Помоги проекту - поделись книгой:
Луций Антрос изучал висящие перед ним частицы — сотни декоративных закрепленных на металлической арматуре клинков, каждый не больше ногтя. Каркас же был выполнен в форме крылатой фигуры — как говорили некоторые, она напоминала Ангела Сангвиния. Луций занимался мемориамом с тех пор, как был новобранцем, но эта сложная игра до сих пор позволяла ему успокоиться. Его дыхание замедлялось, становилось глубже, в голове уже не так метались вопросы, словно даже сомнения на время рассеивались. Правила были разработаны для того, чтобы забыть обо всем, что отвлекало, и сконцентрироваться на процессе. И это почти получалось. Почти.
На другой стороне небольшого каменного стола напротив него сидел привычный соперник — владыка Мефистон. Старший библиарий внимательно смотрел на каркас, сосредоточившись так сильно, что, казалось, застыл. Вот уже несколько минут он вообще не двигался, и потому Антрос мог изучить его. Властелин Смерти выглядел куда более собранным, чем когда-либо прежде. Мефистон всегда был невозмутимым, словно змея, но сейчас все обстояло иначе… мрачнее. Тишина стала более зловещей. Не прошло и года с тех пор, как техножрецы даровали старшему библиарию свои хирургические благословения, разрезав его черный панцирь, плоть и даже мозг в соответствии с предписаниями их господина архимагоса Коула. Теперь Мефистон был примарисом. Операции полностью преобразили его. Антрос странствовал с Мефистоном через половину Галактики, но сейчас чувствовал себя так, словно едва узнавал господина.
Наконец, Мефистон нажал на один из клинков, загоняя его на место, и посмотрел на Луция.
Оба библиария ощущали напряжение в зале. Галактика, осажденная со всех сторон вторжениями демонов и заразой мутации, находилась на грани распада. Родной мир Кровавых Ангелов оказался отрезан от света Священной Терры и стал одиноким стражем во тьме Империума-Нигилус. И в это трудное время Мефистон пригласил Антроса сыграть в мемориам. У него явно было что-то на уме. Всякий раз, когда Мефистон хотел что-либо обсудить, но не находил нужных слов, он предлагал Луцию партию в мемориам, а затем часами предавался раздумьям и лишь потом открывал, что же его тревожило.
— Что привело тебя в Аркс Ангеликум? — поинтересовался Мефистон, снова поглядев на каркас. После долгого молчания слова, эхом разнесшиеся по залу, резали слух.
В голосе Мефистона всегда причудливо смешивались акценты, его готик не был похож на говор других братьев капитула. Антрос подумал, не ослышался ли он.
— Старший библиарий?
— Почему ты решил стать рекрутом? Ты ведь мог прожить естественную жизнь смертных. Что привело тебя на место состязаний? Почему ты захотел стать Кровавым Ангелом?
— Это было так давно, — покачал головой Луций, ошеломленный вопросом. — Я… мне сложно вспомнить, каким я был смертным до того, как Корбулон дал мне чашу, и я начал новую жизнь.
— Попытайся.
Антрос знал своего господина достаточно хорошо, чтобы понять, когда на уме у того нечто особенно важное. Он пожал плечами, стараясь подобрать слова.
Я… я жаждал силы изменить что-то, полагаю. Я рос в пустошах, где жизнь жестока и коротка. Но даже там мы знали о войне, в которой вы бьетесь ради нас, войне ангелов и демонов. Войне в небесах. — Он пытался вспомнить жизнь до вознесения в ряды Адептус Астартес, но чувствовал себя так, будто смотрел в колодец. — Я знал, что у меня есть силы, которых не было у других. Я хотел взрастить их, найти им применение. Оставить свой след. Я видел, как мои братья и сестры умирают, никем не замеченные, не найдя предназначения. Я же хотел изменить историю.
Мефистон внимательно глядел на него. Луций отвернулся, гадая, пытается ли старший библиарий прочесть его мысли. В годы до недавних сражений, в годы до вторжения на Ваал, Антроса снедали сомнения в его великом учителе, тревожила непредсказуемая природа дара Мефистона. Знал ли старший библиарий об этом? С тех пор как техножрецы воссоздали Мефистона, тревоги Антроса улеглись. Теперь учитель казался таким уверенным в себе, способным обуздать неудержимые силы. Но, возможно, он все же догадывался о вопросах, прежде тревоживших Луция?
— Твой разум закрыт от меня, — сказал старший библиарий, угадав мысли Антроса, пусть и не прочтя. — У тебя определенно есть теперь сила. Сила, которую даже я не смог предвидеть.
Луций задумался, доволен этим Мефистон или встревожен. Возможно, он привел его сюда для суда? О сколь многом догадался старший библиарий? Антрос многие годы искал способ помочь Мефистону, изучая новые психические дисциплины, новые методы проведения кровных обрядов. Пусть сам поиск и был тщетным, исследования изменили его разум, позволили отточить навыки так, как не ожидал Луций. Он чувствовал, что теперь стал сильнее старого учителя, Гая Рацела. Возможно, Мефистон изумился бы или даже разгневался, если бы знал, как много постиг Антрос. Но ведь он не совершил ничего постыдного и потому сам не понимал, почему так тщательно скрывает тайну. Зачем ему прятать обретенные силы?
Он посмотрел в глаза Мефистона, ожидая укора, но не увидел его.
Тогда Луций сделал ход, который планировал почти полчаса, и одержал в игре победу, причем таким способом, о котором старший библиарий и не думал. Удивлять Мефистона не всегда было мудрым выбором, но иногда Антрос не мог удержаться от того, чтобы намекнуть на свою обретенную проницательность. Мефистон молча смотрел на игровое поле. О том, что его удивило произошедшее, свидетельствовала лишь дернувшаяся бровь.
Молчание продолжалось.
Так прошло несколько минут, пока Мефистон не поднялся из-за стола. Он подошел к одному из шкафов у стен зала и протянул руку куда-то наверх к скрытому клубами дыма своду. Каждый из выдвижных ящиков был обит медной пластиной с тонкими письменами на языке, неизвестном Луцию. Властелин Смерти водил по этим табличкам пальцами, пока не нашел того, что искал.
Легким взмахом руки он открыл ящик, и тот выехал вперед на безмолвно вращающихся смазанных колесиках. Вспышка света озарила лицо Мефистона, когда он протянул руку и достал длинный металлический посох. Его венчал кровавый камень размером с кулак, зажатый в когтях серебряного орла.
— Это посох Андомация, — сказал Властелин Смерти, протягивая его Луцию.
— Мой господин, у меня уже есть посох.
— Но не такой. Андомаций был одним из первых старших библиариев и одним из самых мудрых. Он вложил в эту реликвию всю свою жизнь, посвященную изучению и служению.
— Мой господин, — поднялся на ноги Антрос и поклонился, а затем взял посох. — Для меня это честь… Я… — Он потряс головой, чувствуя еще больший стыд от того, что прежде испытывал сомнения и до сих пор хранил тайны.
— Когда придет время, Луций, ты изменишь ход истории, — сказал Мефистон, глядя в его глаза. Тон был неясен, а слова казались тяжелее от смысла, который Антрос осознать не мог. Во взгляде Властелина Смерти было нечто непривычное. Лишь спустя мгновение Луций понял, что это тревога. — Доверь свою душу Андомацию. — Мефистон постучал пальцем по причудливым узорам посоха. — Он не подведет тебя, даже если ты подведешь себя.
Антрос не знал, что и сказать.
— Я понимаю тебя, Луций Антрос. — Мефистон подался вперед.
Сердца библиария заколотились в груди. Даже теперь, после всего увиденного, ему было сложно выдержать взгляд старшего библиария. Он будто заглядывал в пустоту.
— И я верю в тебя, — продолжил Мефистон. — Когда время придет, помни это.
Антрос не находил слов — так он был ошеломлен. Действительно ли старший библиарий заглянул в его душу? Заметил ли он преследующие его видения, эти детские тщеславные грезы, в которых он героически спасал Мефистона и других Кровавых Ангелов? Луций, исполненный гордости, прижал посох к нагруднику.
— Я запомню, старший библиарий.
Похоже, Мефистон собирался сказать что-то затем он просто махнул рукой, и набор мемориама начал складываться, щелкая, как часы, пока каркас не стал чуть меньше кулака. Кровавый Ангел показал на дверь, отсылая Антроса со словами, которые могли быть и обещанием, и приказом:
— Больше никаких игр.
Глава 4
Мефистон шел в сумраке под округлыми сводами Карцери Арканум, бормоча себе под нос уравнения и отрывки стихов, повторяя выдержки из эфемериды. В отличие от другой части крепости-монастыря, эти подземелья остались без внимания каменщиков, усердно украсивших Аркс Ангеликум. Нет, этот извивающийся под гордыми залами Либрариума Сагрестия лабиринт был сложен из простых кирпичей. Среди влажных и обветшалых стен царила тьма, лишь иногда в ней мерцали огни случайных люменов в ржавеющих канделябрах, отбрасывающих на наросты мха холодный свет. Из льнувших к выгнутым стенам трубок вырывались клубы пара, а крысы разбегались от Мефистона, перешагивающего лужи. Властелин Смерти, как и все его братья, осознавал силу симметрии и красоты, но здесь, вдали от любопытных глаз, было уместно скорее уродство. Ведь именно в Карцери Арканум капитул хранил свои самые сокровенные воспоминания, в том числе реликвии и фолианты столь опасные, что об их существовании знали только старшие представители библиариума.
Вслед за Мефистоном шли его помощники, Гай Рацел и Луций Антрос. С каждым их быстрым шагом за спиной хлопали мантии. Библиарии шествовали через предкамеры мимо рядов вечно стоящих на страже боевых сервиторов и дверей, столь пропитанных эфиром, что они мерцали. Кровавые Ангелы не говорили, дабы сохранять концентрацию. Многие из таящихся в подземельях опасностей имели не физическую природу, а потому даже самым опытным псайкерам стоило бдительно ограждать свои мысли, дабы не покинуть своды с идеями, поступившими извне.
Наконец космодесантники вошли в помещение, куда меньше других и почти целиком заполненное единственной огромной фигурой. Библиарии выполнили воинские приветствия, увидев в свете вспыхнувших настенных люменов истинную природу гиганта — древнего дредноута, отмеченного боевыми шрамами. Загудели реакторы, искры энергии пробежали по потрепанному керамиту, после чего из груди колосса раздался глубокий скрежещущий голос:
— Лорд Мефистон. Я не ожидал вновь увидеть тебя так скоро. — Из-за старости звукопередатчика голос звучал отстраненно и зловеще.
— Лорд Марест, — ответил Мефистон, чуть склонившись.
В библиариуме были похоронены десятки бывших старших библиариев, но среди них до сих пор мог говорить лишь Марест. Лишь он еще был жив. Но за годы после погребения Марест никогда не покидал свою небольшую камеру, ведь он обрел вечную жизнь в керамитовом гробу ради единственной цели — стоять на страже двери и ужасов, таящихся за ней.
— Ты… — В адамантиевом саркофаге сверкнули огни. — Ты изменился.
— Многое изменилось, лорд Марест.
— Ручаюсь, не то, что действительно важно.
Властелин Смерти кивнул и продолжил:
— Мне нужно вновь поговорить с ней.
Последовало долгая тишина, нарушаемая лишь тяжелым хрипом поршней где-то в глубине гробницы Мареста.
— Не мне указывать тебе, старший библиарий, — наконец ответил дредноут, — но это ведь не в первый раз. Ты уже оставался в обществе моего пленника. И каждый раз риск больше.
Мефистон промолчал, гадая, дошли ли слухи о нем до стража, не покидающего свой пост. Возможно ли, что в Мефистоне сомневался даже тот, кто понимал бремя, несомое им как старшим библиарием?
Марест без лишних слов открыл дверь, впуская посетителей, но, когда библиарии пошли мимо него, заговорил вновь:
— Эта тварь что-то замышляет.
— Тут больше небезопасно? — остановился Мефистон, не предвидевший этого в авгуриях.
— Физически безопасно.
— А психически? Нам следует провести новый обряд сковывания?
— Я не обнаружил следов прорыва через гексаграммные обереги, по возникли проблемы с сервиторами, особенно с теми, которые я закрепил на стенах темницы. Модели конфигурации «Анафема». У некоторых из них начались сбои.
— Ты не упоминал этого, — заметил Мефистон, сдерживая угрожающую лишить его самообладания вспышку раздражения. — Почему ты не сообщил?
— Я знаю врага своего. — Теперь в голосе Мареста раздалось предупреждение. — Опасности нет. Я дважды перепроверил обереги, так что замыслы твари ждет крах. Но, полагаю, тебе следует знать о них.
— Это ведь создание Хаоса, Марест. С ними всегда есть риск. Что за сбои возникли у моделей «Анафема»?
— Они умерли. Это ведь однозадачные механизмы, питаемые через трубки, поэтому они не могут двигаться. Но как только один из них перестает дышать, я чувствую в психосфере разряд. За последние месяцы мне пришлось заменить нескольких сервиторов, хотя обычно их хватает на пару лет.
Мефистон нахмурился, посмотрев на обветшалые своды. Благодаря усовершенствованному зрению он различал во тьме бледные тела висящих сервиторов — лоботомированных ничтожеств, чьи выбритые головы щетинились маслянисто-черными проводами. Лишенные конечностей создания были встроены прямо в стены, но библиарий видел, как сервиторы медленно дышат, пока стертые мозги исполняют единственную сохраненную в них задачу. Из-за мощного подавления эфирных течений даже Властелину Смерти было бы трудно применить здесь психические способности.
— Почему ты решил прийти именно сейчас? — спросил Марест.
Мефистон мысленно вернулся к эфемериде, к высеченным на поверхности рунам. Он изучал их несколько дней, пока не уверился, что знаки указывают ему именно на древнюю пленницу Мареста. Предсказание показалось ему странным, и он методично изучил все варианты, прежде чем признать, что все верно. На мгновение Властелин Смерти задумался, не изложить ли ему свои доводы возвышающемуся над ним дредноуту, но затем лишь покачал головой:
— У меня много причин и мало времени, лорд Марест. Прости за бесцеремонность, но мне нужно скорее переговорить с узницей.
— Даже мудрейшей душе может помочь проницательность других ученых. — Из саркофага раздался низкий механический рокот.
— Но я никогда не считал себя мудрейшим, — ответил Мефистон, чувствуя, как много времени тратит. — Просто я знаю, как устроен мой разум.
Марест вздохнул, посмотрев на Рацела и Антроса, и отступил. Земля вздрогнула под громоподобными шагами.
— Не верь ничему, что она говорит, — предостерег дредноут, и его усиленный голос понесся по проходу вслед спешащим во мрак библиариям.
Чем дальше они шли, тем сильнее проявлялась клаустрофобия, знакомая библиариям, оказавшимся в психически огражденных темницах. Этот страх мучил тех, кто привык видеть одновременно несколько слоев реальности. Ощущение было болезненным. Генетически измененные тела Астартес мгновенно справились бы с физической болью, но эта терзала сами души. По скривившимся лицам Антроса и Рацела Мефистон знал, что они тоже страдают.
Братья молча шли мимо преград как материальных, так и незримых, пока не добрались до ничем не примечательной двери из черного дерева.
— Будьте начеку, — предупредил Властелин Смерти, касаясь ручки. Искры промелькнули между латной перчаткой и древними досками. — Чем бы ни было это создание прежде, теперь оно — грань Губительных Сил.
Библиарии кивнули, и Мефистон распахнул дверь.
Когда Кровавые Ангелы шагнули в тесную темницу, замерцали люменосферы, открыв их взглядам прикованное к полу мерзкое отродье. В нем было нечто человекоподобное, однако отвратительно чуждое. Оно сложило перед собой четыре невероятно длинные руки, похожие на щупальца иссохшего морского существа. На восьми лицах, каждое размером не больше кулака, теснились неестественные и гротескные глаза, носы, губы.
— Марест назвал ее Октокальварией[2], — сказал Мефистон, жестом приказав библиариям войти вслед за ним. — Но, полагаю, это скорее таксономическая категория, чем имя.
Подойдя ближе к существу, он вытащил из ножен Витарус и поднес клинок к лицам твари, остановив оружие прямо перед студенистой плотью.
Но чудовище ничем не показывало, что заметило гостей. Да и в целом оно выглядело мертвым, развалившись на полу, будто туша, упавшая с мясницких крючьев.
— Но что такая тварь может сообщить вам полезного или надежного, лорд Меф… — Антрос скривился, качая головой.
Одна из лап метнулась вверх, обхватив Витарус, и дернула старшего библиария к себе.
Рацел мгновенно выхватил пистолет, а Луций занес посох для удара.
— Не стоит, — сказал Мефистон, подняв руку.
Он спокойно опустил сабатон на грудь твари, прижимая ее обратно к полу.
+Одно посещение — уже странно.+ раздался в их разумах голос создания. +Но два? Уже признак отчаяния…+
На уродливых головах раскрылись десятки глаз. Все они лучились весельем.
+Неужели ты можешь быть собой лишь в компании другого изгнанника?+
— О, во имя Ангела… — процедил Луций, кривясь, и крепче сжал посох. — Скажите, что мы пришли убить эту тварь.
— Она неубиваема, — покачал головой Властелин Смерти. — Уверяю, Марест пытался всеми существующими средствами. Но это невозможно. Вот почему он до сих пор стоит на страже. Старший библиарий вырвал клинок, рассекая руку отродья, но на его плоти не осталось и следа. — Теперь это состязание воли, в котором победит Марест. Даже если падет весь библиариум, страж выстоит и будет ждать здесь смерти своего пленника.
+Марест?+ процедило существо. +Еще один одержимый почитатель. Он не может вынести расставания со мной.+ Оно пожало всеми четырьмя плечами. +И еще настаивает на том, чтобы защищать меня, пусть я и сама могу прекрасно позаботиться о себе. Он думает, будто отсюда я его не вижу, но это не так. Я постоянно наблюдаю, как он расхаживает в гробу, прикидываясь живым воином, хотя я убила его века назад.+
Октокальвария была гораздо разговорчивее, чем помнил Мефистон, и бормотала с отвратительным самодовольством.
+Так ты пришел просто поболтать?+ спросила тварь, поднявшись на локте, и одарила Кровавых Ангелов океаном улыбок. +Или я чем-то могу помочь?+
— Я ищу путь через Великий Разлом.
+И с чего же ты думаешь, что мне хочется тебе поспособствовать в этом?+
— Мерзкое ничтожество! — зашипел Луций, занося посох.
Мефистон жестом приказал ему остановиться.
— Она скажет мне то, что я хочу.
— Лучше просто вырвать знания из ее души, — проворчал Антрос, расхаживая по темнице и сверля взглядом скованный клубок рук. Хватка его на посохе не ослабла.
— Я хочу пересечь Великий Разлом до планеты Сабассус, что в системе Просперо, — спокойно продолжил Мефистон, не обращая внимания на Луция.
+Просперо? Уверен?+ Существо расхохоталось и подалось к нему, натянув оковы. +Ты хоть знаешь, кто там, Кровавый Ангел?+
Мефистон помедлил. Почему Октокальвария спрашивает об этом? Он представлял десятки возможных реакций… но не эти слова. Само по себе путешествие через Разлом стало бы испытанием, а путь к Сабассусу — чистой воды самоубийство, поэтому он думал, что тварь с радостью его подтолкнет. Но вот вопросов не ожидал. Внезапно Властелин Смерти ощутил неприятное подозрение, что Октокальварии известно больше о его замыслах, чем ему самому. Кто же там находился? Мефистон вновь мысленно встал перед подносом, внимательно вглядываясь в записи и переосмысливая стратегии.
— Я знаю, что этот регион — рассадник ереси и мутаций. Знаю, что служители Губительных Сил наводнили системы вокруг Просперо.
Поделиться книгой: