Помоги проекту - поделись книгой:
Мы, обнявшись, выходим из ванной, и Анька кивает на мой карман:
— Телефон-то верни.
Достаю её мобильный и застываю в нерешительности:
— Точно мамке звонить не будешь?
— Да точно не буду.
— Поклянись!
— Ну что за глупости!
— Давай-давай, как в детстве, — и подсказываю: — Клянусь, что ни за что не нарушу слово, иначе…
— …иначе не сойти мне с этого места и век замуж не выйти, — закатив глаза заученно продолжает Анька и протягивает руку. Вкладываю в её ладонь простенький смартфон и точно знаю, что клятву Цветкова не нарушит.
Аня убирает мобильный в ящик и садится за письменный стол, деловито вывалив перед собой гору потрёпанных учебников. Водрузив на аккуратный нос очки, оборачивается на меня и выкидывает указательный палец:
— Но учти — мне всё это не нравится.
Часть 4
— Тринадцать, четырнадцать и… пятнадцать, — листаю записную книжку до конца и убираю новёхонький айфон в карман джинсовки. — Против твоих несчастных четырёх. Прости, но это провал, бро.
— И как ты это делаешь?! За полчаса уломать пятнадцать девчонок дать свой номер телефона — это же, блин, магия какая-то, — Артём раздосадованно бьёт ладонью по кожаной обивке дивана и берёт свой стакан с пивом. — Колись, они все уродины были?
— Ты видишь здесь уродин? — задаю встречный вопрос и обвожу взглядом переполненный танцпол, где она симпотнее другой.
— Тогда половина номеров точно левые, — перекрикивая оглушающую музыку уличает друг и довольно откидывается на спинку дивана. — Написал от балды, чтоб впечатление произвести.
— Звони по любому и если хоть один из них окажется липовым, я тебе… ну не знаю… Я тебе тачку свою на неделю дам погонять. Но если все реальные, ты сбриваешь свой хаер, — бью сразу джокером, и Пашутин, на автомате тронув свою укладку-помпадур, скисает.
— Ладно, признаю, ты меня сделал. В который раз. И что в тебе есть такого, на что они все ведутся?
— Харизма, неописуемая красота и шикарное мускулистое тело?
— Оставь эту фигню, вон, для них, — Артём кивает на заполненный девицами танцпол и угрюмо присасыватся к стакану.
По правде говоря, Тёму даже немного жаль. Из кожи вон лезет чтобы закадрить какую-нибудь зачётную тёлочку, а в итоге слышит только смешки в свой адрес и очередное нет. Не сильно разбираюсь в мужской красоте, но Пашутин, вроде бы, не урод, в спортзал ходит, да и с деньгами ненапряжно, но с девчонками полная беспросветная засада.
А как у меня? А у меня, как вы, наверное, уже поняли — всё просто зашибись. Пятнадцать номеров за полчаса — это далеко не предел. У меня вообще безграничные возможности во всех областях. Да-да, во всех, вы не ослышались, и то, о чём вы в первую очередь подумали, я тоже делаю феноменально.
— Короче, ты хочешь сказать, что можешь закадрить вот прям вообще любую? — осушив стакан, Пашутин подаётся вперёд и щурит уже прилично залитые глаза.
— Вообще любую, — бросаю не раздумывая, нисколько не сомневаясь в своей правоте. — Называй кого хочешь и уже завтра она будет засыпать с моим именем на губах.
— И Кузнецова?
— Кузнецова? Так она вроде бы того, не по мальчикам.
— Ну ты же сам сказал, что любую! — цепляется Артём, а я начинаю раздражаться.
— Любую из тех, кто ценит настоящих мужиков. Перевоспитывать анорексичных неврастеничек, решивших, что жизнь — тлен, а все особи не имеющие буферов по-умолчанию уроды — дело неблагодарное.
— Ну хорошо, а Петрова Настя?
— Петрова же с Назаровым. Женщина друга — не женщина, — строго пресекаю, и тут осоловелый взгляд Пашутина загорается как-то по-особенному хищно:
— Ладно, о’кей, а Ромашкина?
— Ромашкина? — хмурю брови и задумываюсь. — А кто это?
— Женька Ромашкина, на инязе учится.
— Подожди, это та, что ли — мелкая в очках? — кривлюсь, вспомнив коротышку в мешковатых пиджаках для которой лучший подарок — абонемент в библиотеку. — Ты издеваешься? Она же ботаничка!
— Нет, это Цветкова, подружка её, а Ромашкина — высокая, волосы русые, ну они ещё с ботаничкой вечно вместе таскаются, — подсказывает Тёма и до меня отдалённо доходит, кто это такая. На внешность, вроде бы, ничего, но там с характером беда, взгляды на жизнь, мягко говоря, странные. Пересекались как-то давно — не впечатлила.
— Да ну её, эту Ромашкину, больше никого на примете нет? Может, давай Аристова?
— Нет, сам сказал, что любую — значит, любую. И я хочу, чтобы это была именно Ромашкина, — довольно тянет лыбу Пашутин. — Закадришь — признаю, что ты непобедимый альфа. Но сдаётся мне, что эту крепость ты не возьмёшь, — поддевает Артём, забирая из рук официантки очередной бокал.
— Пф, нет такой крепости, которую я бы не взял. Не возвели ещё такую.
— Правда? Вот и проверим.
— Да легко! Завтра ищи на её страничке наше совместное селфи. В моей спальне, — и хоть и без особой радости, но уже начинаю разрабатывать свой личный план Барбаросса.
Может, придётся чуть-чуть повозиться, хотя если судить по той скудной информации об этой идейной особе — не чуть-чуть. А, ладно… прорвёмся.
— Нет, так дело не пойдёт, — пьяно машет головой Артём и выставляет ладонь вперёд: — То, что ты мастер на уши присесть и на секс развести, это я уже знаю, а вот настолько ли ты неотразим, чтобы Ромашкина замуж за тебя вышла? А? Ну как тебе?
— Ты совсем больной? Всё, этому парню больше не наливаем, — попытался отобрать у него бокал, но Пашутин рывком притянул его к себе ближе, расплескав на стол добрую половину.
Наклонившись, обдал алкогольными парáми:
— А что так? Как по мелочи играть, так герой, а как ставку крупнее делать — то сразу очко сжалось?
— Ну ты нашёл что сравнить — приятное времяпрепровождение на одну ночь и свадьба! — стучу пальцем по виску и зло отпиваю своё уже ставшее тёплым пиво.
Знает же, что человек я азартный и ни за что откажусь лишний раз доказать, что для меня нет ничего невозможного. А уж что касается девчонок…
— И что? Женишься, потом разведёшься. Я тебя жить с ней до старости и детей плодить не заставляю, — вскидывается Пашутин и забрасывает в рот горсть коктейльной смеси. — Но сам факт, что ты можешь не только под юбку залезть, но и на бóльшее развести — это бы впечатлило однозначно.
— Да ну, бред полный. Да и не хочу я жениться, не на ней, не на ком-либо вообще. Лет до тридцати так точно.
— Ну всё как я и думал. Ладно, проехали, — довольно бросает Артём и, интенсивно жуя, демонстративно переключает всё своё внимание на телефон. Накрываю светящийся экран мобильного ладонью и возвращаю внимание себе:
— Что — как и думал? Договаривай.
— Да проехали, говорю.
— Отвечай!
Пашутин вальяжно забрасывает ноги на стол и лениво так:
— Развести на постель любой идиот может, а вот рискнуть на что-то покрупнее кишка тонка.
— А я знаю одного идиота, что и на постель развести не особо-то мастак.
— Подкол засчитан, но речь не обо мне. Не я на каждом углу кричу о своей неоспоримой крутости. А вот ты заявляешь много, а на деле пшик.
Ну это уже удар ниже пояса.
Грубо смахиваю его ноги со стола и зло шиплю в лицо:
— Допустим, я на это соглашусь, но какой мне с этого будет прок? Только чтоб тебе что-то доказать? Нет, неинтересно. Тема спора серьёзная, поэтому и выхлоп должен быть стóящим. Просто, чтоб игралось азартнее.
— Ну давай, если ты проиграешь, то отдаёшь мне свой Бентли, — подхватывает Пашутин.
— Погонять?
— Нафик он мне погонять. Совсем.
— А если выиграю?
— А если выиграешь, я на тебя хату свою перепишу, что от бабки досталась. Играем по-крупному, — глаза блестят, рожа как у сумасшедшего.
— Ты точно больной, — откидываюсь на спинку дивана и, не видя ничего вокруг, размышляю, стоит ли игра свеч.
С одной стороны хочется доказать, что плевать мне на препятствия и любая цель будет достигнута, да и квартира — куш стоящий, а с другой …. это не в койку затащить, это свадьба. Да и какая дура на это вот так просто сходу согласится? Вернее, я бы дуру такую нашёл, выбирай я её сам, но эта Ромашкина…
— По-моему, обмен равноценный, я бы не думал, — подначивает Пашутин, и я поднимаю на него уже полный решимости и немного жалости взгляд:
— Нафига тебе это всё? Ты же без квартиры скоро останешься, придурок. Вот зачем?
Артём неопределённо дёргает плечом и с преувеличенным интересом смотрит на извивающихся на танцполе девиц.
— Да хрен знает. Скучно. Да и уверен я, что её ты не уломаешь.
— Тёма, без обид — но ты сам это предложил, — тяну руку и уже предвкушаю вкус будущей победы: — Выматывайся из моей хаты — я женюсь на Ромашкиной.
Часть 5
Свадьба, называется! Курам на смех!
Всё понимаю — фиктивная, но мог хотя бы явиться вовремя для приличия. Двадцать минут до регистрации, а до ЗАГСа без пробок полчаса. Всё, накрылись мои миллионы, моя встреча с Джоном и счастливая жизнь в Америке. Спасибо тебе, Малиновский!
Ругаюсь под нос, смахивая прилипшие ко лбу пряди. Договорились же, нет, надо в последний момент всё испортить!
В крошечном клатче жужжит мобильный, и я, достав телефон, отворачиваюсь, лишь бы только не видеть любопытных взглядов кумушек-соседок. Вот позорище-то.
— Женька, а я знаешь, что тут подумала, а может, это всё розыгрыш? — возбуждённо шепчет в трубку Цветкова. — Ну, я о свадьбе вашей, может, она не настоящая?
— Она и так не настоящая и я об этом всегда знала, не неси ерунду!
— Да нет, я к тому, что, может, он подшутил над тобой? Ну, придумал всю эту чушь с наследством и миллионами потехи ради. А сам сейчас стоит где-нибудь, смотрит, как ты в свадебном платье топчешься и угорает.
Резко оборачиваюсь и зорко осматриваю все близлежащие кусты, окна дома напротив, даже лица соседок подозрительно изучаю.
— Да ну, брось, зачем это ему… — парирую не так уверенно, как хотелось бы.
— Ну не знаю, видео снять и на ютуб отправить.
— Цветкова, блин, ты всё о том случае в школьной раздевалке вспоминаешь? Ну если так когда-то с тобой кучка недалёких придурков поступили, это же не значит, что все… такие… — в узкий поворот со свистом заезжает покоцанное жёлтое такси “Восьмёрочка” и из открытого заднего окна торчит довольная физиономия Малиновского. И рука, сжимающая початую бутылку шампанского. — Явился не запылился. Я перезвоню, — бросаю телефон в сумочку и, сложив руки на груди, не двигаюсь с места.
Такси визжит шинами и резко тормозит у подъезда. Отсалютировав мне бутылкой, Малиновский расплывается в пьяной улыбке:
— Лапуля, а вот и я, собственной персоной. Ждала меня — и я приехал, — сделав глоток, изумлённо качает головой: — Да ты просто богиня в этом платье.
— Ты где был? У нас регистрация с минуты на минуту!
— Не волнуйся, мой друг Лапкин доставит нас быстрее ветра.
— Я Шапкин, — бурчит с водительского кресла угрюмый мужик, но Малиновский лишь машет рукой:
— Мой друг Лапкин-Шапкин доставит нас в любую точку Москвы за считанные, — и тянет из бумажника пятитысячную купюру, — минуты.
Да он просто в дюпель! Идиота кусок. Послать бы его куда подальше, но три миллиона так органично вписались в мои планы на будущее, что я плюю на гордость и, не дожидаясь, когда он выйдет из машины, иду к ней сама, придерживая рукой подол свадебного платья.
Малиновский давит на ручку двери и выкатывается на улицу: на нём строгие чёрные брюки, криво застёгнутая белая рубашка и, в довершение, как вишенка на торте — на шее болтается развязанный галстук-бабочка.
— Лапу-у-уля, позволь за тобой поухаживать, — Малиновский делает кривой реверанс и оборачивается на ошалевших соседок на лавочке: — Дамы. Чудесный день, не правда ли?
— Прекрати меня позорить! — шиплю одними губами и, отказавшись от помощи, неуклюже забираюсь на заднее сиденье такси. Богдан в недоумении разводит руками и плюхается рядом, обдав меня алкогольным амбре.
Поделиться книгой: