Семь шагов к счастью

Единственной эмоцией оставалось лишь сильное желание насолить тому, кто превратил мою жизнь в ад. А самый верный способ ударить мистера Никса побольнее — это испортить его идеальную репутацию.

"Посмотрим, как ты заткнешь рты всей своей болтливой прислуге", — думала я, готовясь вызвать его на очередной сокрушительный скандал.

«Ничего я выдержу, — убеждала себя, качаясь поднимаясь с постели, — главное, что на этот раз у меня будет слишком много свидетелей. Ведь сейчас утро, и многие уже поднялись, принимаясь за привычную работу по дому». Это было все равно, что шаг в пустоту. К опасной и болезненной неизвестности. Как необходимый пугающий укол, который остается последней надеждой на последующее излечение.

Я была готова ко всему, что бы ни сделал со мной Никс в тот день.

Однако меня отвлек звонок телефона, лежащего на прикроватной тумбочке. Он звенел, не смолкая. Тревожное дзынь натягивалось как струна, не отпускающая меня совершить роковой шаг к окончательному разрыву с ненавистным Никсом. В конце концов, испугавшись, что что-то случилось с тетей или с Дженни, я начала колебаться.

И тяжело развернувшись уже у самых дверей, я неторопливой шаркающей походкой заскользила обратно к кровати по блестящему паркету спальни.

Дойдя до тумбочки и почувствовав, что нервы напряглись до предела, я сделала рывок, кидаясь к телефону. И не ошиблась.

В трубке раздался заплаканный голос Дженни. Тетушке Рози стало хуже. Чувство вины моментально сдавило грудь. Стало тошно от того, что я только что так эгоистично собиралась ради собственного блага и эфемерной надежды на свободу, оставить близких без столь необходимой поддержки. Мой разрыв с Никсом выстрелил бы смертельной пулей в первую очередь по ним. Тетя Рози и Дженни попросту не выжили бы в этом суровом мире, потеряв подмогу в лице моего мужа, спонсирующего не только лечение, но и все их существование в целом. Как по сути и мое. Но если на потерю своего достатка я еще могла закрыть глаза, то родных уж точно никак не могла обрекать на нищету и голод.

И потому, жестоко наступив на горло вопящей изнутри гордости, я помчалась одеваться, на ходу придумывая, как же упросить Мартина отпустить меня к тете Рози, снова попавшей в больницу.

В тот критически важный день я окончательно раздавила в себе надежду на избавление. А также самолюбие, скулящее и молящее предпринять хоть что-то ради обретения свободы.

***

Страшно представить, что когда Мартин вернет память, вместе с ней проснутся и все его дикости.

Внезапно небо над "домиком на озере" затянулось тучами. Загремели устрашающие раскаты грома, блеснула молния, и в то же мгновение мощным потоком полил осенний дождь. Крупные капли воды падали мне на волосы и, щекоча кожу, стекали по лицу.

Однако я все равно не могла оторвать глаз от озера, гладь которой вдруг словно закипела под натиском неумолимого ливня.

Через пару минут я все же попробовала перевести задумчивый взгляд с озера, стряхнув с себя капельки непрекращающегося дождя вместе с обжигающей болью воспоминаний. Осторожно поднялась, чтобы не подскользнуться на промокшем деревянной настиле, и собралась уже возвращаться, но вздрогнула от неожиданности и страха, увидев Мартина. Представьте себе мой ужас, когда я встретилась взглядом с тем, кого ненавидела и боялась больше всего на свете.

Сейчас я готова была поверить, что этот чудовищный человек прочел каким-то невообразимым образом мои мысли и пришел, чтобы наказать меня за недостаточную покорность его воле. Лишь через несколько долгих секунд, на протяжении которых мы стояли, уставившись друг на друга, я, наконец, справилась с крупной дрожью по всему телу. И сделав пару судорожных вдохов, смогла с изумлением отметить, что Мартин вышел на пирс в одном халате. И что в руках он держит большой красный зонт.

Ярко алое пятно на сером фоне окружающего тоскливого мрака. Эта картина настолько поразила меня, что я не могла вымолвить ни слова. Она показалась такой же символичной, как бой часов, отбивающих ровно двенадцать ударов в день моего возвращения после аварии, покалечившей Мартина. Или излечившей его больную душу?..

Но что окончательно повергло меня в неописуемый шок, так это то, что муж молча подошел ближе и укрыл меня тем самым красным зонтом от дождя.

Его движения были уверенными и четкими. Такими, словно иначе и быть не могло. Будто так мы и жили всегда — ощущая заботу друг друга…

«Мартин Никс».

Обеспокоенная кухарка встретила нас у самого порога с двумя большими полотенцами. Бормоча что-то себе под нос, она сняла с меня мокрый халат, под которым была одна лишь пижама, и принялась сама вытирать мое лицо и шею полотенцем.

Мне было неловко от такой заботы, и я сконфуженно пытался отстраниться. Но не тут-то было. Сострадательная Аделаида никак не унималась.

— Ах, миссис Дебора, Вы промокли до нитки, — начала причитать она, переключившись теперь на свою хозяйку. — Зачем же Вы так? Разве ж можно вот так? Под дождем… — сетовала добрая женщина.

И только лишь, когда мы оба уже в сухой одежде сидели у камина, попивая кофе, она, успокоившись, ушла к себе на кухню.

Мы же остались сидеть вдвоем. Прислушиваясь к тихой песне сверчков за окном и любуясь первобытным танцем огня в камине.

В свете пламени Дебора казалась еще более загадочной. Но ее красивые глаза были все так же грустны, как тогда в больнице. В той клинике, где, пребывая на границе жизни и смерти, я впервые увидел Ее…

Глава 5.

Итан Рид.

Когда я пришел в себя настолько, что смог подниматься и передвигаться по палате, я все еще не верил в реальность случившегося.

А когда впервые увидел в зеркале отражение Мартина Никса вместо своего, я пережил настоящий шок. А уже через секунду испугался того, что лишился рассудка. Да, я подумал, что у меня галлюцинации.

И даже потом, когда все вокруг стали обращаться ко мне как к Никсу, я решил, что мое безумие медленно прогрессирует. И я продолжаю сходить с ума.

А представьте себе всю степень моего ужаса, когда я получил ответ касательно судьбы Итана Рида, то есть меня самого!

Я решился осторожно расспрашивать медицинских работников об Итане Риде, лежащем в соседней палате. Так, словно мы с ним были знакомы, и мне откуда-то известно, что тот находится в этой же больнице.

Полученный ответ надолго выбил меня из колеи.

Как может чувствовать себя человек, которому говорят, что он недавно скончался от острой сердечной недостаточности в самом расцвете лет. И это при том, что он чувствует себя, пусть и не совсем здоровым психически, но уж точно живым!

Однако известие о собственной кончине настолько ошарашило меня, что после я на много дней впал в состояние, которое сравнимо разве что со сном наяву. Мне трудно описать, что я чувствовал и как ощущал себя в чужом теле.

Я будто перестал принимать все происходящее за настоящее и лишь наблюдал за всем вокруг со стороны. Как на большом экране с чересчур реалистичными спецэффектами.

А потом меня привезли в особняк Никса, где я снова увидел Ее!

Девушку-спасительницу из больницы, которая была со мной в самый значимый миг моего ухода из собственного тела.

Невероятно! Она оказалась его женой… Женой Мартина Никса. Моей… Так я узнал ее имя.

Дебора.

Она принялась равнодушно расспрашивать меня о самочувствии и, проводив в спальню, помогла лечь в постель. Однако в ее чужом теперь взгляде был только холод.

Мне понадобилось несколько дней, чтобы хоть немного прийти в себя. Чтобы вернуть себе покой, я начал с того, что прикрыл все зеркала и другие отражающие поверхности, которые только были в моей комнате. Это было сделано, конечно, для того, чтобы больше не видеть чужого мне лица Мартина Никса вместо своего. Тяжелее всего было осознавать то, что пока я разгуливаю в незнакомом теле, мое собственное туловище гниет где-то в земле. Однако я усердно отгонял от себя подобные мысли, способные и в самом деле зародить такой хаос в душе, что я бы непременно чокнулся, дай я им хоть на мгновение волю развиться.

С врачами и медицинским персоналом все было проще. Они делали свою работу, задавая вопросы, касающиеся лишь самочувствия и здоровья. Я максимально честно отвечал, приняв непростое, но единственно возможное сейчас решение, привыкнуть к новому организму и попытаться жить как… как получится…

А вот с неприятным типом по имени Клаус Хэнкс все было несколько сложнее. Его пытливый взгляд словно в самую душу вгрызался, с подозрением выискивая своего потерянного хозяина. Именно так «хозяина». Иначе их отношения с Никсом и не назовешь. Хэнкс, правда, не лебезил передо мной, хоть и считал меня Мартином. Однако вел себя как верный, вымуштрованный пес перед строгим хозяином.

Но несмотря на это, он не осторожничал при высказывании своего мнения и идей. Из чего я сделал вывод, что Никс доверял своему верному помощнику полностью. И, по всей видимости, почти всегда прислушивался к его советам. Что ж, решил я, несомненно, в этом есть свои плюсы. Большие плюсы. Мне не придется думать, что и как делать. Можно хотя бы на первое время расслабиться немного и, свалив все на плохое самочувствие и потерю памяти, перекинуть решение насущных проблем на Хэнкса. Пусть разбирается с делами. А я пока присмотрюсь к жизни Мартина, может, и сумею со временем свыкнуться и обосноваться не только в его теле, но и во всей жизни. Раз уж мистическим, абсолютно невероятным стечением таинственных обстоятельств я там, где я есть.

Еще в больнице, когда в следующий раз в мою палату шагнул серьезный и невозмутимый Хэнкс я аккуратно оповестил его о своей амнезии. И добавил:

— Тебе придется взять управление бизнесом на себя, Клаус. Какое-то время будешь по-возможности решать все сам, — попробовал я придать голосу сухой уверенности, которая из того, что я успел понять о Мартине Никсе, должна была соответствовать его характеру лучше всего, — однако не забывай, что я в любую минуту могу вмешаться и все проверить, — предостерег я его на всякий случай.

Мало ли, как человек может повести себя, неожиданно почувствовав власть! Пусть Никс и полагался на преданность Клауса, но впечатление он создает типа довольно опасного и хитрого. Так что я решил перестраховаться и пока что относиться к нему, как к необходимому помощнику, а не как к верному другу.

— Как скажете, мистер Никс, — без тени радости или наоборот разочарования ответил Хэнкс, — можете не сомневаться, все будет, как Вам угодно.

— Хорошо. Есть что-то, что я должен знать уже сейчас? — спросил я больше для виду, чтобы не вызывать подозрений своим полным равнодушием к делам.

— Ваша супруга, миссис Дебора… — начал Клаус, а я насторожился.

По разговорам, я уже знал, что женат, но одно дело принимать этот абстрактный факт на расстоянии, а другое столкнуться с несчастной женщиной, потерявшей мужа и даже не имевшей возможности попрощаться с ним — совсем другое. Да что там! Бедной супруге Мартина даже неизвестно, что теперь ей придется сосуществовать с совершенно другим, чужим ей человеком! Тогда я еще не знал. Кто она. И как Она действует на меня самого… Вот почему я даже не представлял, как теперь жить со всем этим.

А еще дико опасался встречи с почти-вдовой и по другой причине. Разве может любящая женщина не почувствовать, что в теле ее супруга — чужак? Одна надежда на всё ту же проблему с памятью. Может, если буду молчать все же не выдам себя в первые же дни. А потом… потом жизнь, будем верить, сама подскажет, как быть.

— Так что там с Деборой? — нетерпеливо поторопил я Хэнкса, несвойственно запнувшегося на полуслове.

— Желаете, чтобы ее снова привезли в клинику? — спросил он, наконец.

А я немного опешил от постановки вопроса. То есть если я желаю, то мою жену привезут ко мне как какой-то предмет? Типо, «не хотите ли прочитать книгу, о которой забыли или, может, Вам будет угодно поработать на своем персональном ноутбуке?» — вот как для меня лично прозвучал его вопрос. Но чужая семья — темный лес. Поэтому я, естественно, не стал осаждать Клауса за его тон, которым он упомянул «мою жену». Единственное, что я себе позволил — это невзначай поинтересоваться, а сама она что, даже не просится к чудом выжившему мужу??

— Дебора просилась навестить меня? — максимально убрав интонации из голоса поинтересовался я.

Так, чтоб ни обиды на ее отсутствие, ни злости, ни желания видеть женушку.

— Нет, — привел меня в еще более сильное недоумение Хэнкс своим безразличным. — Простите, за мое мнение, однако я вынужден сообщить… — добавил он, все же несколько замявшись.

— Говори, — милостиво позволил я рассказать последние сплетни о моей благоверной.

Неужели отношения между супругами в семье Никс настолько расшатаны? Честно говоря, это было бы даже неплохо. Если миссис Дебора захочет, я с радостью дам ей свободу. Потому что даже не познакомившись еще с этой дамой, я уже решил для себя, что незачем держать подле себя столь равнодушную к мужу особу. Тем более что даже не к ее мужу. Стоп! Так я окончательно запутаюсь. В общем я не против развода с незнакомой миссис если что, решил я про себя.

— В последние дни у прислуги складывается впечатление, — тактично заметил Клаус, — что миссис Никс не против воспользоваться Вашим отсутствием. Она начала позволять себе слишком свободные передвижения по городу.

Однако прежде, чем я решил, что мои догадки о неверности жены Мартина правдивы, меня окончательно огорошили:

— Она слишком часто посещает своих родственниц. Миссис Рози с дочерью. И пару раз побывала в магазине и на прогулке по парку, — сообщил Хэнкс таким тоном, словно поведал мне о тайной шпионской деятельности Деборы в пользу вражеского государства!

То есть моей жене запрещено не только посещать родных, но и вовсе выходить из дому элементарно по магазинам?? Ладно, допустим родственники не всем и, к сожалению, не всегда попадаются адекватные, но прогулка по парку каким боком может считаться неприемлемой?!

Может, у нашей семьи есть смертельные враги, угрожающие безопасности моих близких? — осенила меня страшная догадка. О чем я и принялся расспрашивать Хэнкса. Теперь пришел его черед стоять с отвисшей челюстью, внимая моим вопросам.

А затем тужиться, соображая, как объяснить мне, что я просто тиран, лишавший жену крошечных плюсов свободы.

— Ясно, — кивнул я, принимая свой новый образ. — Нет, ничего предпринимать по этому поводу не нужно. В любом случае скоро я буду дома. И уже сам решу все с женой, — поспешил я избавить бедную женщину от вмешательства в ее дела робота под названием «Клаус». — Если на этом все, то можешь идти, — отпустил я, наконец, чудного помощника, выдохнув посвободнее и оставшись наедине с собой.

Ну и частично с Мартином Никсом, конечно…

Глава 6.

Итак, спустя пару бесконечно долгих недель меня выписала из ставшей ненавистной белостенной палаты дорогой клиники. Мой ныне постоянный наперсник Клаус Хэнкс самолично встречал меня в дверях, сопроводив для начала до великолепного черного роллс-ройса, каковой я до этого дня видел лишь со стороны, не имея удовольствия посидеть даже в салоне, не то что владеть подобным красавцем.

Сегодня за руль меня, конечно, тоже не пустили бы. Ведь я был еще очень слаб. И потом такие, как Никс предпочитают ездить с личным водителем, так что я удобно расположился на заднем сидении, обитом натуральной кожей. И всю дорогу слушал монотонный отчет Хэнкса о проведенных денежных операциях.

Нужно подтянуть свои знания по экономике, — пришел я к неутешительному выводу. К счастью, мое образование включало и такую скучную область. Но работать я всегда предпочитал в сфере программирования. И не плохо преуспел, надо сказать.

Уже через полчаса автомобиль плавно въезжал в большие ворота элитного особняка, припарковавшись почти у самого входа.

Что ж, — подумал я, окинув взглядом этого гиганта архитектурной мысли, — вероятно, плюсы в моем положении все же тоже будут. По крайней мере теперь я страшно богат и, наверное, было бы черной неблагодарностью с моей стороны, проклинать свое положение. Особенно если учесть, что я вообще не должен был выжить. А значит, пора начинать браться за голову и смириться уже со случившимся фантастическим перевоплощением.

В большом светлом холле нас встречала целая делегация слуг. Однако все мое внимание мгновенно захватила девушка, робко переминающаяся с ноги на ногу. И дело было даже не в ее необыкновенной красоте, а в том, что я уже видел ее раньше.

Эти глаза я бы не перепутал ни с какими другими. Я запомнил их глубокий таинственный свет на всю жизнь. Парадоксально, что видел-то я их впервые именно в тот самый страшный момент в моей жизни, когда думал, что она вот-вот прервется навсегда.

Я умирал.

Там, лежа на больничной койке, одинокий и напуганный приближающимся концом, я внезапно увидел эту самую девушку, застывшую по другую сторону застекленного большого окна моей палаты. Она не подходила близко. Просто стояла и смотрела. Но в ее взоре было столько всего намешано, столько искреннего сочувствия, поддержки, своей и моей боли, переплетающихся причудливым узором духовной связи, что мне вдруг безумно, невыносимо сильно захотелось жить!

Конечно, никто не хочет умирать. Но иногда этого мало. Нужно еще хотеть бороться. Выгрызать у самой судьбы право на существование. И я сумел. На последнем вздохе выбил у провидения роковую рокировку тел и душ. Каким-то неведомым ангелом хранителем был возвращен в этот мир, заслужив второй шанс. Простое право быть.

И я никогда не забуду ни то ощущение таинства, произошедшего со мной, ни Ее глаза, протянувшие мне незримую нить, за которую я ухватился, чтобы не исчезнуть навеки.

Сейчас, глядя на нее я был переполнен искренней благодарности, смешанной с благоговейным восхищением. Но, естественно, я не мог сказать Деборе Никс об этом. Не мог рассказать, что в ту волшебную секунду она вытянула мою душу, испаряющуюся в запредельных потемках небытия, каким-то чудом поспособствовав моему перевоплощению в ее мужа.

Нет, я не думал, что эта милая, нежная девушка может обладать какими-либо сверхчеловеческими способностями. Скорее, и она, и я почему-то оказались связанными, записанными вместе в неисповедимых скрижалях судьбы.

И теперь я был уверен, что выжил неслучайно.

Однако я оказался прав, и девушка явно питала к супругу не самые теплые чувства. Да что там! По ее виду, по тому как она сжимала свои дрожащие пальцы сразу становилось понятно, жена побаивалась Мартина Никса.

Когда я это осознал, то неожиданно почувствовал такую вспышку гнева, что не сразу сумел взять себя в руки и вымолвить хоть слово в ответ на приветствие домочадцев. Вот и получилось, что я попросту стоял и тупо молчал.

Но наверное, это все таки списали на мое плохое самочувствие. И Дебора вместе со служанкой взялась проводить меня до спальни. Не буду описать, что я испытал, когда холодные ладошки девушки неуверенно коснулись моих рук. В эту секунду я готов был на что угодно, лишь бы она перестала так нервничать в моем присутствии.

До чего же нужно было довести женщину, чтобы она испытывала страх даже перед обессиленным и ослабевшим супругом?!

И вот меня проводили в спальню, осторожно уложив в постель.

Дебора еще ненадолго задержалась подле кровати, чтобы задать пару банальных вопросов о самочувствии, отстранено глядя сквозь меня. Я чувствовал, что ей не терпится сбежать отсюда и, конечно, не стал задерживать ее. Да и не знал я, что сказать. Точнее, мне чудилось, что стоит произнести хоть слово, и Дебора сразу поймет, что я не Мартин. Будто это было возможно определить по голосу.

Стыдно признаться, но в какой-то момент, несмотря на весь драматизм ситуации, мне стало внезапно смешно. А все оттого, что я вдруг почувствовал себя волком из известной сказки, переодетым в бабушку.

Однако в наших с Деборой реалиях я, вероятнее всего, был наоборот безобидным персонажем, пришедшим на место опасному хищнику.

Только вот проблема была как раз в том, что я никак не мог понять, как теперь вести себя с ней?

Если до того мгновения, как я увидел жену Никса и узнал в ней девушку из госпиталя, я был твердо намерен продолжать играть роль сурового Мартина, то сейчас я сильно сомневался в верности этого плана. Хотя тут я немного кривлю душой. На самом деле намеченный план действий был, определенно, правильным. И со временем я мог бы подвести все к беспроблемному разводу. Так, чтобы не причинить никому вреда.

Однако теперь мне больше не хотелось терять эту удивительную девушку из виду. Мне внезапно безумно захотелось узнать ее поближе. Я и сам не заметил, как за пару минут успел убедить себя, что просто обязан наладить с ней контакт и помочь почувствовать себя счастливой.

А я, если уж втемяшил себе что-то в голову, то уже не передумаю. Таким образом мне оставалось лишь ждать, наблюдать и думать — как исправить все то, что играючи сломал Мартин Никс.

Дебора так больше ни разу и не посетила комнату мужа. Ко мне заходили слуги, приносили еду прямо в спальню на посеребренном подносе, помогали переодеваться и прочее.

Однако подспудно каждый раз, когда раздавался тихий стук в дверь, я ждал Ее. Но Дебора не пришла.

Зато на следующий день меня обрадовали замечательной новостью — мы можем ехать в домик на озере. Этот момент мы обсуждали с Клаусом еще во время моего пребывания в клинике. Он сам предложил идею на время удалиться на отдых, услышав мою историю о потере памяти.