Помоги проекту - поделись книгой:
Мне показалось, что в отличие от наших стариков, больные, приходящие сюда, не ведают и сотой части недугов своих сверстников: их вообще не следует лечить в нашем понимании этого слова – от давления, артрита, головных болей. Они наведываются к врачу, чтобы поднять свой жизненный тонус, которому позавидовала бы и наша молодежь.
Со всеми их недугами вполне справляются порошки, приготовляемые прямо здесь, в стенах ашрама. Тысячи пузырьков и пакетиков. Все средства – из коры местных пород деревьев. Аюрведа – народная медицина – как и йога, прежде всего, лечит душу, а не тело…
Не удивительно, что приверженцы джайнизма так долго живут. Нам позволили познакомиться с одной из долгожительниц.
…Женский монастырь джайнов в том же Ладнуне. Здесь европейских журналистов видят впервые, и послушницы немного робеют. «Не всякая индийская женщина – говорит пожилая настоятельница Каннек Парба – может прийти сюда и остаться.
Предстоят годы учебы, годы строжайшего соблюдения принципов сатви: не убивай никого, говори только правду, не кради, на всё спрашивай разрешения, не имей собственности. И еще – не ешь после захода солнца, иначе какая-нибудь живность, вроде мошки, может незаметно попасть тебе в рот и, не дай бог, погибнуть…».
Женщины-монахини часто совершают паломничества, к святыням в самом штате и за его пределами, при этом всегда пешком. Выбирают особые, только им подходящие места для ночевок, живут на подаяния. Никто из них ничего не готовит.
Посуда – деревянная или глиняная. Они сами делают ее в стенах своего монастыря. Лечатся тоже методами Аюрведы. Талантливым послушницам разрешено заниматься музыкой и живописью.
– А вот и наша знаменитость, – настоятельница ведет нас в соседнюю комнату. – Эта женщина голодает через день вот уже пятьдесят лет, а всего ей девяносто четыре. Она давно уже не встает, живет по четко расписанному плану, ее обслуживает целый штат послушниц.
Говорят, она – ясновидящая, может читать чужие мысли. Эта способность досталась ей благодаря многолетним медитациям и выполнению всех постулатов джайнской религии.
Но своим знанием она никогда не торговала, бескорыстно обращала его на пользу людей. О ней издана книга на языке хинди, в которой подробно описывается жизнь старой женщины – примера для подражания миллионов джайнов во всем мире.
Стоя босиком на теплых камнях храма, держу в руках книжку и думаю: вот бы перевести ее на русский, чтобы не только джайны, но и обычные люди раскрыли для себя тайны индийской души – непознанной и безбрежной, как и сама Индия…
Шри-Ланка
За лунным камнем
Старинная гравюра на стене казармы была лучше любой фотографии: «Битва панцирных носорогов на Цейлоне. Сделано с натуры в…». В каком веке произошло это удивительное событие и какому проходимцу удалось заставить сражаться двух весьма миролюбивых животных, так и осталось для меня тайной. Проливной дождь, результат неслышно подкравшегося северо-западного муссона, обычного в этих краях в январе, заставил нас искать более надежное для ожидания сухой погоды место, чем старые голландские казармы. Но мысль о носорогах не давала покоя и позже, тем более что на Цейлоне их давно уже нет – истребили такие вот устроители носорожьих и слоновьих «коррид», а идея снова завести «панцирников» из Индии показалась весьма выполнимой…
Старая крепость Гале, или Галле, возникла здесь, на юго-западе острова, случайно – как и все прочие постройки, воздвигнутые первыми португальскими мореходами, оставлявшими свои визитные карточки в виде стел-падранов, чугунных пушек, остовов полузатопленных нау редонду – прообразов галеонов. Их наследием является и бесчисленное множество мулатов (португальцы всегда были поклонниками «политики ассимиляции» – покорения местного населения путем женитьб солдат на местных женщинах и появления смешанного слоя красоток и красавцев «ассимиладуш»). В 1505 году они проходили мимо этих благословенных берегов, решили взять немного пресной воды и пищи, зашли в бухту и… остались на 150 лет, вывозя с острова в метрополию камни, слоновую кость и пряности в немереных количествах.
Через полтора века пришли голландцы и вытеснили португальцев. В 1656 году они достроили форт, соорудили отдельный канал для вывоза благовоний, окрестили всех жителей, которые до сих пор ходят в голландскую католическую церковь св. Алоизия и породили новую, весьма стойкую этническую общность – буржиаров, этаких рослых светловолосых, но темнокожих людей, получившихся от браков моряков-голландцев с местными сингалками. Правда, на Шри-Ланке их сегодня не встретишь: по какому-то неведомому зову все они в одночасье, уже при англичанах, снялись с обжитых мест и отбыли в Австралию, где дружно трудятся на железных дорогах. А в форте живут местные торговцы, исповедующие ислам: они богаты и могут заплатить за элитное жилье в стенах крепости Гале, которая считается частью Всемирного наследия ЮНЕСКО и охраняется как памятник истории человечества.
Там, где река Негомбо плавно переходит в бурлящую морскую кипень, на западе Шри-Ланки раскинулся загадочный мир, именуемый манграми. Выключив двигатель лодки, мы тихо скользим по водной поверхности – то соленой, то пресной – и перед нами разворачивается жизнь мангровых лесов – сложнейшей из экосистем, родившейся в экваториальной зоне Земли и опоясывающей ее от Индонезии и Цейлона до Мексики.
Корявые ходули мангровых деревьев окружают нас, словно пытаясь опутать лодку, захватить навеки в объятья и растворить своими ядовитыми соками… Примерно так описывал Редьярд Киплинг свои первые встречи с манграми. На самом деле никаких ядовитых веществ мангры не выделяют. Их корни лишь проникают через воду глубоко в почву и сосут оттуда живительные соки для своих листочков и веточек.
Медленно, очень медленно движется река навстречу океану. Несет в него воды со всеми их обитателями. А те давно привыкли к солоноватой воде и потому рядом с пресноводными видами здесь успешно соседствуют океанские – креветки, крабы и кое-кто покрупнее…
Эти места очень любят рыбаки. Юркие, выдолбленные из целого ствола дерева катамараны то и дело проносятся мимо нас, и прямо на ходу летят в воду мелкоячеистые сети. Их скоро вытягивают полными прозрачных усатых рачков. Прямо посреди реки стоит рыбачья хижина на подпорках – будто сама выросшая из моря, как мангр, а возле нее расхаживают белые и большие серые цапли, мечутся над водой бакланы – рыбы здесь видимо-невидимо.
Кажется, нескончаем лабиринт мангровых протоков Негомбо. Но вот в прогалине ветвей появляются кресты: католическое кладбище и часовня среди буйной тропической растительности. Каждый месяц – на протяжении столетий – нужно отвоевывать эту площадку у джунглей, расчищать землю от ползущих корней, буквально на глазах покрывающих погосты… Нам рассказали, что среди мангров свое последнее пристанище устроили португальцы – первые покорители Цейлона…
Плывут мимо крестов катамараны, и каким-то нереальным, призрачным, застывшим в душном мареве кажется на их фоне этот жаркий и таинственный мир мангров Негомбо…
На единственную в мире шахту, где добывают лунный камень, мы попали в полдень, когда все живое прячется в тень. Местечко Митиатоде приютилось среди лесов на западе острова, и когда перед нами выросла стена отвалов, мы не сразу поняли, что здесь-то и начинаются карьеры. На шахте добывают не только поделочный лунный камень, но и самые настоящие самоцветы – аметисты, бериллы, хризолиты, александриты, рубины, сапфиры. Мы погружали руки в лотки, наполненные этими сверкающими сокровищами, даже не представляя себе, сколько все это может стоить, а бдительные клерки внимательно следили за нашими руками: вдруг пристанет какой-нибудь легкий камешек к липкой ладони? Похожие камушки лежали прямо под ногами, в пыли, но разглядеть их было весьма сложно, поскольку менеджеры ни минуты не стояли на месте, водя нас от объекта к объекту, не давая наклоняться и всматриваться.
Соломенная крыша прикрывала вертикальную шахту с подъемниками – с бадьей на веревке, в которой в 35-метровую пропасть спускаются и люди, и грузы. Внизу от шахты отходят галереи, где и трудятся искатели самоцветов. Влажную глину также поднимают в бадьях и везут на промывку. Лоточники быстро отделяют самоцветы и поделочные камни от серо-голубой глины и сортируют по размерам, трещиноватости и прозрачности. Всего за день можно намыть до сотни крупных камушков. Затем их несут на огранку, шлифуют и готовят на продажу. Кстати, в местной ювелирной лавке сверкающие в ярком электрическом свете камни стоят намного меньше, чем в Европе.
Как рассказал нам знаток добычи самоцветов Тони, сопровождавший нас по шахте, подобные фактории работали на Цейлоне еще во времена первых колонизаторов-португальцев, а возможно, еще и при арабах и именно отсюда последователи Васко да Гамы везли в далекую Португалию свои первые бочонки с самоцветами, которые – вместе с пряностями – помогли этой стране надолго стать первой морской державой мира.
Козгода-бич. Маленькая черепашья ферма расположена на юго-западном побережье острова, возле самой кромки океана. От кромки прибоя ее отделяет лишь неширокий пляж, кажется, небольшое расстояние даже для крошечных черепашек, чтобы добраться в темное время суток до спасительной пены прибоя. Но этот рубеж преодолевают далеко не все рептилии… На ферме в бетонных садках выращивают пять видов черепах, водящихся в акватории Индийского океана. Здесь они вырастают до взрослого состояния и несут яйца. Со временем их закопают в теплый песок на глубину 35–40 см и через 45–52 дня из них вылупятся черепашата. Если им повезет, их выкупят добрые туристы и выпустят в океан, где они проживут еще лет двести. Если же не выкупят, черепахам уготована печальная участь: они окончат свой жизненный путь в ресторанах Цейлона и других государств Юго-Восточной Азии. Ничего не поделаешь: ферма, основанная в 1978 году, – частная, и государство не дает средств на разведение черепах и пополнение их популяции…
Повелители кобр
Все началось с… ветра, сильного ветра с океана. Раскидистая пыльная магнолия под окном встряхнулась, расправила тяжелые глянцевые листья, взмахнула белыми пахучими цветками – словно приготовилась к шквалу. В тот день мы не вышли в море с рыбаками.
Я сидел на берегу, ожидая ливня, и тут заметил неподалеку колоритную группу, расположившуюся у старой рыбацкой лодки, – троих чернокожих ребят, одетых в лохмотья, с вьющимися смоляными волосами, которые раскладывали вокруг себя какие-то мешочки и корзины. Они то и дело наклонялись к своей поклаже, что-то шептали, делали руками какие-то странные движения…
Я подошел поближе и предложил им показать свое искусство. Один из парней сделал неуловимый жест: из корзинки тут же вынырнула юркая головка с характерным капюшоном. Кобра! «Очки» тут же грозно уставились на меня, но вот змея быстро развернулась, отвлеченная сжатой в кулак ладонью заклинателя-укротителя. Я присел на корточки рядом с живописной группой. Говорили они очень быстро на местном наречии, как потом выяснилось – телугу, непонятном даже самим сингалам, давним обитателям Шри-Ланки.
Старший группы, его звали Калуа, понимал пару слов по-английски. Я спросил, кто они. Калуа ответил, что они – ланкийские цыгане, зарабатывающие представлениями с ядовитыми змеями – кобрами и гадюками – и удавами. (На самом деле мои заклинатели оказались представителями ведда, древнейшего пласта населения Индостана, относящегося к австралоидам, давно исчезнувшим в большинстве районов Индии и Цейлона.)
– А где ваш дом?
– Недалеко, в Ашурадопуре. Можно туда поехать, посмотреть, как мы живем.
От такого предложения у меня сильно забилось сердце. Оставив змееловов на берегу, я тут же обратился за советом к ланкийцам, отвечающим за поездку.
– Ни в коем случае! В 50 километрах к северу уже стоят блок-посты, там тамилы-сепаратисты, случается всякое…
Разочарованный я вернулся к своим заклинателям и спросил, как они сами добираются домой. Оказалось, на попутках, часа за два. И так каждый день, без всяких происшествий.
Надо было решаться. До вечера оставалось три часа: два на дорогу туда, час там и по темноте – обратно.
И мы с Антоном Беляковым, нашим фотографом и оператором, решились. Найти машину было делом трех минут. И вот уже коробки и мешки с гадами трясутся на задних сиденьях микроавтобуса, и мы мчимся на север. Океан давно исчез из виду, начался лес. Пятьдесят километров позади, семьдесят, сто…
– Где же деревня?
– А вот она!
…Красная латеритная дорога оборвалась у озера, а к деревне вела только узкая тропинка, по которой шли гуськом, подняв воротники и обходя всякую ползучую и летающую живность. Поселок выплыл из-за деревьев неожиданно. Два десятка хижин, покрытых банановыми листьями: очаги с кипящим на них в котлах варевом, куча детей всех возрастов на земле и в люльках. Нас вышел приветствовать беззубый вождь в рваном, но чистом зеленом саронге.
Куда мы попали! Австралоиды ведда! Ланкийское племя, живущее на уровне неолита, ну, от силы, бронзового века… Ни света, ни радио, ни денег. Хотя нет, деньги все-таки были, если вообще медные монетки на браслетах у девушек можно было назвать деньгами.
Вождя звали Синананга, он не говорил по-английски, и переводили водитель-сингал и заклинатель Калуа. Таким образом, перевод получался тройной – через английский и сингальский на телугу и обратно.
Синананге было 52 года, но выглядел он на все 70. У него не было ни одного зуба: любимая молодая (сравнительно) жена помогает разжевывать пищу. Моется он редко, хотя озеро рядом: «Просто здесь так принято издавна». В пищу идет все, что движется, что можно поймать, зажарить или сварить.
В тот день, когда мы нагрянули, в большом котле варили «игуану». По крайней мере, такое название дошло до меня после серии переводов. На самом же деле то наверняка был представитель варанов – их на острове великое множество. Здесь они заменяют кошек, возясь на помойках, охотясь на мышей и абсолютно никому не мешая.
Солнце стремительно садилось и нужно было заснять главные действа, из-за которых, мы, собственно, и приехали, – обучение детей укрощению ядовитых змей. Конечно, вначале зубы им удаляют – на всякий случай. Калуа усадил в кружок нескольких малышей и стал показывать им, как обращаться со змеей: ни в коем случае не хватать за хвост, не махать руками перед мордой… Словом, премудростей здесь много, на весь «курс» уходит не один месяц. Малыши трех-четырех лет умеют обращаться со взрослыми кобрами. Питоны здесь совсем ручные и если вовремя их покормить, вообще безразлично относятся к тому, что с ними делают. Им всего-то нужен килограмм мышей в неделю!
Одна симпатичная маленькая девочка, заигравшись, подняла здоровенную кобру за хвост и стала раскачивать ее, заливаясь смехом. Такого издевательства очкастая королева джунглей стерпеть не могла и, извернувшись, совершила бросок. В мгновение ока девчушка выпустила змею и проворно отскочила. Та зашипела и убралась в корзинку.
Стемнело. Большой костер выхватывал отдельные сценки деревенской жизни доисторических времен: мамашу, купающую на ночь крохотного сынулю и осторожно продувающую ему ушки и пупок; девушку, горько оплакивающую гибель мужа (нам так и не удалось выяснить, отчего он умер); нескольких женщин, просеивающих рис на завтра – они так загляделись на нас, двоих белых людей в шортах, что не заметили, как просыпали на землю половину зерна…
…Да, мы были первыми белыми гостями у этого племени. Моя сумка с деньгами и документами несколько часов простояла, забытая мной, на соломенной циновке в центре деревни. Никто не прикоснулся к ней. Уверен, что у «цыган» и в мыслях не было что-то украсть у нас.
Нужно было уезжать, и я снял свои белые носки и подарил сыну Калуа: больше у меня ничего не было, ведь мы собирались в лес впопыхах. Он прижал их к груди и смотрел вслед машине, пока она не скрылась за поворотом.
«Маленькая Англия» посреди Большой Ланки
Полтора часа нестрашного серпантина, и вы на высокогорном курорте Нувара-Элия, или в Городе Света, что расположился на высоте 1884 метра над уровнем моря у подножия горы Пидуруталагала, высочайшего пика Шри-Ланки. Мягкий благоприятный климат (среднегодовая температура 15–20 градусов), живописные луга и долины, горные пейзажи – все это сделало Нувара-Элию очень популярным курортом. Особенно он хорош после жары и повышенной влажности равнинной Ланки…
Город с его картинными площадками для гольфа, зданиями колониального правительства и сельскими домами, построенными в английском стиле, до сих пор заслуживает звание «маленькой Англии». Первыми европейцами, появившимися в Нувара-Элии, были члены британской колониальной экспедиции во главе с доктором Джоном Деви. Шестью годами позже здесь были созданы оздоровительный курорт и военный санаторий.
«Апрельский сезон» в Нувара-Элии начался более 150 лет назад, когда, спасаясь от жары в Коломбо, англичане выезжали сюда с семьями. С годами поездка в апреле стала традицией, и после ухода англичан местные жители переняли этот обычай.
Город, не знающий ночной жизни в остальное время года, оживает во время сезона. Отели организовывают дискотеки и развлекательные программы; проводятся выставки цветов, собак, скачки на пони и лошадях. Дома с остроконечными крышами и слуховыми окнами, англиканская церковь, здание почтамта с часовой башней, старинные виллы, ухоженные газоны – действительно, все это напоминает Великобританию.
В центре города расположен парк Виктория, очаровательное место для пикников и отдыха. Южнее парка – ипподром, где проходят лошадиные бега в апреле. Озеро Грегори, южнее ипподрома, – также одна из достопримечательностей города. В 1822 г. сюда была завезена коричневая форель, 20 особей которой выдержали переезд из Англии, а в 1896 г. была создана ферма по разведению радужной и коричневой форели.
Но настоящей достопримечательностью Нувара-Элии стали старинные отели. Хил-клаб – каменный особняк как бы пришел прямо из исторического фильма. В библиотеке хранятся оригиналы старых книг и энциклопедий, а бильярд – настоящий антиквариат. На стенах красуются головы леопардов, кабанов и других диких животных. Вход разрешен только членам клуба, причем джентльмены должны быть при галстуках.
Тут же рядом Гранд-отель – гостиница елизаветинских времен. Дома с остроконечными крышами и слуховыми окнами, Англиканская церковь, здание почтамта с чарующей часовой башней – все напоминает небольшой английский курорт.
Гордостью Сада Ханкала, раскинувшегося неподалеку, давно стали коллекции роз и папоротников.
Нувару-Элию также зачастую называют чайным районом, так как именно здесь растут китайские сорта чая. В Нувару-Элии чай растет среди кипарисов и эвкалиптов, что, по словам работников, благоприятно сказывается на дальнейшем вкусе. Он здесь повсюду на склонах. Лучший в мире. Собирают его девушки и женщины в ярких одеждах и увешанные мешочками для сбора чая.
Поделиться книгой: