Жених с подвохом

Как-то она сумела расположить меня к себе, я собралась и, прикрываясь руками, проследовала к ней.

Женщина действительно, ничему не удивилась. Быстрыми, легкими движениями нанесла мазь на место ушиба и сказала:

— Вот и всё.

Дверь распахнулась, и что-то снова положили на стол.

— А вот и ваша одежда и ужин.

Затем женщина принесла одежду и сказала:

— Одевайтесь. На сегодня ваши процедуры закончены. Ужинайте и отдыхайте. Завтра утром у нас будет осмотр. Всего доброго. Женщина очень мило улыбнулась и ушла.

***

Голод был неимоверный, на постели лежали рубаха светлых тонов и такие же тапочки, чем-то напоминающие вязанные балетки. Я быстро надела рубаху, она была немного грубовата к телу. Но двигаться в ней было удобно. Подошла к столу и увидела свой ужин. На подносе лежали несколько деревянных мисок, прикрытых бело-синим ручником, глиняные кринка и чашка. Вся посуда была украшена резными узорами. Я была в восторге от такой роскоши. Раньше я только на картинках могла это видеть. Тут же лежала деревянная ложка. Я взяла её в руки, она была очень красивая. Узора такого я раньше не видела, хотя бабушка, зная о моем увлечении древними предметами, покупала различные тематические альбомы, среди которых были зодчество и роспись. На ощупь ложка была очень гладкой, черенок был украшен резными элементами, а лопасть покрывали затейливые узоры, чем-то напоминающие гжель.

Я осторожно подняла расшитый ручник, и моё внимание сразу привлекли ватрушки, румяные, едва теплые, рядом стояла каша, пахла она приятно, на отдельной тарелке лежали зеленый лук и хлеб. Живот предвкушающее заурчал…Я схватила кринку, наклонила к чашке и увидела, как она наполняется молоком. Отпила, на магазинное не было похоже, едва сладковатый привкус приятно удивлял. Затем принялась за кашу, честно говоря, не когда не любила кашу, бабушка всегда уговаривала съесть ложечку. Но сейчас, даже не заметила, как тарелка опустела. Может какие-то добавки добавляют, промелькнуло у меня подозрение… К ватрушкам я приступила, уже утолив голод. Сладкие нежные воздушные, почти такие же, какие готовила бабушка. Я дожевывала вторую по счету ватрушку, запивая молоком, как осознала, что буквально вчера была в общежитии, и думала, как жить дальше, чем платить, стипендию начислили бы лишь в сентябре, а еще два месяца. Возвращаться к отцу не было никого желания, а после последней стычки с Зоей Петровной и вовсе любой другой вариант был предпочтительней. Я доела, накрыла всё ручником с забавным орнаментом, состоящим из веселых звериных мордочек, задвинула массивный стул к такому же столу и отправилась в кровать.

Глава 15

Заснула я моментально, и, видимо, крепко спала, так как не слышала, как заходили дежурные, подкинули дрова в печь, принесли два ведра воды. Когда я открыла глаза, солнечный свет пробивался через занавеси на окнах. На столе уже не было подноса, но появился глиняный горшок, наподобие вазы, с полевыми цветами, из этого букета знакомыми были только ромашки. Я подошла к столу, обхватила двумя руками горшочек и поднесла к себе, нежный и в то же время терпкий аромат коснулся кончика моего носа, я невольно улыбнулась. Стук в дверь прервал моё общение с букетом. Я обернулась и брякнула первое, что пришло мне на ум:

— Войдите.

Дверь распахнулась, показывая гостя. Это был Велесов. Бодрый красивый с гладковыбритым лицом, рубаха, едва скрывающая мощную грудь, я даже немного залюбовалась. Ух…Саша…Куда ты смотришь!

Велесов сделал вид, будто не заметил провоцирующих взглядов в свою сторону, а всё своё внимание направил на букет.

Внезапно омут темных глаз приобрел хищный блеск. Мне захотелось отступить в сторону, но я осталась на месте. Он закинул руки за спину и как ни в чем не бывало заявил:

— Не знал, что вам прописали ароматерапию!

— Ароматерапию? — не понимая о чём идет речь, продолжила я.

— Конечно, — Велесов двинулся ко мне, аккуратно взял букет из моих рук и продолжил, — у Matricaria, Epilóbium, Centauréa, Achillea nobilis различные целебные свойства, эти растения часто используют для создания мазей, настоек и других препаратов.

Я ничего не поняла, кроме того, что растения, которые он перечислил имеют лечебный эффект. Но одно дело прикинутся дурочкой, а другое …А ладно… подыграю:

— Ммм… прекрасно, значит, я скоро буду, как новенькая! — стараясь выдать совершенно естественную улыбку, продолжила я и потянулась за букетом.

С лица Велесова, в свою очередь, сошла ухмылка, и он серьезно сказал:

— Я вижу, что чувствуете вы себя хорошо, значит, пора закончить процедуры. Подошел к окну, дернул за створку, в комнату ворвалась утренняя прохлада, и выкинул мой букет вместе с горшком.

Я была настолько поражена, что несколько секунд просто молчала, переживая весь ужас от случившегося, а потом подступила злость, и я не стала её сдерживать:

— Как вы посмели? Это же глина! Такие горшки в 7–6 веке делали, а может быть и позже! И рванула к окну.

— Что? — с определенным недоумением произнес мужчина.

Я перекинулась через подоконник и увидела, что горшок был целым, лишь горлышко немного пострадало. Окно располагалось недалеко от земли, если хорошенько перекинуться через подоконник, то можно будет его достать. Я не стала мешкать, оттолкнулась от пола и почти дотянулась до горшка, как почувствовала горячие руки на своей талии, которые сильно обхватили её и потянули вверх. Но я не собиралась так просто сдаваться, горшок был так близко. Снова предприняла попытку, но Велесов навалился на меня всем телом так, чтобы я не смогла вырваться, прижимая грудью к подоконнику. Даже боюсь подумать, куда упиралась моя филейная часть.

В этот момент дверь открылась, и внутрь прошла врач, которая предупреждала вчера об утренним обходе. За ней шли дежурные, неся что-то на подносе, но мы были увлечены борьбой и не заметили этого. И лишь, когда поднос одной из девушек рухнул на пол, Велесов освободил меня из объятий, давая возможность выпрямиться и осмотреться.

На одной из дежурных девушек не было лица, вторая в спешке собирала то, что рассыпалась на пол. А врач, высоко подняв голову, сверлила Велесова, затем заложила руку за руку и сказала:

— Георгий Васильевич, а что вы делаете в палате моей пациентки?

Велесов быстро отреагировал:

— Шёл мимо, услышал шум, решил проверить все ли в порядке!

Я стояла рядом и думала, врет как дышит…И не стыдно…Но, если врет, значит чего-то опасается, а Велесов, пока единственный, кому можно хоть немного доверять. Я промолчала.

— И что же произошло? — продолжала наседать она.

— Да в общем-то всё в порядке, — выкручивался Велесов.

— А может быть у Александры, есть что добавить? — женщина многозначительно на меня посмотрела.

Рассказывать о том, что произошло глупо, а вот прикинутся дурочкой самое то.

— Нет, мне нечего добавить.

— А вот мне есть, что добавить, — внезапно вклинился Велесов.

— И что же? — удивленно спросила женщина.

— Увидимся после обеда! — чмокнул меня в щёку и как не в чем не бывало отправился в сторону выхода.

Мы удивленно переглянулись с дамами. А когда Велесов ушел, врач осмотрела меня, сказала, что всё в порядке. Предложила умыться и подождать выписки. Затем все трое вышли из палаты.

Я немного посидела на кровати, затем решила проверить, как же мой горшок, подошла к окну, но его не обнаружила, только изрядно потоптанные остатки букета. Вздохнула…Направилась к лохани, к моему удивлению, на полу лежал ушат, обвитый толстыми железными кольцами. Таких я точно раньше не видела. Внутри лежала щетка и какая-то баночка с непонятной кашицей, мыло и ручник. Я сходила за ведром, которое стояло рядом с печкой, вода нагрелась, поэтому была теплой. Вернулась к ушату, все вытащила из него и залила часть воды внутрь. Вода не уходила, быстренько умыла лицо, почистила зубы этой кашицей, на вкус она напоминала мяту с активированным углем. Но дыхание вроде свежее.

Я услышала, как дверь снова распахнулась, кто-то прошел внутрь и положил что-то на стол. Я выглянула из-за печки, рядом со столом стояла одна из дежурных, что вчера приносила мыло. Я направилась к ней.

Разговор начала она:

— Принесла завтрак и решила узнать, может быть что-то нужно?

На самом деле нужно, и очень- очень… То ли из-за стеснения, то ли не хотелось, но спросить про туалет, я забыла… И совершенно не смущаясь заявила:

— А где у вас дамская комната?

Глаза у девушки распахнулись, она непонимающе переспросила:

— Какая комната?

Так тяжелый случай:

— Где у вас туалет?

— Что? — не понимая, переспросила она.

— Боже! У вас что туалетов нет? Как же вы нужду справляете? — начала паниковать я.

— Вы про отхожее место спрашиваете?

Отхожее или не отхожее я не знаю, приподняла еще одну попытку объясниться:

— Там можно облегчиться?

Она покраснела, но мотнула головой.

— Веди! — скомандовала я.

Глава 16

Я вернулась в палату под впечатлением, зияющая дыра в деревянной коробке — это туалет? Но всё-таки лучше, чем открытая местность. Завернула за печку, к лохани, помыла руки и подошла к столу. Сняла с мисок ручник. Ммм… на завтрак у меня был какой-то отварной овощ, чем-то напоминающий сладкую редиску, отварные яйца, хлеб и какой-то отвар из ягод и трав, очень приятный на вкус. Я всё съела, может быть свежий воздух так влияет… А воздух действительно отличался от городского, какая-то свобода чувствовалась в нем. Да, за всю свою прожитую жизнь в городе, именно сейчас, находясь неизвестно где, неизвестно с кем, я чувствовала себя свободной. Как будто камень с груди сорвали или крылья развязали…

В дверь снова постучали, на пороге стоял Ермил Финистович, лицо его было уставшим, как будто он провел несколько бессонных ночей. Он не стал заходить, а лишь обвел меня взглядом и сказал:

— Саша, мальчик пришел в себя и просит увидиться с тобой.

Я тут же вскочила с кровати и направилась в его сторону. Мы вышли, долго шли по коридору, затем завернули в какой-то проход, ведущий в другое здание, здесь было холоднее, и стены были не бревенчатые, а каменные. Снова череда коридоров, зачем так далеко друг от друга строить? Подошли к высокой стальной двери, чем-то напоминающую, входные двери подъездов. Только цвет у двери был странный — серо-буро-малиновый в золотистых искорках. Вольгович достал свой непонятный прибор, надавил на него, он загорелся, словно фонарик, нарисовал какие-то непонятные знаки и с двери стала сползать эта непонятная краска, оставляя после себя чистый металлический блеск.

— Это что, магия? — удивленно спросила я.

— Можешь и так называть, — сухо ответил Вольгович, дернул за ручку и продолжил, — а ты способная девочка!

Мы зашли внутрь, передо мной открылась большая площадка с различным оборудованием, чем-то смахивающим на компьютеры, шкафы с колбами и пробирками, доски в человеческий рост с различными вычислениями, в воздух стаял запах, пропитанный какими-то препаратами.

— И где же мальчик? — немного растерянно произнесла я.

— За этой дверью, — показывая на другую металлическую дверь, сказал Вольгович, — но сначала я хотел бы взять у тебя ДНК-тест, если ты не против?

— ДНК- тест? Зачем? — удивилась я.

— В каждом генофонде содержится общая информация о виде, если твой генотип совпадет хотя бы с одним из генофондов, нам будет легче тебя обучать, раскрывать твои способности. Но ты можешь отказаться, — совершенно спокойно произнес он.

Из всей этой информации, я поняла только, что это поможет понять кто я. А это было уже интересно.

— А что нужно для этого сделать?

— Сдать свой биологический материал: волосы, ногти, слюну и кровь. Этого я думаю, будет достаточно.

Хм… вроде бы с волосами и слюной всё понятно, но кровь… И потом отдавать просто так не буду, попробуем поторговаться… В памяти сразу всплыло воспоминание, мне восемь лет и мы идем с бабушкой по рынку мимо разложенных товаров, и наше внимание привлекает арбуз, мы переглядываемся и понимаем, что денег на него точно нет, так как мы уже купили десять килограмм муки и сахара, и везем всё это на двухколесной тележке, за этим, собственно, и приходили. Но моя бабушка — Маргарита Львовна, так просто не сдается, она не одну войну прошла. Работала в тылу, и на фронте успела побывать. Много чего видела, но редко рассказывала. Бабушка подошла к продавцу и ненавязчиво стала спрашивать, откуда приехал, как здоровье, устал ли…Так слово за слово, а про арбуз ни слова. Затем стала выбирать арбуз, продавец оживился, стал принимать активное участие и в конце, бабушка достала кошелек, открыла, а там одна мелочь… Стала набирать… Продавец уже так проникся, что отдал даром этот арбуз…Да, она не торговалась, как это делают другие бабки, она с какой-то любовью относилась к людям и люди тянулись к ней.

Я вернулась из своих воспоминаний и сказала:

— Для начала, я бы хотела узнать, где мы сейчас находимся, и почему я сюда попала?

Вольгович улыбнулся уголками рта и ответил:

— А ты не промах, верно?

— Наверное, — пожала я плечами.

— Мы находимся в учебном городке, сюда попадают только одарённые, не вдавался в подробности, каким образом происходит отбор. Но когда приходит время, дело с информацией об адепте появляется в хранилище архивариусов. Они передают его на соответствующую кафедру, а если есть сомнение, то ректору на стол. После подписания договора, адепт проходит обучение на близком для него направлении: зоологии, ботанике, архиведении, ратном или ремесленном деле.

— Но я уже учусь на историческом факультете! — возразила я.

— Если ты подпишешь договор, все предыдущее аннулируются!

— А если я не хочу! — не унималась я.

— А разве Егор не спросил твоего согласия? — прищурив глаза, спросил Вольгович.

— Нет, — твердо ответила я.

— Хм… потирая подбородок, сказал мужчина.

— Значит можно не сдавать кровь? — переспросила я.

— Можешь не сдавать, если не хочешь узнать, почему ты оказалась здесь!

А Финистович тоже торгуется не плохо…

— То есть у меня есть какие-то способности?

— Только адепты со способностями, причем скрытыми, попадают в нашу лабораторию.

Ах, вот что это за комната — лаборатория!

— Интересно, и часто к вам в лабораторию адепты забредают?

— Как ты уже успела понять нечасто. Иначе бы тут стояла живая очередь. Если не готова сдавать ДНК-тест, хотя бы подумай об этом. А сейчас прошу к пациенту, — указывая на знакомую дверь, сказал Вольгович.

— Я, пожалуй, подумаю, — ответила я, направляясь к двери.

Когда дверь захлопнулась за нами, я увидела небольшое помещение без окон, стены в светлых тонах. Кровать, на которой лежал мальчик лет десяти, теперь он напоминал абсолютно нормального ребенка, только изможденного сильной болезнью. У него было бледное лицо, капельки пота покрывали лоб. Мальчик спал или был без сознания. Все его тело было в проводах, которые тянулись к приборам измерения, как в бразильских сериалах. Рядом с кроватью, на кушетке сидела Кхира, под её глазами пролегли тени, небольшая бледность кожи, показывала, насколько тяжело ей далась эта ночь.

Она посмотрела на меня, крик о помощи читался в её глазах. Я не решительно посмотрела в ответ и начала движение в её сторону. Вольгович подошел к приборам, сверил какие-то данные. Повернулся к нам и спросил:

— Как давно он уснул?

Несколько минут назад, — прошептала Кхира.