Повесть о Роскошной и Манящей Равнине

– Мы отведем вас к Королю, чтобы еще более возвеселились ваши сердца. Ну, а друг твой, Копейщик, о морской витязь, пусть ободрится сердцем. Кто знает, быть может, оба стремления – сердца его и устремленного к нему сердца друга – окажутся одними и теми же, и он будет совершенно доволен?

Тут она искоса поглядела на Холблита застенчивым и неуверенным взором; он удивился такому слову и вновь ощутил в сердце надежду вот-вот увидеться с Полоняночкой, чью любовь почитал куда более сладкой, чем любовь этих дев; на сердце его полегчало, и чело просветлело.

Глава XII. Перед Королем Роскошной и Манящей Равнины

Потом женщины повели их вверх по течению ручья, и Холблит шел возле Морского Орла; но спутницы их снова развеселились; играя, они бегали вокруг них, веселые, как юные козочки. Чтобы смыть морскую соль, они неглубоко зашли босыми ногами в чистый и ясный поток, бегали по лугам, собирали цветы, плели из них венки и гирлянды, которыми украшали себя и Морского Орла; но к Холблиту девы не прикасались, потому что боялись его. Ручей уходил к холмам, и они следовали его потоку, и каждый новый луг был прекраснее предыдущего, насколько это возможно. Кое-где вдали они замечали людей, но никого не повстречали на своем пути, если не считать мужа и деву – легко одетых, как в середине лета, – которые в любви и радости вместе гуляли по берегу ручья, обратив удивленные взоры к суровому Морскому Орлу и Холблиту с его блестящим копьем. Черноволосая дева приветствовала эту пару и что-то сказала им; они отвечали веселым смехом, Встреченный муж нагнулся к цветущему травянистому берегу, поднял корзинку и принялся раскладывать на траве под ивой лакомые яства, а потом пригласил всех быть его гостями в этот ясный полдень. И они сели возле искрящегося ручья, ели и пили и были веселы. А потом, добрыми словами попрощавшись со встречными, все три провожатые обратили свои лица к холмам.

Наконец они увидели перед собой заросшую лесом горку, у ее подножия ярко алело красно пятно, а вокруг него солнце освещало разноцветные сооружения. Тут Морской Орел спросил:

– Что это?

И дама его сказала:

– Там шатер Короля, а вокруг него палатки и навесы наших людей, которых он считает друзьями; и нередко обитает в полях вместе с ними, хотя владеет чертогами и домами немыслимой для человеческого сердца красоты.

– Есть ли у вашего Короля враги, которых он мог бы опасаться? – спросил Морской Орел.

– Откуда им взяться? – ответила дева. – Даже если случай вынесет на берег этой земли желающих сразиться с ним, битвенный гнев разом оставит воителей, как только блаженство Роскошной и Манящей Равнины проникнет в их души… они не захотят ничего другого, кроме как оставаться здесь и быть счастливыми. Но все же скажу: появись у него враги, Король сокрушил бы их с меньшим трудом, чем требуется мне, чтобы растоптать маргаритку.

Они шли, и теперь им попадались многие люди, игравшие и резвившиеся в полях; и не было среди них старца, израненного или увечного, грустного или слабого телом. Некоторые из них окружили пришельцев, удивляясь Холблиту, несшему длинное копье и остававшегося в сверкающем шлеме и темно-серой кольчуге, но вопросов не задавали, ибо все понимали, что перед ними новички, еще не познавшие блаженств Роскошной и Манящей Равнины. Так они шли без помехи меж прекрасных людей, и Холблит подумал о том, сколь радостной будет подобная дружба и как возвысится его сердце от одного их вида, если только нареченная окажется с ним рядом.

Так пришли они к шатру Короля, стоявшему на излучине у подножья холма – на лугу, с трех сторон окруженном лесом. Холблиту показалось, что он не видел более прекрасной палатки, ибо покрывавшие ее полотна были расшиты сказами и цветами, низ же шатра украшали золото, жемчуг и самоцветы.

Прямо в двери – в кресле слоновой кости восседал Король этих земель – в золотом облаченьи, препоясанный украшенной самоцветами цепью, с короной на голове и мечом у пояса. Ибо настал час, когда он выслушивал все, что могли сказать ему люди, и потому сидел в двери шатра, и народ стоял перед ним, сидел и лежал на траве; и вот то один, то другой подходил к Королю и обращался к нему со словом.

Лицо его светилось, словно звезда; необычайно красивым он был и добрым, как майский вечер в полном блаженства садах, когда аромат шиповника наполняет воздух. Отвечал он голосом столь благозвучным, что всякое сердце устремлялось к нему, и никто не смел противоречить.

Но едва Холблит взглянул на него, он сразу же понял, что перед ним именно тот, чье резное изображение украшало Чертог Опустошителей; сердце Холблита заколотилось, и он постарался сдержать чувства.

– Выше голову, о Сын Ворона, укрепись сердцем: никто, ни человек, ни бог не обманут тебя. Ибо разве может перемениться сердце, заставившее тебя отправиться в дом, куда положено тебе приходить за женщиной и тем счастьем, которое она приносит; и присягнуть в любви и верности той, что любит тебя больше всех и ждет тебя – день за днем, час за часом, – потому что велика любовь, возникшая между вами.

Они приблизились к шатру, и люди вокруг расступились, как перед прибывшими издалека и имеющими много дел; и вот никто уже не стоял между ними и ликом Короля. Но тот улыбнулся, ободрив сердца пришедших надеждой на исполнение сокровенных желаний, и молвил:

– Здравствуйте, дети! Кого же вы привели к нам ради укрепления общего счастья? Кто этот высокий, рудобородый, радостный муж, готовый блаженствовать на Равнине Блаженных? И кто сей добрый и пригожий молодец, пришедший с оружием в наш мирный край, чей лик суров и печален под великолепным шлемом.

Темноволосая дева сказала:

– О Король! О даритель даров и податель счастья! Этого высокого мужа прежде угнетала старость, он прибыл сюда с Острова Искупления по обычаю этой страны.

Ответил Король:

– О высокий муж, добро есть, что ты явился сюда. Дни твои переменились, и ты все-таки жив. Битва твоя окончена, и ты примешь награду бойца, о которой не помнит занятый суровой игрою воитель. Мир наступил, и тебе не придется сдерживать себя, ибо в этой земле ни у одного мужа нет недостачи, которую можно возместить, лишь что-то отобрав у другого. Сердце твое не сумеет придумать желания, которое я не исполню; нет того дара, в котором отказал бы тебе.

Тут Морской Орел рассмеялся от счастья и закрутил головою, чтобы лучше видеть улыбки всех, кто его окружал.

Потом Король обратился к Холблиту:

– Приветствую и тебя. Мне ведомо, кто ты есть, и, похоже, тебя ждет великое счастье; я во всем исполню твое желанье.

Ответил Холблит:

– О великий господин счастливой земли, я не прошу у тебя ничего, кроме того, что без проклятия у меня никто не отымет.

– Я дам тебе это, – ответил Король, – и ты благословишь меня. Но чего же ты хочешь? Что нужно тебе больше, чем дары этой земли?

Рек Холблит:

– Я явился сюда не ради подарков, только затем чтобы получить назад то, что принадлежит мне по праву: плотскую любовь моей нареченной девы. Ее украли ее у меня, а меня у нее, ибо она любила меня. Я спустился на берег и не нашел ни ее, ни корабля, который увез ее прочь. Оттуда я отплыл на Остров Искупления, потому что мне сказали, что там я должен заплатить за нее цену, однако во плоти ее на острове не оказалось. Только видением явилась она мне посреди ночного сна и велела искать в этой земле. Поэтому, о Король, если она обретается здесь, покажи, как мне найти ее. Вот и все чего я прошу.

Ответил Король:

– Твое желание будет исполнено, ты получишь ту женщину, которой надлежит быть с тобой.

Превыше меры обрадовали Холблита эти слова, Король показался ему теперь дарующим успокоение и утешение каждому сердцу, как говорило о том его резное изображение в Чертоге Опустошителей, и молодец поблагодарил его и благословил.

Но Король велел ему быть с ним в этот вечер и пировать у него.

– Утром, – молвил он, – ты отправишься своим путем и узришь ту, которую должен любить.

Потом пришел вечер, и началась ночь, теплая, благоуханная, искрящаяся звездами; и они вошли в шатер Короля, и там был пир – прекрасный и изысканный, как и положено; и Холблит ел мясо с собственного блюда Короля и пил из его чаш; но и мясо не было вкусно, и вино не приносило восторга, ибо им владело желание.

А когда пир завершился, девы отвели Холблита ночевать в прекрасный шатер, расшитый над его головою золотыми звездами, и он лег, и телесная усталость заставила его уснуть.

Глава XIII. Холблит встречает женщину, которая любит его

Утром мужи проснулись, и Морской Орел явился к Холблиту вместе со своей девой, ибо ее подруги куда-то отправились, и сказал тогда помолодевший вождь:

– Вот и оказана мне честь, и счастлив я этим безмерно. Я принес тебе весть от Короля.

– Какую же? – спросил Холблит, полагая заранее, что уже знает ее, краснея от радости и подкрепленной уверенностью надежды.

Молвил Морской Орел:

– Возрадуйся, о корабельный товарищ! Я должен отвести тебя туда, где обитает твоя возлюбленная, и ты узришь ее, но не так, чтобы она могла увидеть тебя… После же отправишься к Королю, дабы узнал он, удовлетворено ли твое желание.

Тут возрадовался Холблит превыше меры, и сердце его заплясало, и счел он, что и все остальные будут радоваться и ликовать вместе с ним, ибо желание его удовлетворялись без промедления, и не хватило у него слов, чтобы выразить собственное счастье.

По пути мысли о предстоящей беседе с возлюбленной сладким клубком вились в его сердце; не ведал Холблит прежде подобной радости и уже начал задумываться о том, что они с Полоняночкой будут делать вдвоем, когда соединятся. Оставаться ли им на Равнине Блаженных или вернуться назад в Прибрежье Морское и жить в доме со всем родом?

Ибо полагал он, что должен хранить кров своих отцов, и ходить по лугу, выкошенному собственной косою, и по угодьям, где серпом жал пшеницу. Но себе Холблит рек:

– Подожду, пока не услышу, чего желает Полоняночка.

Вот вошли они в лес позади королевского шатра, миновали его, поднялись на холм, а там открылся край, где возвышенности и лощины, несказанно прекрасные, сменяли друг друга; по лощинам вилась речушка, ласково омывавшая подножие то одного холма, то другого, и в каждой долине – ибо они пересекли две – стоял добрый дом, окруженный возделанными угодьями, садами и виноградниками. Шли они целый день, до самого заката, однако же не устали, так как время от времени заходили во встречавшиеся им дома, хозяева которых приветствовали путников и угощали их мясом и питием. Так перед самым закатом они вошли в долину, что была прекраснее прочих, и сразу же наткнулись на чрезвычайно красивый дом. Тут сказала девица:

– Путешествие наше близится к концу, сядем же на траву возле реки, чтобы ты выслушал повесть, которую велел передать тебе Король.

Тогда опустились они на траву возле полноводного потока, менее чем в двух полетах стрелы от чудесного дома, и девица принялась читать, достав список, доселе спрятанный у нее на груди:

– О Копейщик, в этом доме обитает женщина, которой суждено любить тебя; если захочешь видеть ее, ступай вперед по тропке, которая поворачивает от берега реки под тем дубом, и придешь к густым зарослям лавра на краю усыпанного цветами яблоневого сада; останься в сени ветвей лавра и увидишь, что в сад придут девицы, и одна из них окажется краше прочих. Это и будет твоя суженая и любимая; а узнаешь ты ее по такому знаку: усевшись на траву возле лаврового дерева, скажет она своим подружкам: «Принесите-ка мне теперь книгу с изображением моего возлюбленного, дабы я могла утешить себя его чертами прежде, чем солнце зайдет, и настанет ночь».

Прочла она эти слова, и Холблит встревожился:

– Что это еще сказано было здесь о книге? Я не знаю никакой книги, которая бы разделяла меня с моей возлюбленной.

– О Копейщик, – рекла в ответ дева, – большего я сказать тебе не могу, потому что сама не знаю. Но ободрись сердцем! Ибо не лучше, чем тебе, ведомо мне то, что произошло с твоей возлюбленной после вашей разлуки… Что, если книга появилась у нее как раз в это время? Ступай же к ней с радостью и вернись, благословляя нас.

– Да, иди же, спутник, – сказал Морской Орел, – и возвращайся счастливым, чтобы все мы вместе возвеселились. Мы подождем тебя здесь.

Холблит уже заподозрил злое, но сохраняя мир, направил свой путь по тропе мимо дуба, провожатые же остались возле ручья и занялись веселой беседой, не думая о Холблите, начались уже поцелуи и ласки… посему слишком скоро для них вернувшийся Холблит появился под дубом. Шел он не торопясь, повесив голову, как человек, жестоко отягощенный горем. Так подошел он и стал над ними, лежащими на благоуханной траве, не говоря ни слова, и в такой тоске и печали, в таком унынии, что устрашились его гнева и горя, они охотно бежали бы прочь; не скоро осмелились они обратиться к нему с вопросом, когда солнце уже опустилось за окоем.

Наконец, трепеща, дева обратилась к Морскому Орлу:

– Поговори с Копейщиком, дорогой друг, иначе мне придется бежать, так боюсь я его молчания.

Рек Морской Орел:

– Корабельный товарищ и друг мой, что случилось? Что вышло с тобой? Говори, если услышим мы твое горе, то, наверно, сумеем помочь.

Тут Холблит бросился на траву и молвил:

– Я обманут и проклят. Я скитаюсь в чащобе, из которой нет выхода, И уже готов решить, что попал в землю снов, придуманную, чтобы обмануть меня. Или земля настолько наполнилась ложью, что честному мужу некуда направить свои стопы, чтобы не столкнуться с обманом.

Ответил Морской Орел:

– Так поведай же нам о случившемся, чтобы этим облегчить душу, если тебе угодно. Если же нет горького горя в твоем сердце, ничего не рассказывай. Делай что хочешь, разве не друг я тебе?

Молвил Холблит:

– Я открою вам случившееся, но только потом ни о чем не расспрашивайте меня. Внемлите. Я отправился, куда сказано, и там укрылся в чаще лавра; явились в цветущий сад девы и устроили из шелковых подушек место для отдыха возле моей ухоронки, так как если бы ожидали кого-то еще. Чуть погодя пришли еще две девы, а между ними третья, красавица, каких я не видел в этом краю, так что сердце мое упало; понял я по ее красоте, что она и есть та, кому, по твоим словам, суждено любить меня, и… О! Не была она ни в чем похожа на мою нареченную, разве только тем, что была чрезвычайно прекрасна. Так в сердечной тоске решил я дождаться знака, о котором ты поведала мне, И легла она посреди этих подушек, и заметил я, что лицо ее печально; так близко находилась она возле меня, что мог я заметить слезы, наполнявшие ее глаза и сбегавшие по щекам. Не будь я в таком горе из-за себя самого, то еще горше опечалился бы из-за нее. Но наконец села она и сказала: «О девица, принеси мне сюда книгу, где нарисован мой возлюбленный, дабы могла я рассмотреть его в час заката, как было, когда я впервые узрела его, дабы я наполнила свою душу его чертами, прежде чем придет темная ночь». Тут сердце мое обмерло, ибо понял я, что ее-то любовь и решил даровать мне Король, хотя не была прекрасная дева моей возлюбленной. Тем не менее я не мог уйти, но только смотрел, ибо была эта дева такова, что всякий муж полюбил бы ее всем сердцем. Тут посланница ее удалилась в дом и вернулась оттуда с книгой, отправленной в усыпанное самоцветами золото; красавица взяла эту книгу и открыла ее, а я стоял так близко, что видел каждую страницу, когда она переворачивала их. И были в той книге разные картинки: горящие горы, могучие замки и крепости и корабли на море; но больше всего в ней было красавиц и суровых воинов. Золотом и лазурью, киноварью и суриком были выписаны они. Так листала она страницы и наконец добралась до той, где изображен был не кто иной, как я сам, а напротив меня нарисована была моя собственная возлюбленная – Полоняночка из Дома Розы, как бы живая.

Так сердце мое переполнили рыдания, которые пришлось сдержать, ибо горе пронзило меня, словно удар меча. Стыд охватил меня, как услышал я, что прекрасная дева говорит моему нарисованному подобию, ведь я лежал там близко, что мог бы прикоснуться к ней рукой: «О мой возлюбленный, почему ты медлишь и не приходишь ко мне? А я надеялась, что сегодня увижу тебя, ибо прочны и многочисленны сети любви, которыми мы опутали твои ноги. Приди же завтра, но только не медли, ибо иначе что делать мне и где утолить горе моего сердца; зачем же мне тогда быть дочерью Короля, не знающего Смерти, владыки Сокровища Моря? Зачем для меня придумали новые чудеса, зачем служат мне опустошители берегов, зачем на крыльях ночи были посланы ложные сны? Да, зачем прекрасна и изобильна земля, зачем над ней распростерлось доброе небо, если ты не придешь ни сегодня, ни завтра, ни на следующий день? А ведь я – дочь Бессмертного, чьи дни умножаются как песчинки, принесенные ветром с морского берега. Жизнь вокруг меня, одинокой, становится чудовищной и огромной, словно червь, легший на золото и жиреющий на нем, пока драконом не охватит весь дом полоненной Королевы, недвижным кольцом, которого не изменить годам». Так говорила она, а потом слова утонули в слезах, и я был повергнут в стыд и побледнел от тоски. Потом я выскользнул из своего логова, только одна девица молвила, что это кролик шевельнулся в зеленой изгороди, а другая – что это, мол, черный дрозд перепорхнул в чаще. Поймите же, что поиски мои начинаются снова – посреди охватившего меня переплетения лжи.

Глава XIV. Холблит вновь разговаривает с Королем

Окончив говорить, он встал и поднялся, как человек, готовый к дороге; но провожатые не шевельнулись в унынии и смущении, и не было у них подходящих слов. Морской Орел жалел своего спутника, так и не обретшего счастья, жалел и за то, что он так горюет. Деве же и в голову прийти не могло, что этот поход не приведет доброго Копейщика к счастью. Однако по прошествии некоторого времени она заговорила снова:

– Дорогие друзья, день кончился, и ночь рядом. Ночевать в этом доме теперь неуместно, а предшествующий остался позади нас – слишком далеко для утомленных путников. Но за этой чащей есть хорошенькая лужайка – возле заводи, где мы сможем искупаться утром; она покрыта травой и цветами, укрыта от всех ветров, а я прихватила с собой достаточно пищи. Поужинаем и отдохнем под открытым небом, как нередко бывает с нами, жителями этой земли; завтра же утром восстанем и вернемся к опушке, где обитает Король, и ты вновь поговоришь с ним, о Копейщик.

Рек Холблит:

– Веди меня куда хочешь, теперь мне все безразлично. Я стал пленником в мире лжи и, скорее всего, паду жертвой предательства и умру, не изведав счастья.

– Успокойся и не говори больше таких слов, – сказала она, – иначе мне придется бежать от тебя, потому что они весьма ранят меня. Пойдем же в это приятное место.

Она взяла Холблита за руку и ласково поглядела на него, а Морской Орел последовал за ними, негромко напевая старинную песню жнецов; так шли они тропкой сквозь густые заросли боярышника, пока не оказались на лужайке. Там все трое сели у заводи, ели и пили, кто что пожелает; наконец ущербный месяц ярко загорелся у них над головами. Холблит не обнаруживал никаких признаков довольства, но Морской Орел и подруга его снова развеселились; они щебетали и пели как осенние скворцы, не забывая о поцелуях и любовных ласках.

Итак, наконец оба они уснули среди цветов в объятиях друг друга; но Холблит видел, что ему не до сна; он лег, но не мог уснуть до самого утра, когда дремота и перепутавшиеся сны наконец овладели им.

От сна его пробудила явившаяся от реки девица, свежая и розовая.

– Подымайся же, Копейщик, – сказала она, – чтобы мы могли порадоваться солнцу, ибо высоко поднялось оно на небо и вся земля улыбается ему в ответ.

Глаза ее блестели, члены так и ходили под платьем, словно бы она готова была немедленно пуститься в пляс. Но Холблит устало поднялся и не ответил ей улыбкой; продравшись сквозь чащу к воде, он смыл ночную дремоту и вернулся к парочке, уже веселившейся за завтраком. Он не стал садиться возле них, а стоя съел кусок хлеба и проговорил:

– Скажите, как мне побыстрей отыскать Короля. Я прошу вас не сопутствовать мне; позвольте совершить весь путь в одиночестве. Меня время гонит, а для вас оно – ничто. И потом – счастливым я неподходящий товарищ.

Однако Морской Орел, вскочив на ноги, поклялся великой клятвой в том, что никогда не бросит корабельного спутника в невзгоде. А дева сказала:

– Красавец, мне лучше пойти с тобой; я не задержу тебя, скорее наоборот, со мной за день ты пройдешь двойной переход.

И она прикоснулась к нему ладонью, погладила и улыбнулась, Холблит ни на что не обращал внимания, но не стал уходить, потому что спутники его уже были готовы к дороге. Так, втроем они вновь вышли в путь.

На обратном пути они проявили такое усердие, что солнце еще не село, а они уже явились к опушке, и Король сидел в дверях своего шатра. Туда-то прямиком и направился Холблит; пробившись сквозь толпу, он стал перед Королем, дружелюбно приветствовавшим его, и не было лицо его менее благосклонным, чем вчера.

Холблит не стал желать ему здравия, но только сказал:

– Король, погляди на мое горе, и если ты не властелин лжи и снов, не играй более со мной, но скажи прямо и честно; известно ли тебе, находится сейчас моя нареченная в твоей стране или нет.

Улыбнувшись, Король сказал:

– Истинно, известна мне эта дева, однако не знаю я, находится ли она сейчас в моей земле или нет.

– Король, – рек Холблит. – Соединишь ли ты нас вместе, остановишь ли поток крови, льющейся из моего сердца?

Ответил Король:

– Я не могу этого сделать, потому что не знаю, где она.

– Почему же тогда ты солгал мне вчера? – проговорил Холблит.

– Я не лгал, – сказал Король. – Я обещал доставить тебя к женщине, которая полюбит тебя, и которую ты должен любить; и она – моя дочь. Теперь смотри! Как я не могу вернуть тебе твою земную любовь, так и ты не сумел открыться перед моей дочерью и стать ее не знающей смерти любовью? Тебе этого мало?

Он улыбался, но в словах звучала суровость, и Холблит воззвал:

– О Король, пожалей меня!

– Да, – сказал Король, – воистину я жалею тебя, но твоя скорбь не убьет меня, а мое сочувствие к тебе не лишит тебя жизни и не сделает счастливым. Даже в таких обстоятельствах ты пожалел мою дочь.

Рек Холблит:

– О Король, ты, могущественный властелин, может быть, и самый могущественный. Ты не хочешь помочь мне?

– Как я могу помочь тебе? – спросил Король. – Тому, кто не хочет помочь себе самому? Ты видел, что должен был сделать; выполни и получишь помощь.

Тогда молвил Холблит:

– Король, а ты не убьешь меня, раз не хочешь помогать мне?