Помоги проекту - поделись книгой:
Он целует ее в щеку.
Заткните меня.
Я жду, что он поцелует ее в губы, но ничего не происходит.
Слава Богу.
Он не уходит, пока она не закрывает за собой дверь.
Тем временем я обшариваю пикап, пока он не вернулся. Там чисто. Никаких следов чего-либо интересного. Новые темные кожаные сиденья, плоский экран в приборной панели с бесчисленными музыкальными опциями, а на заднем сиденье достаточно места, чтобы моя пьяная задница чувствовала себя комфортно. Несмотря на неловкость, в машине уютнее, чем в такси.
Гейдж захлопывает дверь и выключает радио, прежде чем выехать задним ходом.
— Кстати, спасибо, что испортила мне свидание.
Он серьезно?
Я сажусь на заднем сиденье.
— Ты шутишь? Если ты забыл, это ты испортил мне вечер на работе и прервал день рождения моего друга. Если бы ты не решил быть Крипером Маккриперсоном и не появился там, где знал, что я буду, ты бы переспал, и мне не пришлось бы завтра испытывать сильное похмелье. — Я складываю руки на груди. — И, возможно, я бы переспала.
— С кем? С доктором, который женат на твоём друге… или был еще один фальшивый парень, которого я не видел? Возможно, он был воображаемым, как и другие вымышленные, к которым ты пыталась заставить меня ревновать.
— Да иди ты, к черту, — шиплю я.
— Был там. Больше не хочу. А теперь скажи, в какой приют для бездомных ты хочешь, чтобы я тебя подбросил?
Хотя он меня не видит, я бросаю на него взгляд.
— Отвези меня к моим родителям, пожалуйста и спасибо, или ты планируешь снова высадить меня в глуши ради дерьма и хихиканья?
— Я не собираюсь подвозить тебя к родителям, пока ты пьяна в стельку.
Я достаю свой телефон, чтобы написать маме и попросить ее не запирать дверь.
— Мне больше некуда идти, так что, похоже, ты подвезешь. Ты их знаешь. Они подадут заявление о пропаже, если я не вернусь домой. Люди в ресторане скажут, что я пошла домой с тобой, и твои коллеги на этот раз арестуют тебя. — Я улыбаюсь. — Если я окажусь мертвой, я буду только рада, если ты сядешь за это в тюрьму.
Он сворачивает на обочину, отчего я падаю назад на сиденье и вскидываю руки вверх.
— Господи Иисусе, опять началось.
Дверь распахивается. Он выскакивает и открывает заднюю дверь. Мой телефон выхватывают у меня из рук, прежде чем я открываю приложение с сообщениями. Как будто в этом нет ничего страшного, он запрыгивает обратно в машину и выезжает на дорогу, как будто не понимает, что значит вторжение в частную жизнь.
— Прошу прощения? Много грубости? — бормочу я, делая шаг к нему, но он останавливает меня.
— Как звали твоего друга на дне рождения? Твоего предполагаемого среднего мужа?
— Отвали, — рычу я.
— Интересное имя. Хотел бы я, чтобы мои родители были такими креативными. — Он щелкнул пальцами. — Алек, верно?
Я не отвечаю.
— Я расцениваю твое молчание как «Да, Гейдж, именно так». — Он начинает печатать на моем телефоне. — Все, что твои родители будут знать о сегодняшнем вечере, это то, что ты слишком устала, чтобы ехать домой, и ночуешь у них.
Это то, что я должна была сделать в первую очередь.
— С этим есть одна проблема. Где я должна, по-твоему, спать?
Он ничего не говорит.
— О нет, даже не думай об этом, Гейдж.
— Ты можешь занять чердак над гаражом.
— Ни хрена подобного. — Приют сейчас звучит довольно восхитительно. — Я не буду ночевать с тобой. Я не могу рисковать тем, что ты задушишь меня во сне.
— Откуда ты знаешь, что я не буду беспокоиться о том, что ты снова вобьешь кол в мое сердце? — Он оглянулся на меня. — Я буду спать в главном доме.
— Почему ты так хорошо ко мне относишься? Это что, такое «держи друзей близко, а врагов еще ближе»?
— Если честно, я понятия не имею.
— Ты понятия не имеешь, почему ты вежлив… или я твой враг?
— И то, и другое.
Воспоминания вязнут в моих мыслях, когда он заезжает в свой дом. Дом на ранчо не изменился. Мое внимание привлекает отдельно стоящий гараж с мансардой над ним, который был построен, когда Гейдж учился в средней школе. Отец разрешил ему жить там, когда ему исполнилось шестнадцать, и именно там мы проводили большую часть времени вместе.
Удивительно, но я не отталкиваю его, когда он помогает мне выйти из машины, и не бью его, когда он помогает мне подняться по лестнице.
В моей опьяненной голове крутятся бесконечные вопросы.
Почему он вернулся? Где он был?
Мы теперь чужие друг другу.
Я улавливаю его запах, когда мы входим в дом, и оглядываюсь, когда включается свет. Алкоголь подействовал на меня, и я молчу, двигаясь к дивану из моего прошлого. В этой комнате ничего не изменилось.
Гейдж двигается передо мной, когда я опускаюсь на диван, и протягивает руку.
— Твои ноги недостаточно функциональны, чтобы дойти до кровати?
Я отмахнулась от него.
— Ни при каких обстоятельствах я не буду спать на этой кровати. — Это место, где я потеряла девственность. — Я буду спать здесь.
Он опускает руку и делает шаг назад.
— Это диван.
Мне бросают одеяло и подушку, и я закрываю глаза, как только моя голова падает на подушку. Я притворяюсь спящей, слыша, как он передвигается по лофту, и мое дыхание вздрагивает, когда я чувствую его присутствие рядом со мной.
Я напрягаюсь, когда он проводит рукой по моей щеке.
— Почему ты сделала мне больно? — шепчет он. — Почему ты ушла?
Я молчу и надеюсь, что он не заметит мурашек, ползущих по моей коже, и слеза скатывается по моей щеке, когда он отходит. Свет выключается, и я погружаюсь в сон.
ШЕСТАЯ ГЛАВА
Если она проснется, она надерет мне задницу.
Сквозь жалюзи пробивается тусклый свет. Я откидываюсь назад в потрепанном кресле, которое когда-то было любимым креслом моей матери, и чувствую стыд, глядя, как спит женщина, которую я люблю и ненавижу.
Она по-прежнему великолепна, по-прежнему мой любимый вид. Лорен — единственная женщина, на которую я смотрел и не видел насквозь. Я видел ее в худшем виде — пьяной, смешной, разбивающей мне сердце, в слезах — и не было случая, чтобы я не считал ее потрясающе красивой. Она поглотила меня еще до того, как я достиг половой зрелости. Расставаться или нет, но от такой чистой, настоящей, глубокой любви не исцелишься.
Жизненная позиция умной девушки, в которую я влюбился, все еще ярко сияет. Она все та же. Я — нет. Если бы она знала, через какие пытки я прошел, она бы никогда не смотрела на меня так же.
Много лет назад мне нравилось, что я был единственным мужчиной, который прикасался и целовал ее. Скользить в ней всегда было в кайф. У меня больше нет такой привилегии. И как бы я ни хотел убедить себя, что у нее никогда не было другого мужчины, я знаю, что это не может быть правдой. Она хотела —
Мои мысли прерываются, когда она ерзает, отбрасывая одеяло, и я задыхаюсь, когда ее гладкие голые ноги выставляются напоказ, а платье заваливается на талию. Она все еще на каблуках, ее волосы более беспорядочны, чем были, а вид ее черных кружевных трусиков заставляет мой член возбудиться.
Я облизываю губы. Черт, надо было дать ей что-нибудь переодеться.
Не думаю, что она согласилась бы.
Когда я увидел, как она идет по ресторану в черном платье, я никак не мог остаться в стороне. Платье было коротким и демонстрировало ее подтянутые ноги и пухлую, идеальную попку. Я допил свой напиток, встал и пошел за ней в коридор, не зная, какой у меня будет план, когда я дойду до места назначения. Прижать ее к стене определенно не входило в мои планы. Как и то, что мой член станет твердым, как камень, или что я приведу ее к себе домой.
Я бросаю на нее последний взгляд, и я молюсь, чтобы он не был последним за последнее время, когда я поднимаюсь со стула. Небо темное, полная луна светит ярко, когда я иду к главному дому, ступая ногами по гравию дороги.
Мой отец сидит в гостиной, удобно откинувшись в кресле, и смотрит в сторону от телевизора на звук закрывающейся двери.
— Я думал, ты уходил.
— Да. А теперь я дома.
Он берет пульт и выключает телевизор.
— Есть причина, по которой ты не спишь на чердаке?
— Подумал, что проведу здесь немного времени сегодня вечером. Моя детская спальня с пледом из Черепашек-ниндзя зовет меня.
Он кивает в знак понимания и, похоже, опустошения.
— Она у тебя на уме, не так ли? — Он вздыхает с грустью в глазах, когда понимает, что я не собираюсь развлекать его разговором. — Ты когда-нибудь думал, что она сожалеет о том, что сделала?
Я легонько стучу костяшками пальцев по стене.
— Это уже не имеет значения. Она сделала то, что сделала, и с тех пор моя жизнь превратилась в ад. Конечно, она может сожалеть, но я не могу дать ей того же человека, каким был в школе.
— Не хочешь рассказать мне, что произошло между тобой и твоим поджигателем? — спрашивает Кайл, когда я вхожу в участок. — От твоего имени не было подано никакого заявления в полицию.
После ареста и доставки Лорен к ее родителям на днях, я вернулся и забрал Кайла. Он вкратце взял какой-то дерьмовый отчет у домовладельца, прекрасно понимая, что я не собираюсь сажать Лорен в тюрьму, и потребовал от меня подробностей о том, где находится моя пленница. Он ни хрена не понял.
Я позвонил на следующий день, учитывая, что у меня было легкое сотрясение мозга после инцидента с крышей моего отца, а вчера у меня был выходной. У него было несколько дней, чтобы придумать свой допрос, так что смена будет длинной.
Я вымотался после вчерашнего вечера. Сегодня утром из окна кухни я увидел, как внедорожник
Она встречается с доктором?
Я так многого о ней не знаю, и мне это не нравится.
— Она поклялась, что не поджигала квартиру.
Я наливаю себе еще кофе, прежде чем мы садимся в машину, я с водительской стороны.
— Я знаю, что ты думаешь своим членом и все такое, но тебе нужно сделать шаг назад и подумать о том, как долго ты работаешь в правоохранительных органах. «Я этого не делал» — любимая фраза преступника, — отвечает он.
— Не думаю я своим членом. Я думаю, своим нутром.
— Это относится к твоему члену.
Кайл был моим лучшим другом с начальной школы. Мы поддерживали связь в течение нескольких лет после того, как я переехал в Чикаго, а потом в конце концов потеряли контакт. Я не хотел иметь никакой связи с моей жизнью в Блу Бич. Все, что она делала, напоминало мне о ней.
Я вернулся в город, ожидая, что Кайл покажет мне средний палец, когда я приду в участок в поисках работы. Вместо этого он похлопал меня по спине и объявил, что я буду его напарником. Он ненавидит Лорен так же сильно, как и я, учитывая, что он винит ее в моем бегстве из штата.
— Она этого не делала. Если кто-нибудь вызовет ее на допрос, скажи, что это сделаю я, слышишь?
— Да, да, любовник Лорен. Хотя хозяин-дурак будет недоволен.
— Он может отвалить.
Он направляет на меня свой кофе.
— У тебя проблемы, чувак. — Я поднимаю бровь. — Лорен Барнс была твоей слабостью тогда, и нет сомнений, что она все еще является ею.
Ни хрена подобного.
— Это прошлое.
Он кивает, но не верит мне.
— Итак, что у нас сегодня на повестке дня? — спрашиваю я.
Поделиться книгой: