в школе со всеми, с кем можно, поэтому мы с Лорой частенько ускользали в ТВ-комнату и смотрели фильмы с Одри Хепберн, пока не звенел звонок с перемены и мы не возвращались к реальности.

Когда я учился в восьмом классе, после вечернего сеанса «Приключений Присциллы[11], королевы пустыни» в местном кинотеатре на меня напали два борца-вольника из средней школы. Сперва я решил, что это такое необычное заигрывание, но потом разобрал в их воплях оскорбления: пидор, гомик – все как обычно. Брань от незнакомцев я терпеть не собирался – только Джони позволялось разговаривать со мной таким образом. К счастью, в кино я ходил с друзьями из команды по фехтованию, поэтому они просто вытащили свои рапиры и обезвредили простофиль. (Как я впоследствии выяснил, один из них стал дрэг-квином в Колумбусе, штат Огайо. Льщу себе мыслью, что имею к этому отношение.)

Я постепенно уяснял, что известность чревата негативной реакцией и мне следует быть осторожным. В местной газете я вел колонку под названием «Гейдонизм», посвященную гей-питанию, которая пользовалась умеренным успехом. Я отклонял многочисленные призывы выставить свою кандидатуру на пост президента ученического совета, так как понимал, что это помешает руководить постановкой школьного мюзикла. Не буду утомлять вас подробностями, скажу только, что Коди О’Брайан годами исполнял в нем роль Тетушки Мэйм[12].

В общем и целом седьмой, восьмой и девятый классы я прожил довольно весело. Ничего особенного в моей жизни не происходило. Обычна череда влюбленностей, недоразумений, страстей.

Но вот я встречаю Ноя, и моя жизнь усложняется. Чувствую я это сразу, по дороге домой с выступления Зика.

Жизнь не в плохом смысле усложняется.

Она просто усложняется.

Дилемма школьной красотки

В понедельник я ищу его в школьных коридорах. Надеюсь, он тоже меня ищет.

Джони обещает стать шпионкой моего поискового отряда. Боюсь, наша операция слишком ее увлечет, и если она разыщет Ноя, то буквально притащит его ко мне.

Увы, связь не устанавливается. Я старательно отбиваюсь от коридорной болтовни, но к Ною не прибиваюсь. Всюду постеры Прайд-парада и пост-уикэндные сплетни. Все трещат без умолку. Я ищу Ноя, как ищут тихую гавань.

Вместо него я сталкиваюсь с Беспредельной Дарлин. Точнее, она на меня наталкивается. В восемь утра мало что впечатляет сильнее, чем футболист ростом шесть футов четыре дюйма[13], несущийся по коридорам на высоких каблуках, в парике цвета «пожар в джунглях» и при отнюдь не умеренном макияже. Я давно привык к такому зрелищу, иначе, наверное, оторопел бы.

– Как хорошо, что я тебя перехватила! – восклицает Дарлин. Голос у нее как у Скарлетт О’Хара в исполнении Кларка Гейбла. – Я в полном раздрае!

Когда мы с Дарлин подружились, сейчас уже точно не скажешь. Наверное, в пору, когда она была Дарилом Хайзенбергом, хотя это маловероятно. Мало кто помнит, каким был Дарил Хайзенберг: Беспредельная Дарлин поглотила его полностью. Дарил был неплохим футболистом, но в тысячу раз хуже, чем после того, как стал носить накладные ресницы.

Беспредельной Дарлин приходится нелегко. Совмещать роли звездного квотербека и королевы красоты получается не всегда. А порой и вжиться в роль трудно. Другие школьные дрэг-квины редко садятся с ней за ланчем, мол, она плохо ухаживает за ногтями, а в майке-алкоголичке кажется слишком накачанной. Футболисты чуть лояльнее, хотя небольшая проблема возникла в прошлом году, когда Чак, запасной квотербек, влюбился в Дарлин, а услышав, что он не в ее вкусе, впал в депрессию.

Я не слишком беспокоюсь, услышав, что Беспредельная Дарлин в полном раздрае. Она всегда в полном раздрае, иначе ей было бы не о чем говорить.

Впрочем, на сей раз дилемма у нее самая настоящая.

– Тренер Гинсбург меня доконает, – объявляет она. – Сегодня вечером клятый Прайд-парад. Тренер хочет, чтобы я шла вместе с командой. Но, как школьная королева красоты, я должна быть ведущей, то есть объявить, что наша команда идет. Если не смогу нормально объявить, возникнут вопросы к моему статусу. Трилби Поуп отнимет у меня корону, и это будет скверно-скверно-скверно! Ее сиськи фальшивее моих!

– Думаешь, Трилби Поуп до такого опустится?

– Разве не все попы́ – склочные по́пы? Конечно, она до такого опустится. А выпрямиться не сможет: сила тяжести не даст.

Обычно Беспредельная Дарлин ведет себя как участница непрерывного конкурса Мисс Дружелюбие. Но Трилби Поуп – ее слабое место. Они были близкими подругами, способными по три часа обсуждать дело, на которое потратили час. Но потом Трилби увлеклась хоккеем на траве. Она звала с собой Беспредельную Дарлин, но ведь в футбол играют в том же сезоне, что и в хоккей на траве. Подруги разбежались по разным тренировкам, по разным компаниям. Трилби стала носить клетку, которую Беспредельная Дарлин ненавидит. Трилби стала общаться с парнями-регбистами. Атмосфера накалилась до предела. В итоге они поссорились – прямо на уроках обменялись злыми записками, сложенными в виде артиллерийских снарядов. Сталкиваясь в коридорах, они мелодраматично отводили глаза. С тех пор как они по-дружески менялись аксессуарами, у Трилби сохранились вещи Беспредельной Дарлин. Беспредельная Дарлин хочет их вернуть, о чем рассказывает всем, кроме Трилби.

Нить разговора постепенно от меня ускользает. Я по-прежнему высматриваю в коридорах Ноя, прекрасно зная, что если увижу его, то густо покраснею и рвану к ближайшей двери.

– Позволь осведомиться, – осведомляется Беспредельная Дарлин, – что тебя так отвлекает?

Здесь я чувствую, что у нашей дружбы есть лимит. Если Бесконечная Дарлин спокойно выкладывает мне свои секреты, то я боюсь: если выложу ей свои, секретами они быть перестанут. Они превратятся в общешкольное достояние.

– Просто ищу кое-кого, – уклончиво отвечаю я.

– Разве не все мы так?! – горестно осведомляется Беспредельная Дарлин. Только я решаю, что опасность миновала, она спрашивает: – Это кто-то особенный?

– Нет, нет, ничего серьезного, – лепечу я, скрестив пальцы, а про себя молюсь: «Пусть это будет серьезно!» Да, я молюсь Всемогущей-Лесбийской-Богине-Которой-Нет-В-Реале. «О многом не прошу, клянусь! – говорю я ей. – Но пусть Ной окажется именно таким, как я надеюсь. Пожалуйста, пусть он станет человеком, с которым я смогу зажигать и который захочет зажигать со мной».

Мое отнекивание вернуло Беспредельную Дарлин к ее собственной дилемме. Я советую ей на параде идти с футбольной командой, но надеть свои королевские регалии. Мне это кажется разумным компромиссом. Беспредельная Дарлин начинает кивать, но потом ее взгляд падает на кого-то у меня за спиной и наполняется яростью.

– Не смотри туда! – шепчет она.

Разумеется, я смотрю. Мимо идет Кайл Кимбалл. От меня отворачивается, словно может подхватить чуму от одного бубонного взгляда.

Кайл – единственный парень-натурал, которого меня угораздило поцеловать. В ту пору он сомневался в своей гетеросексуальности. Встречались мы несколько недель в прошлом году, то есть в девятом классе. Он единственный из моих бывших, с кем я больше не разговариваю. Порой даже кажется, что Кайл меня ненавидит. Это очень странное ощущение. Я не привык, чтобы меня ненавидели.

– Он поймет, – обещает Беспредельная Дарлин, когда Кайл ретируется в классную комнату. Это она сулит уже год, не уточняя, кто поможет Кайлу понять. Порой я гадаю, не меня ли она имеет в виду.

После некоторых расставаний вспоминается лишь плохой конец и обида на бывшего возлюбленного. После некоторых одолевает тоска по самым светлым моментам, а причина разрыва стирается из памяти. Мои мысли о Кайле – сумбур начала и конца. Я вспоминаю его восхищенное лицо, отраженное мерцающим светом киноэкрана; вспоминаю, как передал ему записку, а он, не прочитав, порвал ее в клочья; вспоминаю, как он впервые взял меня за руку по пути на математику; вспоминаю, как он называл меня лгуном и лузером; вспоминаю, как понял, что нравлюсь ему, когда засек его у моего шкафчика еще до моего прихода; вспоминаю, как понял, что больше не нравлюсь ему, когда решил вернуть ему книгу, которую брал почитать, а он от меня отшатнулся.

Кайл сказал, что я заморочил ему голову. Он рассказал об этом всем.

Поверили ему лишь некоторые. Но мне было важно не что думают они. Мне было важно, что думает Кайл. И верит ли он сам в свою байку.

– Он хуже всех, – говорит Беспредельная Дарлин. Но даже она понимает, что это неправда. Кайл далеко не хуже всех.

Я смотрю на него, и мой внутренний саундтрек звучит глуше. Отлетает кайф от встречи с Ноем.

Беспредельная Дарлин пытается меня подбодрить.

– У меня есть шоколадная конфетка, – говорит она и запускает огромную ручищу себе в сумочку, нащупывая «Милки уэй»-мини.

Я сосу нугу с карамелью, когда к нам подходит Джони со свежим докладом о Ное. К сожалению, он не отличается от последних пяти.

– Я его не нашла, – сообщает она. – Я нашла знающих, кто он, а вот где он, похоже, не знает никто. Раньше мне помогал Чак, так он назвал его «таким художественным». У Чака это не наивысший комплимент, но я хотя бы поняла, в каком направлении двигаться. На стене у художественной мастерской обнаружился снимок, который сделал этот тип. Чак помог мне его снять.

Воровство Джони меня по-настоящему не тревожит. Мы то и дело снимаем вещи со школьных стен, потом вешаем их обратно. Но мой внутренний радар засекает, сколько раз Джони упомянула имя Чака. Раньше, когда Джони в очередной раз принималась сорить именем Теда, я делал вывод, что у них снова налаживается. То, что теперь вместо Теда Чак, меня сильно шокирует.

Джони вытаскивает из рюкзака маленькую фотографию в раме. Рама того же цвета, что у очков Бадди Холли[14], и, по сути, работает так же.