Дед Егор

Дед Егор сидел на крыльце, подняв к небу глаза и вытянув руку, будто тыкая перстом в небо. Небо давало на его немой вопрос неоднозначный ответ. Сломались они там, что ли?

– Опять гости, фу ты ну ты, оглобли гнуты! – бурчал старик, от волнения пожёвывая бороду. – Давно уж явиться должны, а их всё нету и нету. Непорядок!

Из окошка выглянула полуденница и приложила палец к губам, призывая к молчанию. Она по очереди, сговоренной с мавкой, хранила сон княжны.

– Понял, ухожу-ухожу… – прошептал старик. – Поищу гостей, раз сами на поклон идтить не хотят.

Взяв клюку, он потопал в сторону своего небольшого хозяйства. По двору бродили куры, громадный иссиня-чёрный петух дремал на куске забора, сиротливо торчавшего на околице. Когда-то пришла деду идея сделать забор – настоящий, из досок, да ещё и крашеный в разные цвета! Да так и заглохло начинание на третьей сажени. Не сообразил сразу, что доски надо из деревни возить – сами-то они не приедут. А к деду на хутор ещё и не всякая машина доехать сможет. Да и деньги тратить надобно.

В общем, плюнул дед, и решил как-нибудь поставить тын из тёсаных брёвен – благо деревьев вокруг много, а там припрячь кого из местной нечисти дешевле обойдётся, чем на лесопилку тратиться. Деньги отдавать старик не любил. Была у него причуда – питал он особую, неукротимую страсть к портретам государей императоров да матушек-императриц, и расставался с ними очень неохотно. Лесная нечисть недоумевала и предлагала принести золотой клад. Но золото не прельщало, куда ему до купюр да ассигнаций! Самым большим богатством старика был сундук, доверху забитый разными банкнотами государства российского. Самые старые экземпляры лежали там ещё с прошлого века, понемногу ветшали и истлевали.

Дед подошёл к овину, снова отодвинул спящего овинника с пути, и открыл дверцу. Внутри длинного низкого помещения было пусто, только под потолком висело несколько пучков полыни, да вдоль стены стояли инструменты и корзины для зерна. Овин давно не использовался по назначению, поэтому был чист и светел. Овинник оттёр деда в сторону, и, как всякий себя уважающий кот, не стал заходить в помещение, а лишь потёрся об ноги и опять отправился спать на двор. Старик побродил по овину, даже заглянул в корзины – ничего кроме зерна и возмущенно пискнувшей мыши там не было. Дед шуганул её и погрозил овиннику:

– У, курва! Совсем мышей не ловишь!

Но, присмотревшись повнимательней, он заметил, как мыши шастают у ленивого овинника прямо под носом, пока он спит. Дед отложил эту проблему на потом – сейчас были дела поважнее.

Затем он заглянул в сарай, совмещенный с хлевом и сеновалом. Здесь дед Егор и обнаружил незваного гостя. Сначала она глаза попался зад, обтянутый дорогими чиносами. Или как там у них, городских, портки теперь называются. Сам пришелец стоял на деревянной лестнице, по пояс засунувшись в сено и шуровал там чем-то. Наверное, вилами – они как раз куда-то подевались.

Старику такое поведение не понравилось – пожаловал без уважения к старшим, без поклона да просьбы нижайшей, и хозяйничает. А потому размахнулся он и влупил клюкой по оттопыренному заду. С оттягом, от души!

Пришелец издал вопль, достойный лося во время гона, грохнулся с лестницы на пол и заорал ещё громче. Дед заткнул уши и шикнул:

– Да не вопи ты! Ребёнка разбудишь!

Но было поздно – со стороны избы раздался топот и в сарай влетела княжна. Остановившись, она потёрла кулачками глаза так, что дед заумилялся. Следом торопилась полуденница. Увидев гостя, она мистическим образом оказалась перед Серафимой и невесть откуда достала острый серп. Лицо её не предвещало ничего хорошего.

– Чего же ты, Кащеюшка, без спросу пожаловал? – ехидно подковырнул дед гостя. – Смотри, у меня девки боевые, враз чего не надо поотрезают.

Кощей встал и осмотрел свои брюки, не обратив никакого внимания на серп. Как и ожидалось, одежда не выдержала такого обращения – на перемазанной землёй заднице появилась шикарная дырка, сквозь которую проглядывалось исподнее.

– Всё-то тебе шутки шутить, старик, – с досадой ответил он.

– А неча без разрешения на чужом сеновале шуровать. Ты ить смотри, я в другой раз и осерчать могу!

– Опять двадцать пять! Что ты мне всё время угрожаешь, бессмертному?! – тяжело вздохнул Кощей, пытаясь отряхнуть испорченный пиджак.

Выглядел он как мужчина лет тридцати, слегка небритый, черноволосый, с модной стрижкой и, как показалось деду, даже набриолиненный. Орлиный нос, мужественный подбородок и взгляд заправского сердцееда дополняли картину.

– А мне што смертный, што бессмертный – всё едино. Отправлю тебя спать на сто лет в ледник, и посмотрим, как ты тогда запоёшь.

Кощей закатил глаза и воздел руки к небу.

– Ответь мне, Боже, что я такого тебе сделал, чем заслужил такое отношение?!

На небе громыхнуло, словно Кощею что-то ответили. Судя по выражению лица – ответ ему пришёлся не по нраву.

– Что, с батей опять поссорился, да? Сочувствую, сочувствую…

Дед с сожалением покачал головой, но было видно, что от притворяется и на самом деле ни капли не сочувствует Кащею.

– Ну, пойдём што ли в хату, раз уж пришёл. Чего столбом стоять без толку-то? Не такой я хозяин, чтобы даже и незваного гостя во дворе держать.

Внезапно Кащея кто-то подёргал за штанину. Посмотрев вниз, он увидел таинственного ребенка, которого, по выражению деда Егора, разбудил.

– Дядя, дядя! – звонко закричала девочка и протянула к нему руки.

Кощей замер, не понимая, чего от него хотят. На лице девочки появились дорожки от слёз. Дед не растерялся, отвесил ему крепкий подзатыльник и зашипел:

– На руки дитё возьми, балбес! А то я тебя…

– Подчиняюсь грубой силе, – вздохнул Кощей и подхватил малышку. – Но только на этот раз.

Княжна тут же повисла у него на шее. Кощей увидел, что полуденница немедленно спрятала серп, а дед, обычно хмурый и сердитый, одобрительно заулыбался.

* * *

Наконец освободившись, Кащей с отсутствующим видом расположился на деревянной лавке за столом в горнице, и украдкой посматривал на волотский меч. С первого же мига, как вошёл, он так и прикипел к нему взглядом, и пока все пили чай с мёдом и белым хлебом, не сводил с него жадных глаз пока дед не прикрикнул.

Серафима напилась чаю первой, спрыгнула со слишком высокой для неё лавки и побежала мечу. С обезьяньей ловкостью она вскарабкалась на стену и скинула его на пол.

Дед уже несколько раз запрещал ей играть с этой замечательной штукой, которая весело блестела и умела заливисто петь на разные голоса, но в этот раз он только ухмыльнулся и ничего не сказал. На всякий случай к княжне была приставлена полуденница, внимательно следившая, чтобы Серафима не поотрубала себе руки-ноги.

А Кащей тем временем впал в кататонической ступор и мог только следить расширившимися глазами за княжной, играющей мечом в полтора раза больше неё самой. Сегодня Серафима изображала рыцаря – она защищала тень полуденницы, стоявшей рядом с ней, от зловещих теней созданий неясного облика, но явно злонамеренных. Тени, поражённые мечом, картинно падали, корчились, но не издавали ни звука. Затем снова растекались по стене, принимали причудливые форма и нападали на рыцаря.

– Так вот где он был всё это время, – наконец прошептал оживший Кащей, и задумчиво потёр подбородок. – А я-то думал…

– А ты што ж, надеялся его найтить на сеновале? Нешто я дурачок какой, спускать глаза с такой вещи? Ну и болван же ты, Кащеюшка!

– Так что, не отдашь?

– Не отдам. Прошлый наш разговор помнишь?

Кащей кивнул.

– Ну так вот, слово моё крепко, назад не возьму.

– Даже за все сокровища земные?

– Сам посуди, на что мне твои сокровища-то? Растворятся, сами тебя растворят, и не заметишь, как рабом злата да серебра, да каменьев драгоценных станешь. И сам к тебе в рабство попадешь. Пошто мне на старости лет такая радость? У меня вон – внучка растёт. Выучить малявку надо, выстеречь, за рубеж не пустить, к людям приучить.

Кащей разволновался и, даже, начал подражать речи деда Егора.

– А жизнь, жизнь вечную, бесконечную, хочешь ли, старче? Молодость тебе дарую, снова сможешь по земле, как встарь, погулять, удаль молодецкую показать. С твоей-то силушкой, что тебе все цари земные?! Сам царём станешь, да не страны какой, а всего мира разом! Неужто не согласишься?

Дед рассмеялся.

– Эко ты, Кощеюшка, заговорил! Да только знаю я цену дарам твоим – за жизнь вечную и расплачиваться предстоит цельную вечность, а? Чего смолк-то? Не так разве?

Но Кащей по-прежнему молчал.

– Так тебе меч энтот нужен? – продолжил Егор. – А не зарвался ли ты в своих желаниях? Нет, что-то ты пакостное задумал, ой пакостное! Нешто изнова с батей ссориться собрался? А меня, значит, к себе в помощники вербуешь – знать, боишься, батю-то. Да ещё и на девку малую заглядываешься.

– Брось, старче, зачем мне с отцом родным ссориться-то? – притворно засмеялся Кащей.

Его глаза нехорошо покраснели, а улыбка стала походить на волчий оскал.

– Ну, нет так нет, понимаю. На нет, как говорит народ простой, и суда у нас нет. Спасибо за хлеб да соль, пора бы мне уже и честь знать.

Серафима увидела, что гость собирается уходить и подскочила к нему, отбросив меч. Полуденница ловко поймала оружие и вложила обратно в ножны.

– Дядя, дядя, не уходи! Я играть с тобой хочу! – заканючила княжна.

Кащей присел и улыбнулся самой очаровательной улыбкой, какой мог:

– Извини, Фимочка, дяде Кащею пора по своим взрослым делам.

Серафима чуть не заплакала и побежала к деду.

– Деда, деда, а давай дядю Кащея у нас оставим – он моим папой будет.

Сидевшего на корточках Кащея как молнией поразило. Его лицо исказилось внутренней мукой, будто вернулась старая боль, которую он старался забыть бессчетное количество лет.

Дед подхватил неугомонную кроху и усадил на колени:

– Нет, Фимочка, не может дядя Кащей быть твоим папой.

– А почему?

– Он бы и рад, да только понимаешь какая штука – у него свой папа есть, – ответил Егор, внимательно глядя на Кащея. – А он жуть какой строгий, шагу дяде Кащею ступить не даёт без своего соизволения. Не разрешит.

– А если я хорошо-хорошо попрошу…

Серафима обернулась, но Кащея и след простыл. Только открытая дверь чуть поскрипывала на слабом ветру.

– Пойдём-ка лучше козу доить, – предложил дед. – Она с самого утра ждёт, а нам всё недосуг.

Княжна моментально забыла про Кащея и радостно завопила:

– Пошли, пошли, пошли!

Рассказ третий: Деревня

Наступила зима. Дед Егор грелся в бане, а после его ухода полуденница и мавка тащили мыться туда упирающуюся Фиму. Вместо мытья получался полнейший бардак с брызганьем водой, войной на вениках, ныряньем в сугробы и вся эта «помывка» затягивалась на час, а то и два. Так что приходилось дров подкидывать. Дед к этому времени успевал покемарить и встречал отмытых добела и розовых девок уже с готовым самоваром. Старик и Фима лакомились пирогами с зайчатиной и кулебяками с рыбой, а нечисть предпочитала с икрой водяниц.

В остальное время дед учил Фиму бегать на лыжах, мастерить корзины из заготовленного летом лыка, бересты и лозы. Вместе с нечистью они лепили снеговиков, а когда заглядывал Кащей, всё ещё пытавшийся выманить у старика волотов меч, то устраивали снежные замки и закидывали друг друга снежками и снежной магией. Дед Егор и Кощей исподволь учили Серафиму пользоваться своими силами, тренируя контроль и умение сдерживать детские порывы. К концу зимы девочка могла лепить снежки без участия рук и метать их в своих противников. Шкодливая часть её заставляла ребенка прятаться на деревьях около двора и пулять снежками как в обитателей двора, так и в лесных жителей.

Особенно страдал овинник, который любил поспать на крыше овина или хлева, находившихся недалеко от леса. Бывали дни, когда Фима устраивала на него охоту и засыпала ленивца снегом с ног до головы. Тот от нервов даже похудел и прятался в курятнике, предварительно задобрив местного самодержца каким-то особо вкусным зерном.

Иногда девочка находила способ утащить меч и тренировалась на сваленных у сарая чурках в рубке. Она совершенно не думала, что может затупить оружие, а оружие не думало тупиться о какое-то дерево. Затем её находили, конфисковывали меч, демонстративно шлёпали по попе и отпускали гулять дальше – дед придерживался классической теории воспитания, что чем бы дитя не тешилось, лишь бы не маялось.

Для социализации они ходили за полтора десятка километров в соседнюю деревню, где дед познакомил ребенка с местными ребятишками, но запретил пользоваться магией в играх. А что бы запрет не было желания обойти, повязал на руку шамбалу, сплетенную полуденницей. Знакомство так заладилось, что к концу дня за девчонкой носилась целая орава деревенских детей от пяти до пятнадцати, с желанием её окунуть как следует в снег, и так – раз сто! Сам дед отлучался по делам и возвращался к вечеру, вытаскивал Фиму из снега или кучи малы, где пыхтящие детишки старались добраться до обидчицы.

В один из таких дней дед сидел в кабаке, ведя неспешную беседу с местным целовальником. В процессе в беседу включился сначала жареный гусь и штоф крепкой медовухи. Когда обсудили прошлый урожай и сборы налогов, в беседу вклинился полуштоф зелена вина и молочный поросёнок, а кабак начал заполняться народом. В основном в кабак шло местное купеческое сословие, да приезжие. Народ попроще пил да смотрел дальновидение в шинке, что на другом конце деревни. Там и питье подешевле, да закуски попроще. К вечеру поросенка сменила кабанятина да дичь всякая, а народу за столом поприбавилось – подсели голова с кумом, да приезжий дьяк, что гостил у головы. Вместе они уговорили еще полведра медовухи да пару штофов водки.

И тут деду Егору показалось, что он о чём-то забыл. Забив трубку табаком, он вышел на крыльцо покурить, да так и обомлел. На площади около кабака собралась вся детвора, в центре крутился снежный вихрь, поднявший над землей сцепившуюся пару. Две девочки одного возраста увлеченно пытались вырвать друг у друга как можно больше волос и неумело, но активно отдубасить друг друга. У деда трубка изо рта выпала, когда в одной из участниц безобразной драки он узнал Фиму, а в другой – черноволосой, дочь головы.

Конец безобразию положил прохожий в богатой соболевой шубе с норковой шапкой набекрень. Он оглушительно свистнул и сложил рукой в белой кожаной перчатке «козу» в сторону драки.

Смерч стих и опустил двух противниц на утоптанный снег. Дед Егор тут же кинулся к детям. Прохожий поспешал рядом.

- Кащеюшка, вот спасибо, вовремя ты удружил!

- Должок за тобой, старче, - на бегу пробормотал Кащей.

- Не заржавеет-то за мной, я свои долги-т всегда отдаю, так-то!

Тут они добежали до детей и аккуратно расцепили девочек. Подняв и отряхнув, повели их в кабак – замурзанных и расхристанных. Надо было их согреть, чтобы не заболели, а то простудятся на раз.

Увидев свою дочку в таком виде, что не каждый день по дальновидению скоморохов показывают, голова схватился за сердце.

Кащей, не представляясь, сбросил подбежавшему половому шубу да шапку на руки и дал пятиалтынный. Подсев за стол, тут же заказал колбасу с кровью и штоф заморского коньяку.

- Ну-с, молодые леди, не соблаговолите ли объясниться, как мы вас застали в таком виде? – спросил он девочек, которые сопели, сидя друг напротив друга. Мокрую одежду с них отдали тому же половому, а взамен дали теплые шерстяные шали, в которые девочек закутали, отчего те стали напоминать фарфоровых кукол.

- Глашенька, девочка моя, не дело приличным барышням заводить волосья друг другу драть на потеху холопьим детям! – отчитывал дочку голова. Кум спал, сладко похрапывая. Захмелевший целовальник кивал да поддакивал. Дескать, приличные барышни дома сидят да платки вышивают!

- А чего она первая начала! – перечила отцу Глашенька.

- А ты первая мой браслетик порвала! – тут же уличила недруга Серафима. И с торжеством во взгляде показала криво завязанный браслет у себя на руке. Дед Егор присмотрелся – и действительно, браслет был сначала разорван, а потом завязан узелком. На концах обрыва нитки шамбалы запеклись, как от огня. Не каждый взрослый способен был порвать связанный полуденницей да заговоренный стариком нитяной браслет.

«Огненный маг, да ещё не инициированный!» - подумал про себя дед Егор. «Вот так счастье голове привалило, намается он с доченькой. Огненные – они все головой об пень от рождения стукнутые! Хотя, ежели здаружить с Фимкой, небось и «уравновесятся» ­– всё меньше обеих будет за Рубеж тянуть. Хм-хм. Надо как-то поаккуратней голове это рассказать. Или жене его? Там же, коли память не подводит, женское царство дома творится – пять дочерей, да Марфуша – женушка драгоценная, мужа-то под каблук загнала!»

Пока голова пытался безуспешно поучать воинственно настроенную дочь, почти заснувший было дьяк вскинулся и заказал освежающего рассолу – популярный на Руси-матушке напиток, позволяющий выгнать из головы да тела плохой хмель и продолжать гулеванить всю ночь. Вырвавшийся из столицы дьяк был настроен серьёзно отдохнуть!

Девочкам заказали горячего узвару, кулебяк да пирожков разных. Хлебнув рассолу, настоянного на таинственных травах да грибах местными ведунами, все собравшиеся воспряли и заказали уху со стерлядью, соленую белугу с лимоном, да икру белужью и лососевую. Не забыли и хмельное – пиво, мёд, да зелено вино. Кащей заказал вино французское, отговорившись, что, де, так привык в заграницах.

Успокоившийся было дьяк воспрял:

- А что гость дорогой не представился? Чую я, что магикой запахло, а от кого – понять не могу. Жаждем узнать, кто вы, да чьих будете?

Кащей, не моргнув глазом, начал вдохновенно рассказывать: